Радугу, конечно, не обещаю...

      Пригород "Пентаграмм-сити" сложно было назвать безмятежным местом, скорее в меру необитаемым, потому как большинство его жителей предпочитало коротать дни бессрочного наказания в городе, где они могли снять проститутку, выпить или умереть страшной смертью, всё лучше, чем наблюдать за жалким подобием местных звезд. Однако, по странному стечению обстоятельств, аккурат здесь и сейчас, и именно за этим занятием можно было застать дочь повелителя Преисподней и одного из самых могущественных существ Ада.

***

— Как ты умер? Вопрос был задан будто невпопад, неприятно разрезая своей внезапностью спокойствие тихого вечера. Чарли поёжилась, моментально жалея, что вообще осмелилась раскрыть рот и произнести его вслух. Но Аластор не шелохнулся, всё также смотря в кровавое небо Ада, губы растянулись в умиротворённой улыбке. Может, демон не услышал её? Нет, учитывая с какой дотошностью он вслушивался в каждую произнесённую ею фразу, это было маловероятно. — Ты можешь не отвечать, я понимаю, что это личное… — Меня застрелили. Короткий и четкий ответ, резкость, несвойственная Аластору, ещё больше смутили Чарли, но любопытство быстро одолело чувство такта. — Полиция или… — Охотники. — Ох, понятно. Прости. Выйдя из транса, Аластор удивленно перевел взгляд на девушку. — К чему извинения, ma chérie*? В моей кончине нет твоей вины, и, будем честны, не то чтобы я этого не заслужил, хотя, признаться, никогда не думал, что умру так. Электрический стул – да, но пуля? Pathétique*! Банальнейший способ, я бы даже сказал - варварский, один выстрел и дело с концом, а как же чувства? Лично я предпочитал ножи, ах, эти эмоции: страх, боль, осознание конца своей никчемной жизни… Под конец фразы, приятный французский джаз из его внутреннего радиоприемника сменился на потрескивание и шумы. Заметив слегка испуганный взгляд девушки, демон жестом, очень напоминающим настраивание на радиоволну, вернул мелодию обратно. — Сколько бы я не наслаждался разговорами о любимом деле, вижу, тебе неуютно, тогда позволю себе задать ответный вопрос, устроим небольшой quid pro quo*, ma chérie? Почему ты спросила? Чарли замялась. — Просто так. Нет причин. Аластор театрально, по-отечески удрученно покачал головой — Только взгляните, эта демоница еще смеет учить нас искуплению, хотя самой не чужд грех обмана. И это после стольких проповедей! От тебя такого не ожидал, дорогая, ранишь в самое сердце. — Это глупо, Ал, не думаю, что ты поймешь. — А вот это решать уже мне, понимать тебя или нет, знаешь, я ведь мог и не отвечать на твой вопрос. Спрашивать демона, как он умер? Quelle vulgarité*! И от кого, от самой принцессы Ада, думаю, я включу это в эфир, мои слушатели будут шокированы, когда узнают, что… — Хорошо, хорошо! Я расскажу, но только не смейся, хорошо? — Ничего обещать не могу. Чарли вздохнула, требовать такого от него было действительно слишком. — Хорошо. Она выдержала почти драматическую паузу и робко начала: — Понимаешь, я была рождена здесь, в Аду, но вы… вы родились там, в смертном мире. Ваша основная жизнь была там, но… я не знаю ничего, кроме Ада. Она снова помолчала пару секунд, словно решаясь произнести следующую фразу. Потом продолжила: — Я хочу увидеть деревья, Ал, Солнце, земное Солнце, животных, море с пляжем, хочу танцевать под дождем, дрожать от холода, изнывать от жары! Хочу ухаживать за цветами, ходить по городу за продуктами, помогать бездомным. Улыбаться прохожим, и чтобы мне улыбались в ответ! Здороваться с соседями, просить у них соль и делиться рецептами пирога. Но больше всего… больше всего, я хочу увидеть радугу. Настоящую, после сильной летней грозы, когда животные и люди выходят из своих укрытий и просто радуются, что они живы. Я!.. Я хочу жить! На последних словах неуверенный полушепот Чарли перешел в крик, и, осознав это, она поспешно прикрыла рот ладонями и стыдливо залилась краской. Из города доносились хмельные песни завсегдатаев баров, изредка прерываемые истошным воплем какого-то бедняги, но её, казалось, никто не слышал, а если и слышал, то ему, в общем-то, было плевать. Публика из приемника одобрительно зааплодировала, Аластор хитро щурил глаза. — Прости, как я и сказала, это очень глупо… — Вовсе нет, mon trésor*, желание познать неизведанное вполне естественно для такого, с позволения сказать, любознательного существа как ты, но ты упускаешь мелкий шрифт: болезни, нищету, войны, несчастья, убийства, голод, и я говорю не только про физическое чувство, похоть, разврат… мне продолжать? Чарли вздохнула. — Я знаю, Ал, черт возьми, я выросла в буквальном Аду, вся моя жизнь – этот самый мелкий шрифт. Она перевернулась на живот и застенчиво закусила губу. — Просто… иногда мне кажется, что здесь мне нет места… Аластор захохотал, Чарли его смех напоминал радиопомехи, смешанные с искаженным закадровым смехом, но Хаск и остальные жители Отеля были не согласны с таким сравнением. "Как будто тебе ржавой пилой по яйцам водят", - говорил он. Энджел и, что удивительно, Вэгги многозначительно кивали в ответ. Ниффти обычно отмалчивалась, хотя признавала, что смех её босса вызывал у неё мурашки. — Динь-динь-динь, бинго! У нас есть победитель: очаровательная принцесса Ада, которая наконец поняла очевидную вещь. Если честно, дорогая, я удивлен, что ты осознала это только сейчас! — Можешь смеяться сколько угодно, Аластор. Зря я вообще начала об этом говорить… Она начала подниматься с земли, но Аластор легко схватил её ладонь, останавливая. — Постой, я не хотел тебя обидеть, в этот раз, по крайней мере, точно, ну, стой-стой, нечего разводить драму на пустом месте, пожалуйста, продолжай. Чарли недоверчиво посмотрела на него, обреченно вздохнула, и, сдаваясь, легла обратно. — Не пойми неправильно, я знаю, что мой дом здесь, моя семья, друзья… но, иногда, я, совсем ненадолго, представляю, что было бы, если бы я родилась в обычной семье, там. Мы бы жили на ферме, разводили коров, стригли овец, сеяли пшеницу, собирали яблоки. Папа научил бы меня кататься на лошади, а мама подшивать одежду. У меня был бы маленький братик или сестренка, и пес, я всегда хотела колли. Вечерами мы бы собирались все вместе и слушали музыку, а по воскресеньям ходили в церковь… — Церковь? Не думаю, что твоего отца туда впустят, если только ты не говоришь об определенной церкви, ха-ха! Si tu vois ce que je veux dire*! Радиослушатели послушно засмеялись, Чарли кинула на него предупреждающий взгляд. — Молчу-молчу! Но и ты пойми меня, моя дорогая, я радио-демон, заметь, «радио» стоит первым. Мне сложно не комментировать столь замечательный монолог, особенно когда ты говоришь с такой страстью. Предательский румянец залил её и без того красные щеки. Она смущенно отвела взгляд. — Как бы то ни было… ты понял мысль, но это просто мечты, все, что я могу сделать, это помочь другим исправиться, уйти отсюда, даже если мне это никогда не светит. Чарли было неудобно, она не рассказывала об этом даже Вэгги, почему вдруг она решила, что такой, как он, её поймет? Когда в ответ на её сердечные излияния не произошел взрыв аплодисментов или смеха самого демона, Чарли все же решилась посмотреть в его сторону. К её шоку, его лицо было пугающе серьезным, хотя на губах все еще застыла вечная улыбка. — Я не часто такое говорю, а это многое значит, но ты, Чарли, больше всех достойна шанса выбраться отсюда. Радиошум, обычно сопровождающий голос Аластора, стих настолько, что она могла слышать его мягкий баритон почти без помех. Чарли всё не смела смотреть ему в глаза, чертов румянец спустился на шею, но на губах появилась неуверенная улыбка. — Ты правда так думаешь? Аластор приподнялся на локти и с наигранным недоумением посмотрел на девушку: — Ну конечно! В конце концов, суть Ада – карать грешников, сначала тебе надо дать хотя бы шанс чего-нибудь да натворить, вот если бы ты сама сюда попала, был бы другой разговор, а так, ску-у-учно-о. И хоть его слова затронули ту струну её сердца, её чувств, о которой она никому не смела говорить, даже самой себе, увидев, что он почти застенчиво отвел глаза, она решила оставить эту тему. Они какое-то время просто лежали, слушая чувственное исполнение какой-то французской песни из начала 20-го века, названия которой Чарли не знала. Каждый думал о чем-то своем, пока Аластор не вскочил на ноги как ошпаренный. — Ну, радугу, конечно, не обещаю… Вставайте, Ваше Высочество! — Аластор, что ты… Он нетерпеливо протянул ей руку. — Нет времени, я ведь могу и передумать. «Была ни была», - пронеслось в голове у Чарли, она взяла Аластора за перчатку. И в момент они оказались в другом месте. — Где мы? В глазах мутнело от внезапной телепортации. Для ада было слишком светло, Чарли кое-как встала, отряхивая брюки от… травы? Погодите, что? Постепенно взгляд прояснился, и она увидела великолепную поляну, заполненную солнечным светом. — Что…? Чарли в шоке обернулась, потом протерла глаза и снова повернулась. Аластор с ленивым удовольствием смотрел, как она крутится словно волчок. — Ну же, дорогая, ты не узнаешь предмет своих мечтаний, когда воочию видишь его? Чарли, все еще находясь в шоке, уставилась на демона. — Неужели мы в… Тут Аластор перебил её. — В очень хорошей иллюзии, не более, я сильный демон, но перемещаться в мир смертных мне не дано. У всех есть недостатки, хотя знал я одного демона, который….       Чарли не дослушала его. Она широко раскинула руки и устремилась в сторону сочно-зеленой опушки. Трава так странно щекотала лодыжки, редкие ветки звонко хрустели под ботинками, и хрустели они совсем не так как сухие кости, солнце начало припекать верхушку светлой головы, но как-то… приятно? Не жгло огнем, не опаляло кожу, не плавило, как его адский аналог, но мягко грело. Чарли упивалась незнакомыми ощущениями. Неужели это то, что чувствуют люди каждый день? Как они вообще могут быть несчастны, когда Рай прямо у них под носом? — Тут великолепно, Аластор, не знала, что у тебя такое хорошее воображение! — Обижаешь, ma chérie! С воображением у меня как раз все в порядке, знаешь, сколько способов убийств ножом я знаю? Парочку даже изобрел сам! Но тут действительно заслуга не моя, точнее, не моего воображения, лишь памяти. — Погоди, это все – твои воспоминания? — Естественно! Вон за тем холмом был наш дом, а в этом лесу я обычно промышлял… своим хобби, ах, что за чýдные воспоминания. Собственно, этот лес стал моей могилой. Чарли широко раскрыла глаза и уже начала протестовать, но Аластор снова перебил её. — Но давай не будем об этом, все – в прошлом, сейчас буквально! Ха-ха! Наслаждайся собой, mon ange*, на этот раз никаких оговорок.       Он щелкнул пальцами, сверкнула молния, грянул гром и крупная капля дождя упала Чарли на нос. Она вскрикнула от неожиданности. Пошел дождь. Чарли хохотнула и начала ловить освежающие капли, пританцовывая и напевая заводную мелодию со вчерашнего эфира Радио-демона. Тем временем Аластор спокойно провожал взглядом её импровизированное выступление, стоя под элегантным красным зонтом с символикой подозрительно напоминающей искаженный флаг Нового Орлеана, три черные лилии на темно-красном фоне.       Ах, Чарли… его soleil*. Сколько мучений и радости она принесла в мир. Её улыбка - самый светлый луч, когда-либо озарявший его существование. Она вполне могла стать его Беатриче*, привести к искуплению, к Райским вратам. Как жаль, что его никогда не интересовало искупление грехов. Лишь жажда плоти… И какое наслаждение было наблюдать за ней, столь невинным созданием, в этом забытым Богом месте, буквально. Ха-ха. Наследница падшего Ангела, отродье божественной природы, бедная мечущаяся душа, недостойная Рая, не заслужившая Ада, будет ли у неё привкус отчаяния, как у остальных здешних грешников? Утолит ли её кровь жажду? Сможет ли наконец усмирить Зверя? Статика медленно обволакивала демона, его Тень танцевала в такт несуществующей мелодии, обещавшей лишь вечные муки. Радиослушатели, ныне напоминавшие демонический хор, восторженно улюлюкали. Улыбка стала напоминать первобытный оскал хищника, готового в любую секунду броситься и растерзать потенциальную жертву. Как ему хотелось вцепиться в эту тоненькую шею, окропить белоснежную кожу багровым цветом. Внутренний Зверь ликовал лишь от мысли. Но на этот раз… на этот раз действительно не было никаких оговорок или сделок. Тряхнув головой, отгоняя ненужные мысли, Аластор почти нахмурился, уголки губ дрогнули. Статика исчезла с резким хлопком, беснующаяся Тень вмиг вернулась на место, заиграл чарующий вокал Эдит Пиаф. К счастью, Чарли была слишком поглощена дождем, чтобы заметить неладное.       Аластор еще раз щелкнул пальцами и дождь прекратился, Чарли тоже прервала свой танец, сдвинула бровки и расстроенно огляделась, очень напоминая ребенка, у которого забрали любимую игрушку, но, увидев новую, она тут же позабыла обо всем. На небе сияла радуга, гордо переливаясь всеми оттенками под лучами солнца. Чарли вскрикнула от восторга. Вот она, радуга, прямо как на картинках и в то же время такая реальная. Простая оптическая иллюзия, заставляющая сердце взволнованно ускорить бег. Девушка завороженно протянула руку к небу, пытаясь кончиками пальцев дотянутся до того, чего ей никогда не достичь, сколько бы усилий она не приложила, сколько бы попыток не совершила, для неё радуга была недостижима. Аластор видел в этом злую иронию. Злую, но забавную. До коликов в животе. Он разрывался между желанием разразиться истерическим хохотом, таким, что нельзя было бы вздохнуть, и утонуть в манящем безумии, и стремлением убрать эту идеалистичную картину к чертовой матери.       Так почему он бездействовал? А ведь первоначальный план был совсем иной, он должен был остановить этот дешевый маскарад и дать своему животу пировать. Вместо этого, он успокаивает её, даёт ей то, о чем она так долго мечтала. Мерзко. Пошло. Неправильно. До дрожи слащаво. Но почему тогда так приятно и тепло? Снова хотелось расчесать кожу до крови, добраться до внутренних демонов, до возмущенного шума в кровотоке. Лишь бы убрать это жжение где-то на уровне давно сгнившего сердца. — Аластор? Оторвавшись от навязчивых мыслей, демон увидел, что перед ним стояла виновница его терзаний, причем промокшая до нитки, вся в грязи и траве, но очевидно совершенно счастливая и отдохнувшая. Тепло внутри груди раздражало, вызывая непреодолимое желание зажмуриться и трясти головой до тех пор, пока мозг, превращенный в кисель, не вытечет через ухо. — Да? Надрывно, коротко. Чарли не заметила, слишком смущенная собственными, более светлыми, но не менее противоречивыми эмоциями. — Спасибо.       Она густо покраснела, и, не дождавшись ответа, развернулась и побежала собирать цветы, которые, как ей казалось, очень понравятся её матери. Ему лишь предстоит разочаровать её, напомнив, что это лишь иллюзия и собирает она, скорее всего, чьи-то кишки, но пока… пока пусть ещё немного поживет в мире фантазий. Может ему поступить также? Позволить себе предаться несбыточным иллюзиям? Впустить тепло, прожигающее грудную клетку, словно каленое железо? Ненадолго. Лишь на миг. Да. Так он и сделает. Просто чтобы не потерять рассудок. Точнее, то, что от него осталось.       Аластор вздохнул полной грудью, успокаивая расшатанные нервы, нерешительно поднял руку, украдкой оглянулся, хотя знал, что кроме него и Чарли, в это время собирающей цветы где-то поодаль, здесь никого быть не может, и бесшумно щелкнул пальцами. Радиошум и статика, вместе с постоянно играющей музыкой, его вечные спутники, не оставляющие даже во сне, обволакивая в некий кокон, визитная карточка и инструмент устрашения, с фирменным треском исчезли. Оглушающая тишина.       Через секунду в кокон начали проникать посторонние шумы. Запели птицы. Зашелестели деревья. Чувствительные оленьи уши в панике дергались, пытаясь уловить знакомо-незнакомые звуки. Где-то зашуршала полёвка. И что-то тихое, почти неуловимое. Аластор закрыл глаза, прислушался. И услышал тихое пение Чарли, она гудела под нос знакомую ему мелодию, её прекрасный голос, не пропущенный через призму радиоволн, ошеломлял своей чистотой.       Губительное тепло усилилось, подобно яду в кровеносной системе, оно проникало во все щели его сознания, находя новые уголки, затопляя их ослепляющим светом. Тень неудобно заерзала под ногами, солнце над головой слишком слепило, тепло в груди теснило демонов, заставляло в страхе прижиматься к стенке, опасно близко к двери, ведущей к месту Зверя.       Демон улыбнулся, и эта улыбка, впервые с тех пор, как он оказался в Аду, не вызывала желания убежать в страхе и побыстрее спрятаться под кровать. Зверь на какое-то время уснул, разморенный солнцем.