Она не заслужила

      Токио медленно подошла ко входу кладбища Альмудена. Вздохнув, она продолжила идти вдоль белых могил. Полы её лёгкого летнего плаща развевались от прорывов ветра. Немного в стороне, отгороженная от других могил низкими воротами, расположена точно такая же могила. Вокруг неё — многочисленные цветы. В глазах пестрило от такого изобилия ярких красок, поэтому девушка стянула солнечные очки с макушки на глаза.       — Ну, здравствуй, Найроби.       В ответ на Токио смотрела девушка с фотографии. Брюнетка с большим носом и тёмными глазами, возле которых образовались чуть заметные морщины от улыбки.       Токио грустно улыбнулась и села на скамейку напротив могилы.       — Представляешь, десять лет прошло. Целых десять лет.       Она достала из кармана пачку «Мальборо», вытянула из неё одну сигарету и подожгла её.       Вчера было ровно десять лет со дня смерти Агаты Хименес. Но только сегодня у Токио хватило смелости прийти на могилу её «коллеги».       — Извини меня, что не приходила к тебе…       После того самого дела, на котором и произошло убийство Найроби, Токио улетела в Австралию. Первый год выдался тяжёлым. Пытаясь забыть обо всем, в том числе и о потере, она начала пить. Много пить. И спас её только Рио, её «Моцарт в цифровом мире».       — Представляешь, я родила дочь. Рио хотел назвать её Ребекка, — она издала короткий смешок, — такое простое имя… Но он уступил мне. И нашей Агате уже четыре. Видела бы ты её, она такая милая. Никогда не думала, что смогу любить кого-то так сильно, как её.       Затянувшись сигаретой, Токио предалась воспоминаниям.       «-… любящий много страдает, — Палермо развёл руками в воздухе и с поднятой головой посмотрел на Найроби.       — Для любви нужна смелость. И я смелая!..»       »…Найроби потягивает белое вино за столом вместе с остальными. Москва в очередной раз кинул какую-то шутку и все залились смехом. Пепел с сигареты Найроби спадает на скатерть, но она этого не замечает.       — Думаю, что некоторым надо сперва разобраться с парочкой дел. Мне так уж точно. А на оставшиеся деньги я куплю самолёт, стану пилотом.       — Можешь нанять горячего пилота, — с улыбкой отвечает Токио.       — Нет, ты не догнала. Я хочу повыпендриться перед диспетчером и сказать: «Сейчас будет совершена посадка на Бродвей!»       После слов Найроби все засмеялись… »       — Аксель так вырос. Сейчас он поступает в колледж. После того дела все твои деньги Профессор положил на его личный счёт. Так что не волнуйся о мальчике, у него все хорошо, за ним приглядывают… И он гордится своей мамой, это точно.       Очередная порция дыма красиво вытекает изо рта Токио.       — Тебя всем не хватает. Особенно Боготе и Хельсинки…       »… Хельсинки медленно поднимается по лестнице. На его руках тело Найроби, укутанное в белую простыню… »       «… Токио и Рио прилетели в небольшой городок под Лондоном. Профессор устроил собрание, чтобы убедиться, что у всех все хорошо. Зайдя в ничем не выделяющееся кафе, она сразу встретила Хельсинки. Он никак не изменился за пять лет, разве что глаза стали ещё более грустными и уставшими. А ещё появилось тату на шее. Красивая надпись «Найроби»… »       — У Хельсинки все хорошо. Улетел куда-то в Португалию со своим парнем. А Богота…       »… Всё та же кафешка какого-то городишки под Лондоном. За угловым столиком, спиной ко всем, сидит Богота с бутылкой пива. Присев рядом с ним, Токио пыталась разговорить его, но мужчина не сильно хотел этого. Всё, что он сказал, было: « А знаешь, и, вроде бы, все ничего, и любви мне не нужно, но… Когда я остаюсь один на один с самим собой, со своими мыслями, я понимаю, что любовь мне все-таки нужна. Но единственная женщина, от которой я хочу получать эту самую любовь, умерла пять лет назад». Он отпил ещё немного пива и стеклянным взглядом уставился в стену…»       — Я тебе никогда не говорила этого, но я всегда восхищалась тобой и продолжаю восхищаться до сих пор. Помнишь мистера Торреса из Монетного двора? Как он хвалил тебя, говорил, что ты — лучший начальник за всю его жизнь. Он по-настоящему уважал тебя. И не только он.       Токио подожгла ещё одну сигарету, затянулась… и не выдержала. Слеза медленно скатилась по щеке и упала на рукав светлого плаща, оставив небольшой след. В голове девушки появилось новое воспоминание.       «…Найроби лежит на земле в своём шикарном шелковом платье красного цвета, зажав между губ ромашку. Взглянув на неё, в голове начинает крутиться только одна мысль — эта женщина прекрасна…»       — Ты была настолько прекрасной, что я завидовала тебе, — тут она немного улыбнулась. Но тут же стала серьёзной и продолжила, — Ты не заслужила смерти. Ты не заслужила всего того дерьма, что случилось с тобой за твою короткую жизнь. Ты заслужила долгую, счастливую жизнь. Ты заслужила увидеть своего сына на его выпускном. Ты заслужила ребёнка от Профессора. Черт, ты заслужила еще много чего.       Токио пробежалась глазами по венкам и баннерам вокруг могилы её подруги. «Агата Хименес», «Найроби», «За Найроби!», «Да начнётся матриархат» и ещё много разных надписей было на них. И много масок с изображением лица Сальвадора Дали.       Девушка ближе подошла к фотографии и села на корточки. И тихо, почти не слышно, сказала:       — Я чертовски скучаю по тебе.       Вытерев слезы и поправив парик, Токио медленно закрыла за собой калитку и направилась к выходу, поджигая ещё одну сигарету.