Неделимые

— Киллиан, мне жаль, очень жаль… Но может пора поступить, как все нормальные люди? Принять смерть близкого человека? -Ты кажется, не понимаешь, Дэвид — огрызнулся Джонс — Она — моя жена, вспомни, об этом и скажи, как можно принять подобное? И возможно ли? — Кажется ты, кое о чем запамятовал — прозвучало в ответ — Она и мне не посторонняя — Она — моя дочь! Мужчина кинулся на молодого человека. — Дэвид… Нет, — Мэри-Маргарет, словно рефери, встала между супругом и зятем — Не нужно, умоляю. Киллиан, я понимаю, как тебе больно, поверь, нам всем больно, но… Дэвид прав… Эммы нет, и уже давно… Пора, с этим смириться…

***

— Нет… быть того не может… — Мне, жаль, но это правда… — Ты… нет… должно же что-то быть, какой-то выход… — Киллиан, — Эмма мертвенно — бледной, трясущиеся, от слабости, рукой коснулась щеки мужа — его нет, понимаешь, нет. — Женщина сглотнула, смахнула слезу и продолжала: — Я хочу, чтобы ты жил? Слышишь? Жил после…

***

Перед мысленным взором, она смеющаяся, счастливая, строящая планы… На губах — в обжигающем аромате «Виски» — вкус ее поцелуя, запах кожи, золото волос. В голове — голос, похожий на журчание ручья, в весеннюю капель: — Киллиан… — Парень, что стряслось? — к реальности вернул по старчески грубый, мужской голос — Это пятая — многозначительная пауза — бутылка… Возможно я не прав, но, по-моему это — перебор. Бар. Точно. Он — в баре. Черт…

***

— Киллиан, — голос, до боли похожий, на голос любимой, только намного старше — Родной… — все как в тумане, белоснежная стелла, пирамидального вида, ангел, портрет, две алых розы в его руках  — Эмма, покинула нас. — женщина прокашлялась — Три года назад… Третье лето… Третье лето, к ряду. Все мы, приходим сюда, в день ее отшествия почтить ее память. — Пора смириться, мой мальчик, — осторожно поддержал жену Дэвид, — Это трудно, для всех нас… Но такова реальность… — Он, последовав примеру Мэри-Маргарет, опустил руку на плечо Джонса, — Отпусти… Прими… Живи… Но сохрани ее, подобно нам, в своем сердце… Третье лето… Третье лето без нее