По тонкому красному льду

Гигантскому складу конца и края не было видно. — Пиздец, — выдохнул Гэвин, подсвечивая фонариком бесконечные ряды контейнеров, уходящие стройными шеренгами куда-то в темноту. Сержант Хэнк Андерсон пробормотал что-то неразборчивое, рассматривая коварно захлопнувшуюся за ними складскую дверь. Открыть её изнутри было нельзя без специального электронного брелка, замочек ехидно мигал зелёным индикатором. — Нас обнаружат, пристрелят и даже не посмотрят на то, что нихуя мы не нашли. — Не паникуй, — более опытный сержант унывать, психовать или, не дай Боже, паниковать не собирался, и не в таких передрягах бывал. — Надо обыскать все углы, раз мы оказались тут заперты. Если до пяти вечера не вернёмся в участок, нас будут искать, а на моём столе осталась вся информация от осведомителя. Так что приступайте, офицер Рид. Гэвин ещё раз выругался себе под нос, но послушно заткнулся и потопал меж узких рядов. Склад оказался не таким огромным, как почудилось сначала, он даже устать не успел, только извозился в пылюке, протискиваясь между грязными жестяными боками. — Докладываю, — буркнул он, вернувшись ко входу и прислонившись к ближайшему контейнеру, а после и вовсе сползая по нему на пол. — Нихуя тут нет. Андерсон сосредоточенно рассматривал угол одного контейнера. Гэвин прицельно посветил фонариком, ничего не понял и вздохнул. Все улики и добытые показания сходились на том, что именно на этом сто восьмом складе спрятана партия красного льда, но они здесь торчали запертые уже почти час и ничего не нашли. Если до завтра не найдут, то делу пиздец, а на складе ни зацепочки не оказалось. Содержимое контейнеров потрошили ещё вчера, и оно полностью соответствовало накладным. Гэвин вздохнул ещё раз, потёр гудящие виски и снова посветил фонариком. Хэнк Андерсон как раз достал табельное и прицелился. Проглотив возмущённое «какого хрена», Гэвин торопливо зажал уши. В темноте склада раскатисто бахнуло. — Какого… Гэвин не договорил, потому что фонарик высветил пострадавший контейнер. Выстрел повредил обшивку, Андерсон сосредоточенно оттягивал жестяную панель — и под ней было именно то, что они искали. Розовые, чуть мерцающие в темноте упаковки с наркотой. Усталость смыло в момент, Гэвин вскочил и принялся помогать. В четыре руки они отжали тонкую стенку, полюбовались на пакетики, сложенные аккуратными стопочками. Осведомители не лгали. Гэвин вспомнил длинные ряды — если в каждом контейнере спрятан такой сюрприз… Андерсон отошёл к следующему ящику, и там под обшивкой оказался точно такой же тайник. — Новая модификация красного льда, — поделился он, потроша контейнер. — Чтоб торкнуло, одной щепотки хватит. Рид, положи на место и руками, блядь, не трогай! Любопытствующий Гэвин вздрогнул от резкого окрика, нежный пакетик в руках лопнул и осыпал обоих мерцающей легчайшей взвесью. Это был даже не порошок — пыль, розовая, блестящая в рассеянном свете фонарика, быстро тающая в воздухе. Оба закашлялись, отвернувшись от пылевого облачка. — И сильно торкает? — прохрипел Гэвин, утирая лицо. В горле першило так, что слёзы на глаза наворачивались, слизистые горели огнём. — Узнаешь, — так же хрипло посулил Андерсон и зачем-то отошел подальше. Гэвин мрачно подумал, что нихуя не понимает торчков — ну что может быть приятного в ощущении тысячи иголок, проткнувших нос и горло — ещё раз прокашлялся… И замер. Неприятные ощущения споро вытесняло горячее тепло, понемногу разгорающееся в груди. Попытавшись успокоиться, он сделал пару глубоких вдохов — и понял, что кровь только быстрее разнесла зарождающийся пожар по телу, запылали лоб и уши, горячая волна скатилась по позвоночнику в штаны. Бельё сделалось откровенно тесным. — О Господи, — прошептал Гэвин, приваливаясь плечом к контейнеру и стаскивая куртку, на грёбаном складе внезапно стало слишком жарко. Слабели колени, пульс стремительно ускорялся, воздух загустел и с трудом проталкивался в лёгкие, пальцы подрагивали, цеплялись за что-то твёрдое… Он опустил глаза и понял, что расстёгивает собственный пояс. Мозг в этом деле участия не принимал, теснота белья сделалась абсолютно невыносимой, и он успел испугаться, что если сию секунду не разденется, то просто обкончает трусы. Ватные ноги подогнулись, Гэвин съехал вниз по рифлёному жестяному боку контейнера, приземлившись голой задницей на холодный бетонный пол, но даже не почувствовал — ладонь сжала пульсирующий член, и он кончил от одного прикосновения. После оргазма ничуть не полегчало. Туман в голове не собирался рассеиваться, член не падал, яйца всё ещё поджимались и ныли, мучительно напрягались мышцы в паху. Сперма стекала в кулак, обхватывающий член, и там стало так восхитительно скользко и горячо, что он задвигал ладонью почти против воли. Второй оргазм маячил совсем рядом, приближался с каждым гортанным сладостным стоном, долетающим до ушей. — Рид, сука, заткнись! Чужой голос ворвался в пустую голову, и Гэвин внезапно понял две вещи. Во-первых, это он так упоительно стонет, размазывая вязкую сперму по напряжённому члену. Во-вторых, он тут не один. Где-то тут, в замкнутом тёмном пространстве, дышит одним и тем же жарким воздухом Хэнк Андерсон. Живой, горячий, широкоплечий сержант Андерсон с ясными голубыми глазами и такой завораживающей доброй улыбкой… Как раз с недосягаемым во всех смыслах Андерсоном Гэвин умудрился испортить отношения в первую очередь, ибо выражать симпатию и восторг умел только в бесконечных доёбках, но сейчас это испарилось из памяти. Божественная хватка кулака сразу потеряла половину своей привлекательности. Задница поджалась, а когда он не удержался и надавил на тугое колечко ануса скользкими пальцами — податливо разошлась под нажимом. — Эй, Андерсон, — выдохнул Гэвин, толкаясь пальцами в судорожно пульсирующую дырку. — Выеби меня, а? Ответное молчание растянулось на сраную бесконечность. Гэвин трахал себя пальцами и кусал губы — пальцев было отчаянно мало. Он хотел в себе твёрдый член сержанта Андерсона так сильно, как никогда и ничего не хотел за всю свою жизнь. Позабытый фонарик мигнул и погас. И в наступившей кромешной тьме его губ коснулось чужое тепло. — Одно слово, Рид, — прошептал Андерсон ему в рот, и Гэвин задохнулся от того, как невыносимо сладко было ловить пересохшими губами учащённое дыхание. — Одно-единственное слово за пределами этого склада… — Да, — пробормотал Гэвин, не слушая, что ему говорят, и соглашаясь буквально на всё. — Да, да… Андерсон вздёрнул его на ноги одним рывком. Развернул к себе спиной, толкнул грудью на контейнер — торопливо, неласково, почти грубо, но Гэвину было плевать, он только прогнулся в пояснице, когда мозолистые пальцы — тоже скользкие — оттянули ягодицу. — Ну ты и сучка, Рид. — Ещё какая, — блаженно простонал Гэвин, которого накрывало от одного предвкушения. Андерсон прижимал его к контейнеру — живой, тяжёлый, безумно желанный. Его шумное дыхание щекотало ухо, и щекотка приподнимала волоски на загривке, острыми иголочками впиваясь в кожу. Его член стоял колом и пачкал поясницу сочащейся смазкой, руки сжимали до синяков, тискали. Было так горячо, будто с Гэвина кожу содрали, и широкие ладони касались сразу оголённых нервов, каждое прикосновение отзывалось острым наслаждением. В задницу протиснулись два крупных пальца, и Гэвин застонал сперва сладко и предвкушающе, а потом разочарованно. Пальцы — конечно, охуительно, но он хотел большего. К счастью, Андерсон долго мучить не стал, сплюнул в ладонь, обвёл анус влажными подушечками и вжался в узкий вход плотной большой головкой, надавил. Гэвин зажмурился и нетерпеливо двинул бедрами, насаживаясь на толстый, перевитый вздувшимися венами член, боль ничуть не сбила неестественное возбуждение, даже подстегнула. Андерсон как раз никуда не торопился, сука такая, и Гэвин, впившись пальцами в рифлёную жесть контейнера, снова толкнулся, насаживаясь на его член до упора. На загривке недвусмысленно сжались крепкие зубы, и пришлось замереть, дрожа от жадности — секунду назад он безумно хотел этот член в своей заднице, а теперь вожделенный хер изводил неподвижностью. От мучительного чувства заполненности хотелось счастливо рыдать. — Не так быстро, — срывающимся шёпотом попросил Андерсон. Будь у Гэвина хоть капля мозгов, он бы задумался, какая сила воли должна заставлять сдерживаться и осторожничать, но разум утёк куда-то в ноющие яйца, и в голове сиял всеми цветами радуги огромный мыльный пузырь. — Пожалуйста, — проскулил он, расставляя шире ноги, насколько позволяли спущенные на щиколотки джинсы, и прогибаясь в спине до хруста в позвонках. Ноги дрожали. Если бы его не прижимали к холодной жести — он бы уже сполз на пол. Напряжённые мышцы живота подрагивали. Саднила задница. Пот заливал глаза, пропитывал футболку, собирался на пояснице крупными каплями. Срывалось дыхание. Сердце так колотилось в груди, что грозило выломать ребра. Он больше не мог терпеть. Никак. Андерсон словно почувствовал его состояние. Размашисто двинул бедрами, почти полностью выходя и снова засаживая до упора, вжимаясь лобком в услужливо выставленную задницу. Гэвин захлебнулся очередным бессильным стоном и зажмурился до разноцветных кругов перед глазами. Андерсон долбил его быстро и жёстко. По самые яйца натягивал, тяжело и шумно дышал в затылок. Гэвин захлёбывался стонами — здоровенный хер нещадно растягивал анус, если бы наркотик не расслабил мышцы до состояния дрожащего желе, он бы совершенно точно порвался, из смазки была только торопливо размазанная сперма и немного слюны. Без резинки. По слюне и чужой сперме. Будь Гэвин в адекватном состоянии, пришёл бы в ужас, но адекватным он сейчас никак не был, и одна мысль о том, что его трахают вот так, грязно и без какой-либо защиты, прошила всё тело вымученным беспощадным оргазмом. — Как же ты, блядь, сжимаешься, — простонал ему в шею Андерсон, вталкиваясь так глубоко, будто хотел достать до сердца и вытрахать оттуда душу. Поэтому Гэвин не ответил, даже не услышал, что ему что-то сказали — он заново учился дышать. Оргазм выдоил совсем немного спермы, пустые яйца ощутимо кололо, адреналин не спадал, выкручивал сердце. Задница горела огнём, и в ней стало так нестерпимо мокро, что хотелось поёрзать, почувствовать, как сладко трётся о простату твёрдый большой хер. Гэвин не выдержал, поёрзал, Андерсон вздрогнул всем телом, сдавил в медвежьей хватке. — Не вертись, — простонал он, тоже пытаясь отдышаться. Не вертеться Гэвин не мог. Член внутри оставался твёрдым и невыносимо неподвижным, и он бы сам насаживался на него, как голодная шлюха, если бы его не стискивали в объятиях так крепко, что кости трещали. — Ещё, — попросил он срывающимся шёпотом, судорожно сжимаясь на члене, так сладко распирающем задницу. — Будет тебе ещё, — выдохнул Андерсон ему на ухо. — Сейчас. Восхитительно огромный хер выскользнул из задницы. Гэвин протестующе застонал, но Андерсон не собирался его мучить. Он всего лишь чуть сдвинулся, чтобы свободнее двигать бедрами, и засадил на всю длину так мощно, что у Гэвина зубы клацнули. Пошло шлёпнула столкнувшаяся влажная кожа. Гэвин вцепился в жестяную обшивку, ломая ногти. Андерсон взял такой темп, что дышать удавалось через раз, но вздумай его невольный любовник притормозить, Гэвин бы первый протестовал во всю глотку. Слишком хорошо было ощущать его в себе, слишком правильно, и вот это ощущение правильности на наркотик списывать уже не получалось. Жаркое дрожащее марево потихоньку отступало, оставляя чистое, не отравленное красным льдом удовольствие, и оно плавило мозги само по себе. Он обязательно задумался бы об этом — но не сейчас. Сейчас стремительно нарастающее наслаждение рвалось из груди хриплыми стонами, и удержать их в себе не было никакой возможности, даже сбитое дыхание не спасало, Гэвин стонал и матерился, подмахивал — откуда только силы взялись. Широкая ладонь Андерсона соскользнула с влажного бедра, обхватила каменно-твёрдый член, потом скользнула ниже и сжала пустые яйца. Кончать было уже нечем, но оргазм всё равно случился, сухой и мучительный. Из члена вытекло всего пара раскаленных капель, но он едва сознание не потерял — слишком остро, слишком жарко, слишком… Андерсон навалился сзади, с коротким рыком впечатывая измученного Гэвина в жестяную обшивку контейнера. Сил хватило только протестующе охнуть. А потом он почувствовал, как разгорячённой кожи касается прохладный складской воздух — и чуть не заплакал от облегчения и счастья. Действие наркотика действительно заканчивалось, несмотря на то, что ощущать себя распластанным под тяжёлым, мощным телом было всё ещё до одури хорошо. — М-мать, — тяжело выдохнул в спину Андерсон. — Твою же мать… В тишине, разбиваемой только их успокаивающимся дыханием, послышался звук далёкой полицейской сирены. Надо было отцепиться друг от друга, одеться и хоть как-то привести себя в порядок, но все силы ушли на то, чтобы самому себе признаться: хотелось бы повторить ещё раз, только уже без сраного порошка, вдумчиво и обстоятельно. Андерсон за спиной шумно вздохнул — и решительно от него отлепился; Гэвин едва устоял на ногах, вцепившись в спасительный контейнер. За спиной бодро шуршали, он вслушивался в этот шорох и поражался, откуда у Андерсона взялось столько силищи, господи, ему самому даже дышать было трудно. Рифлёный край впивался в щёку, и Гэвин тяжело перекатил по жестяной обшивке гудящую голову. — Рид? — сразу стало понятно, что Андерсону всё-таки тоже пришлось нелегко, густой голос подрагивал, хрипел на гласных. — Ты как, Рид? Крепкие руки ухватили за плечи, развернули, и Гэвин едва не запутался в штанах, чудом удержавшись на ногах. — Ох, блядь, — те же самые руки скользнули по телу, споро нашаривая в темноте край спущенных джинсов. — Прости, Рид, у меня нет привычки так обходиться… — Гэвин, — мозолистые пальцы застёгивали на нем ремень, и Гэвин жадно ловил каждое касание буквально кожей. — Ты меня только что два раза трахнул, пожалуй, можно перейти на имена. Где-то в темноте невидимый Андерсон усмехнулся. Ремень он уже застегнул, но не торопился убирать руки, скользнул по бокам, по плечам, и Гэвина вело, под его касания хотелось подставиться безо всякой наркоты. — Прости, Гэвин, — от того, как он выговаривал имя, у Гэвина кишки узлом завязывались, а полувозбуждённый член в плену белья начинал подавать робкие признаки жизни. — Давай повторим, — брякнул он наугад, облизывая враз пересохшие губы. — Только нормально, без этой розовой срани. Руки, медитативно разглаживающие футболку на его плечах, замерли, и в темноте склада разлилось напряжённое густое молчание, похожее на погребальную вечность. Гэвин слушал приближающуюся сирену и думал, что зря вообще рот раскрыл, урвал своего — и хватит, сейчас Андерсон опомнится и даст по зубам, и прав будет… Андерсон опомнился. Крепко сжал его плечи. И очень серьёзно сказал: — Давай.