Чёрная пена

      Тихо треплет осеннюю траву пахучий лёгкий дождь. В этом умирающем поле гудят рельсы — состав близко. И серая фигура — и цветом, и паникой — почти летит под дождём. Чтобы не замедляться, пеночка скинула дряхлый зонт, и тот остался чёрным пятном на влажной желтизне. Поезд свистя уже понёсся по путям мимо птички, которой пришлось теперь бежать по диагонали. Она пыталась успеть, она расправляла крылышки. Но тщетно — вагон с любимым проехал. Пеночка успела лишь заметить его лицо и упасть на колени. Она вторит траве, хлюпнувшей под лёгким тельцем. На мокрых перьях слёзы сами собой скрываются, сливаясь с каплями из туч. Дождь постепенно усиливается. Нужно идти домой и помогать матери.       Её зовут Ярес, по отцу Акчонева. Родилась девушка девятнадцать лет назад уже без главы семейства — погиб на прошлой войне. И с самого детства пеночка знала о голоде и нищете крестьянской военной жизни. Практически все припасы отдаются солдатам, работа оплачивается скудной пищей. И вот опять. С Жандамом Артарлетлевым юная крестьянка познакомилась на ярмарке — приезжий городской студент из состоятельной семьи проходил учения близ деревушки Варахас. Юноша должен был спешно вернуться к приболевшей матери, посему зашёл на скудную ярмарку за припасами на дорогу и гостинцем. Красивая птичка с корзиной цветов, коей не исполнилось ещё и восемнадцати, уныло стояла около одного из столов с овощами. Серебристая, стройная; причёсанные перья тихонько шевелились от слабого ветра, а вычищенные от садовой грязи аккуратные чешуйки на лапках в меру блестели на солнце. Льняная белоснежная рубашечка была немного помятой и великоватой, но такое её состояние придавало большей красоты вышитым красными нитками замысловатым узорам. Рубашка заправлялась в длинную бежевую юбку, почти касающуюся свежей травы. Босая, скромная и невинная. Такой, но запачканной Ярес вернулась в дом. Дождь уже успевал перетекать в ливень. Ятма готовила обед. — Что Жандам? Ты чего? Крылышки-то подтяни. — мать не смотрела на девочку, а резала мелкие картофелины в бурлящую кастрюльку. Заметила лишь, как дочь тянет тонкие крылышки по полу в спальню. Но дёрнулась, услышав падение и тихое-тихое хныканье. — Маленькая... Что ж ты?.. — Ятма бросилась к дочке, бросив окаянную картошку и схватившись за птичку без сил.       Остаток дня Ярес не ела и не пила. Матушка приносит тарелку горячего супа с рисом, а та отказывается. Чай с осенними травами — нет, мол, не хочу. На деле девушка ничего не говорила: то молчит, то плачет, то спит и тоже плачет и молчит. Ятма только качала головой до вечера. И куда же столько супа-то, сваренного на две маленьких чашечки? Стыдно ведь одной пить, а не кормить дитя — ещё стыдней. Вот и пыталась в клювик неразумной плаксе залить да утешать, уверяя милую, что ничего страшного с её Жандамом не случится, коли не увидела она его. А глупая не верит и только больше слезами заливается. На ужин не пришла — спит.       Она проснулась, отряхнула пёрышки от полевой грязи, умылась, протерев шею и клюв. Открыла окно и с радостью запела красной заре. Запела про свою любовь — милого и красивого, сильного птаха, который вот-вот вернётся в дом. Но песня про любимого, про детей и про счастье с любовью не слышна даже ей самой. Пеночка всё тише и тише пела немую песню, расстраиваясь гаснущему солнцу. Оно горит и тухнет как свеча, оставляя небо Тьме, забирающей всё: и любовь с счастьем, и детей, и любимого. Всё сожрала и коснулась пеночки, пробуждая вскрикнувшую бедняжку посреди ночи. Матушкина свеча потухла. А за чёрным окном грохот ливня. Голова идёт кругом, на потолке рисуются пятна, что-то хлопает и стучит по дереву. Клонит в сон, но всё тело слишком болит. Хочется наконец уснуть и проспать всю войну. В прихожей слышатся сонные шаркающие шаги. И девушка поняла, что это Ятма пошла к входной двери, а те странные хлопки — стук. Посреди ночи и ливня? Неужели какой странный путник заплутал? Или война добралась до деревушки в глуши? Или же...       Старая пеночка усиленно закивала, позабыв про чуткий сон, благословляла чёрную мокрую фигуру и удивлялась, что господин позабыл в Варахасе? Зачем лекарь прилетел во время власти Тьмы сюда? — Акчоневы? — Так, так, уважаемый... — Приказ из города. Сколько птиц проживает в этом доме? — врановый спрятал мокрые крылья под плащ и прошёл за порог. Тяжёлая и сырая сверху одежда защищает от любой заразы. Лекарь не дешёвый — имеет при себе маску, не дающую всякой пакости проникнуть в тело в дыхании. Хотя Ятма поняла, что это не ворон — не такой гигантский, как тот, что в прошлый раз был здесь во время чумы. Ярес этот голос показался грубым и сухим, отчасти свистящим и хриплым. Надо напоить гостя. О чём решила и мать, побежав голыми ногами в кухонную часть жилища и набрав в ковш прохладной воды из ведра. Но врачеватель жестом отказался принимать питьё. — Две пеночки, многоуважаемый. Ятма перед вами и Ярес спит у себя. — Женщины? Ах, да, он погиб. — вран вытащил из кожаной сумки на бедре под слоем плаща записную книжецу да перо, в которой подкрутил чернила. Пташка заохала при виде такого необычного устройства для записи. Видно, что хорош доктор. — Что такое, уважаемый?.. Неужто нечисть снова пришла? Ох-ох... — Нет. Но в ином селе уже нашли больных. Ваш дом последний.       Юная пеночка прислушивалась к разговору. Нечестивая чума приходила уже сюда, но тронула лишь старого бродягу по имени Кийм. Воробья ворон пощадил во имя Света и лишил страданий. А пушистое грязное тело предал лечению и огню, уничтожив болезнь внутри него. Дышать пеплом умерших у врачей считается за хорошее средство от прихода напасти к остальным здоровым птицам. — Не вижу в вас симптомов. Я пройду к дочери. — Ох, ох... Только тише, прошу сердешно, она так измоталась... — Угу.       Ярес резко закрыла глаза, притворяясь спящей. Но кашель выдал её намерение скрыть бодрствование. Весь мокрый вран подошёл к постели, склоняясь и капая с шляпы ледяным дождём. Линзы с еловым отливом не давали рассмотреть глаза в маске. — Вы не спите. Мне нужно вас осмотреть.       Пеночку насильно усадили, отчего та сипло пискнула. Сидит она, вяло смотрит на доктора. Глаза выдают весь день в слезах и усталости, а ручки дрожат. Перья мокрые. — Говорите. Как ваше имя? И сколько вам лет? Чем больны по-вашему?       Пташка тихо отвечала. Странно, но мерещиться всё перестало. А от большой птицы пахнет лечебными травами и таблетками. Эти запахи возвращают в мир Света, разгоняя Тьму. Вот видны его руки, которыми он открывает Ярес клюв и осматривает горло, чешет перья у ушей, пялится внимательно в глаза чрез очки. Он большой и холодный, жёсткий как дерево. И повадки его грубы, как и голос. "Профессионал!.." — размышляет мать, стоя в проходе и стараясь даже не дышать, лишь бы её доченьку осмотрели и вылечили от горя и простуды. — Что-нибудь беспокоит, что я не вижу? Вам мерещится что-то? Вам больно? Вам сложно глотать? — Нет, всё хорошо, — пролепетала тихо Ярес, но открыла клюв, желая досказать: — Как вас зовут?..       Мондар получил фамилию от приёмного отца. Грачонок вылупился во время прошлой войны уже без родителей в чужой стране. Его село захватили солдаты Белой. Та воюет с соседствующей Нимилой, куда Онутр Йикилев, чёрный ворон, работавший в то время военным медиком, бежал, как только почуял поражение родной страны, прихватив с собой сиротливое яйцо из того дома, что он и другие солдаты Белои контролировали до поражения. Да и обустроился в малозначимом городке, вылечивая людей там и в деревушке рядом, а заодно обучая Мондара лекарскому делу. Новую жену на новой родине старый ворон не нашёл и скончался от военной болезни в своей постели, успев приёмному сыну-грачу завещать всё своё скромное имущество, всю свою добрую репутацию и все свои врачебные заботы.       Ему всего 21 год от рождения, а он стоит широкой спиной на выходе в свет и перекрывает его на пеночку, грубо молчит и хрипло устало дышит. Он не хочет внимания — хочет почтить память отца и уйти. Хочет лечить, а не получать благодарность за лечение. — Мондар Йикилев, лекарь чумного крыла первой Лечебницы Пемьи. — Это близ нашего Варахаса, — усмехнулась птичка, хотя смеяться нечему. — Вы ведь сын Онутра?..       Грач молчал. Он ещё слышал ливень и гром во тьме ночи. А она слушает его тяжёлое дыхание. И не отпускает. — Да. — А знаете Артарлетлевых? — Да. — сухо ответил вран после секунд раздумья и вздохнул. — А как они? Цела ли матушка Жандама, Ваниама? — Да. — Как хорошо... — хрипло, но облегчённо вздохнула Ярес. Да прикрыла глаза, легонько улыбаясь. — До свидания, — грач вышел наконец из спальни к Ятме. Та уже истоптала скрипучую досочку в нервном ожидании. И с надеждой уставилась на доктора. — Она больна. — Небось, простыла под дождём... Знаете, уважаемый, бегала по утру к поездной дороге. Жениха-то проводить на войну... — У неё ослаб иммунитет. Это не есть хорошо, в такое время особенно. Давайте ей отвары и кормите горячим. — Да-да. — Я укажу в отчёте и выделю вам лекарства с продуктами. Какова ваша работа? — Рис растим всей деревней, уважаемый, рис. — Рис, значит... — Мондар задумался, тыча и оставляя чёрные пятнышки в углу блокнота ручкой. — Рис — это полезно для страны. Вы важны для всех. Я вылечу вашу дочь. Любите её, учите её надежде и верьте в её здоровье. — Да-да! Ох, уважаемый, любимый, спасибо! — мать еле удержалась как бы не кинуться и не поймать врача в объятия. — Не благодарите. До свидания. — До скорого свидания! — она уже крикнула в ливень, куда вышел грач. Мондар нёс отчёт: "Варахасовские фермеры живы и здоровы. Прошу порцию чумного пепла, а также набор недельных продуктов из амарантавого масла, овсяной и ржаной круп, ячменя и мака для Ярес из дома Акчоневых".