Триада

      Сложно сказать, чего было больше в этих отношениях: жгучей страсти или зубодробительных ссор на повышенных тонах.       Дейзи на Дика смотрит и губы до крови кусает, не понимая, зачем связалась с этим болваном, готовым за деньги продать собственную совесть, в наличии которой Джонсон давно сомневается. Хитрые серые глаза с расходящимися от них морщинками-смешинками внушают недоверие, так и говорят, что к владельцу надо относиться с осторожностью. Дейзи так и делает. Смотрит на Дика через призму характера оперативника. Сначала сопоставляет все риски, угрозы, а только потом даёт ему пройти короткий шаг по прямой.       Просто в какой-то момент она сбивается со счёта и позволяет ему дойти прямо до себя: прикоснуться к оливковой коже, втянуть носом чуть терпковатый запах чайной розы, доверчиво провести кончиком носа по нежной щеке. И замирает в ступоре, не понимая, когда все инстинкты предохранения дали сбой. Когда выштрудированный агент внутри решил, что Дик Шоу не угроза. Потому что на дне чёрных, как глубокий космос, зрачков холод, от которого хочется съёжиться, поджать руки-ноги и свернуться жалким клубочком. «Дик опасен», — трубит сознание. «Но это не страшно», — доверчиво шепчет незнакомый голос в голове, и Дейзи кажется, что, возможно, у неё шизофрения.       Но что-то её толкает, и она падает прямо в его сильные аккуратные руки, хватающие хрупкое женское тело бережно донельзя. Она скрежещет зубами, но позволяет его губам опуститься на свою шею, исследовать её с неистовством, его рукам крепко обхватить талию до лилово-синих отметин на коже, его серым глазам впиться в свои карие и искать в них ответы. Ответы, которых и в помине быть не может. Потому что оперативник внутри наконец затыкается, а эфемерный голос подсознания не знает авторства. Она скуля трётся об его колючую щёку, смотрит нежно из-под ресниц, дышит рвано на пике страсти, прикусывает язык от удовольствия, теряется в ощущениях его близости, потому что Дик Шоу — опасность, с которой раньше был разговор короткий. А теперь это беседа с неопределённым сроком окончания.       Совесть всё равно грызёт ежеминутно. Потому что эта похоть — неправильна. Срывать друг с друга одежду в любую свободную от спасения мира минутку, буравить яростным взглядом стену от безысходности, срывать голос во время очередной ссоры на стыке интересов. А из определённости что? Ни-че-го. Только изредка переплетённые руки, когда никто не видит, и деловитая холодность, когда рядом ошиваются другие агенты.       Дик — опасность, а Дейзи — потерянность.       Они — уравнение с двумя переменными, но без единой константы. Икс равно игрек. Они — не решабельны. Не правильны.       Поэтому, когда появляется он у Дейзи инстинктивно сердце вздрагивает. От него веет уверенностью, степенностью и приятной стариной. И глаза у него тёплые, шоколадные до приторности. Дэниел Суза — с именем, что Джонсон смакует на губах долгое время — появляется той самой недостающей константой в это не понятное ни одному математику уравнение как нельзя вовремя. В тот момент, когда серые глаза воспламеняются адским огнём, а карие грозятся вылететь из орбит от напряжения.       Он улыбается тепло, обхватывая хрупкое плечо Дейзи с заботой. Заботой, от которой у Джонсон неприятное горечью дежавю. Она отстраняется под непонимающий взгляд добрых глаз и скрывается из виду, сбегая в знакомые страстные объятия опасности, что щекочет нервы, не позволяя бдительности утихать. Рядом с Диком Дейзи помнит, кем она является, рядом с Сузой — забывает. И не понятно, что лучше.       Возможно ли найти баланс? Гармонию между двумя противоположными мирами, где Дик сверкает серебряными глазами резко, а Дэниел привлекает теплотой, как фонарь мотылька? Где опасность больше? Держать слабое подобие дистанции с Шоу или погрязнуть в том, что называется «идиллией» с Сузой?       И они решают за неё сами. Улыбаются заговорщически, когда подходят совсем вплотную, касаются с двух сторон кардинально по-разному: Дик с уверенностью, Суза с аккуратностью. А Дейзи замирает на месте в совершенном ступоре от переизбытка чувств, потому что контраст слишком явственен, она его ощущает каждой клеточкой тела, он бьёт обухом по голове. И, когда на её кожу опускаются чужие губы — Шоу на шею, Дэниела на щеку, — она отпускает все мысли. Мир концентрируется лишь там, где ощущаются чуть влажные полоски исследований горячих языков. Она испускает расслабленный удивлённый выдох и закидывает подбородок вверх, облегчая работу Дику, а Суза опускается ниже, проводя шершавыми пальцами по обнажившейся полоске живота, заворожённо наблюдая за появившимися на коже мурашками.       В голове всепоглощающий вакуум, который оттесняет вопрос о том, как аскетичный Дэниел согласился войти в этот порочный союз. Дейзи видит перед глазами тёмные вихры с пробивающимися в них полосками седины и блаженно закрывает веки, когда Дик проводит языком именно там, где ощущения концентрируются. Чьи-то пальцы — уже без разницы чьи именно — оттягивают ткань футболки, обхватывают грудь, выбивая с искусанных губ выдох. Всё мешается воедино: и ироничная ухмылка Шоу, когда Дейзи откидывается назад на первую же горизонтальную поверхность, и довольные искры во взгляде Сузы, когда она опускает ладони сразу на две ширинки.       Они — это неправильно. Потому что слишком уж разные, слишком яркие в своих проявлениях, слишком задушенные собственными реальностями.       Дэниел целует неспешно, на пробу, вплетая пальцы в отросшие вихрящиеся пряди, пахнущие чайной розой. Его губы чуть подрагивающие от сдерживаемого нетерпения, а дыхание горячее, почти обжигающее щёки в то время, когда он отстраняется, чтобы сделать вдох. Движения Дика выверенные, точные вплоть до деталей, от которых девушку ведёт. Его поцелуи на внутренней стороне бедра невесомые, чуть дразнящие своей лёгкостью, словно за ними не кроется горящее похотью желание, которое Шоу прячет не прячет в покрытых поволокой серых глазах с пляшущими в них чертями.       Они — это что-то новое, рождающееся тогда, когда все старые методы с треском провалились. Когда другого выхода из ситуации попросту нет.       Поэтому Дейзи через силу приоткрывает веки, шурша длинными ресницами, и чуть улыбается, наблюдая за тем, как Суза доверчиво смотрит на Дика. Воздух заряжен электричеством, и от аварийной перезагрузки системы отделяет малейшая искра, породить которую готов каждый из порочного трио. Шоу нарочито медленно расстёгивает по одной пуговичке на безукоризненно выглаженной рубашке Дэниела, покрывая постепенно обнажающуюся кожу, исполосованную боевыми шрамами, неспешными поцелуями.       И тогда Джонсон понимает: они — это правильно. Несмотря на всю абсурдность ситуации. Несмотря на то, что она с Диком — коктейль Молотова, готовый разорваться в громком взрыве в любую минуту. Потому что Суза их уравновешивает, перенаправляет энергию в правильное русло, остужая темпераментный пыл. Он — та самая недостающая уравнению константа, которая вносит в тождество смысл. Он — потерянное звено.       Вакуум в голове перестаёт существовать, когда Дик резко дёргает девушку за подбородок, подставляя губы для развязного поцелуя. Его пальцы на шее грубоватые, но нужные. Пустота наполняется каким-то совершенно новым непонятным смыслом, когда на бёдра опускаются сильные руки Дэниела, сжимающие кожу невесомо, и его колено разводит в стороны девичьи ноги. Следующий поцелуй Дика неожиданно нежный, заглушающий рваный резкий вдох. Потому что они — это правильно. Потому что иначе никак не получится.       Та часть космического пространства, где временной континуум настолько искажён, что само понятие «времени» становится бессмысленным, где всё стремится к бесконечности, называется сингулярностью. И Дейзи кажется, что она наступила прямо здесь и сейчас. Но это, почему-то, не пугает. Потому что, пока её кожи невесомо касаются аккуратные длинные пальцы Дика, рисующие фантасмагоричные узоры, пока в её глаза устремлены искрящиеся добротой шоколадные омуты Дэниела, она готова прожить целую Вечность, ни разу не обернувшись назад.       В трудном моменте смысл мною найден.       Момент не трудный. Момент чувственный. Потому что Дейзи игриво проводит кончиками пальцев по темноволосому загривку с седыми нитями и блаженно выдыхает воздух где-то рядом с ухом Шоу, провоцируя рой мурашек.       Переменные нашли своё значение.       Сингулярность образовалась.       Баланс найден.       Солнце не взорвалось.       Три разрозненные части стали одним целым.       Единым.