по частям

у аристии волосы сотканы из серебра, а глаза словно закатное солнце и самый яркий блеск янтаря. у аристии руки тонкие-тонкие, изящные такие, веточки ели, а пальцы созданы для игры на фортепиано, но точно не для тяжелой рукоятки меча. ей бы красивые пышные платья носить, расшитые цветами да украшенные кружевом и шелковыми лентами, а свое свободное от занятий время проводить в прекрасном саду за чашкой чая с подругами, не на тренировочном поле с рыцарями. ей бы улыбаться ярко-ярко, так, словно само солнце улыбается, вот только те редкие улыбки у нее — расколотый лунный свет, боль и переживания. аристия слышит, но не слушает. смотрит, но, казалось бы, не видит и ничего не замечает. у нее есть все, чего только можно хотеть, но соль в том, что всего этого она не хочет. ее глаза, яркие и красивые, но такие пустые и измученные, с отголосками боли. от нее пахнет книгами, гибискусовым чаем и белым шоколадом почти все время, но иногда с этим запахом смешивается кровь и сталь. и карсейн не знает почему. он почти уверен в том, что любит ее, нет, он уверен в этом. он готов сразиться за нее не только с принцем, но хоть с самим витой; все, лишь бы увидеть в ее глазах хотя бы отголоски той нежности и любви, которую он к ней питает. все, лишь бы защитить ее от всех и от всего, что тревожит ее., но он знает, что все это почти б е с п о л е з н о. карсейну кажется иногда, что девушка не из этого мира, что ее можно сравнить с пустым, забытым и потрескавшимся, но, черт возьми, таким красивым сосудом. и когда она снова начнет падать, он поймает ее, чтобы не дать разбиться окончательно, но если вдруг — только если вдруг, — она упадет, то он будет склеивать ее по частям дрожащими руками.