Эпоха Ненависти

Джон Сноу, 298 год, Винтерфелл Джон медленно поднимался по ступенькам, стараясь не думать о том, что, возможно, делает это в последний раз. Призрак безмолвно топал позади него, его белоснежная шерсть казалась особенно яркой на фоне серых камней замка. Снаружи, у ворот, кружил снег, и даже звуки суеты во дворе казались далекими и неуместными. Внутри толстых каменных стен было тепло, но это тепло не могло согреть его сердце, переполненное тревогой и страхом. Поднявшись на лестничной площадке, Джон замер, его дыхание перехватило от волнения. Он знал, что за дверью, в комнате Брана, его ждёт не только брат, но и его мачеха, леди Кейтилин. Он не был готов к тому, что увидит. Призрак, как всегда, чувствовал его настроение и прижал голову к его ногам, словно стараясь утешить. — Бран, — тихо произнес Джон, входя в комнату. Леди Старк сидела у постели Брана, её лицо было бледным, а глаза полны усталости. Она не поднимала взгляда, когда Джон вошёл, но он чувствовал, как её напряжённое молчание давит на него. Бран лежал без сознания, его тело было обвито одеялом, но Джон мог видеть, как его грудь медленно поднималась и опускалась, как будто он всё ещё боролся за жизнь. — Я пришёл повидать Брана, — сказал Джон, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Попрощаться с ним. Кейтилин не ответила, её молчание было более красноречивым, чем любые слова. Джон шагнул ближе, его сердце колотилось в груди. Он пригляделся к Брану, и его охватило чувство безысходности. Этот мальчик, полный жизни и мечтаний, теперь лежал здесь, как тень самого себя. — Бран, — снова позвал Джон, глядя на его неподвижное лицо. — Я так много думал о тебе. Я должен был прийти раньше. Я боялся… Слёзы начали собираться в его глазах, и он смахнул их, не желая показывать свою слабость. Вдруг леди Кейтилин обернулась, её глаза встретились с его. — Ты не имеешь права здесь находиться, — произнесла она холодно, как лёд. Эти слова, как нож, пронзили его сердце. Он знал, что её ненависть к нему была глубока и неослабевающа, но в этот момент она казалась особенно жестокой. Джон почувствовал, как внутри него закипает гнев, но он подавил его, понимая, что сейчас не время для ссор. — Он мой брат, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Я не могу просто уйти. — Ты уже попрощался, — ответила она, не отрывая взгляда от Брана. — Уходи. Джон почувствовал, как его сердце разрывается. Он не мог уйти, не сказав Брану, как сильно он его любит, как много значит для него этот мальчик. Он шагнул ближе к постели, его рука коснулась руки Брана, которая была холодной и безжизненной. — Бран, — прошептал он, — я всегда буду с тобой. Даже если ты не слышишь меня, я всегда буду рядом. Леди Кейтилин, казалось, не замечала его. Она продолжала смотреть на сына, её лицо было искажено горем. Джон почувствовал, как её горе проникает в его душу, и он не мог сдержать слёз. — Я молилась за тебя, — произнесла она вдруг. — Я молилась, чтобы ты остался со мной. Её голос дрожал, и Джон почувствовал, как её боль пересекает грань между ними. Он не знал, что сказать, но внутренний голос подсказывал ему, что сейчас не время для споров. — Я не могу изменить то, что произошло, — сказал он, стараясь быть мягким. — Но я здесь, чтобы поддержать тебя и Брана. Кейтилин резко повернулась к нему, её глаза сверкали от гнева. — Ты не нужен здесь, бастард! — проговорила она, и её слова ударили его, как холодный ветер. — Ты не имеешь права на эту семью! Джон потупил взгляд. Она была права — он всегда был чужим, всегда оставался на краю семьи. Но в этот момент он чувствовал, что должен быть здесь, даже если это значит терпеть её ненависть. — Я уеду, — сказал он, и его голос дрогнул. — Но я не могу оставить Брана. Он заслуживает, чтобы его любили, даже сейчас. Он наклонился, чтобы поцеловать Брана в лоб, и в этот момент почувствовал, как его сердце разрывается. Он знал, что, возможно, больше никогда не увидит своего брата. — Прощай, Бран, — прошептал он, и, развернувшись, вышел из комнаты, оставив за собой тишину и горечь. Эдвин Сноу, 298 год, Винтерфелл Я стоял на краю двора, глядя на Джона, который собирался покинуть Винтерфелл. Внутри меня бушевали чувства: зависть, гнев и непонимание. Я не мог поверить, что он готов оставить всё ради Ночного Дозора. — Ты не должен уходить, Джон! — крикнул я, но он не остановился. Он был полон решимости, и это меня бесило. — Я должен, Эдвин, — ответил он, не оборачиваясь. — Это мой путь. Он остановился и, наконец, взглянул на меня. В его глазах я увидел не только гнев, но и разочарование. — Ты не понимаешь, — сказал он, его голос был полон боли. — Я не могу оставаться здесь. Я не хочу быть бастардом, который просто наблюдает, как другие принимают решения за него. — Но ты не должен отправляться в Ночной Дозор, Джон! — воскликнул я, не в силах сдержать эмоции. — Ты знаешь, что тебя ждет там! Это кошмарный конец, а не путь к славе! Ты не должен жертвовать собой ради чего-то, что может стать лишь твоей гибелью! Он снова замолчал, и я почувствовал, как в воздухе повисло молчание. Я смотрел, как он уходит, и внутри меня росло чувство одиночества. Я всегда считал себя умным, но в этот момент я понял, что ничего не знаю о том, что значит быть настоящим героем. Я был просто жалким наемником, мечтающим о славе, но не имеющим смелости сделать что-то значимое. — Я не могу оставаться здесь, где меня не ценят, — произнёс он, и в его голосе звучала решимость. — Но ты не должен это делать! — повторил я, отчаяние заполняло моё сердце. — Ты не знаешь, что тебя ждет за стенами. Это не просто долг, Джон, это ловушка! Он не ответил, и я почувствовал, как в его взгляде мелькнуло сомнение. Но он снова отвернулся, и я понял, что не смогу его остановить. В тот момент я осознал, что, возможно, он прав. Он искал своё место в этом мире, в то время как я оставался здесь, привязанным к своим страхам. — Прощай, брат, — прошептал я, когда он скрылся за воротами. Я остался один в этом холодном, мрачном дворе, чувствуя, как горечь и зависть заполняют моё сердце. Я понимал, что, несмотря на всю свою ярость и беспокойство, я не смог защитить его от того, что ждёт впереди. Теперь, когда Джон ушёл, я остался с вопросами, которые не давали мне покоя. Что, если он не вернётся? Что, если его решимость приведёт его к гибели? Я чувствовал, как тень его выбора нависает надо мной, и с каждым мгновением я понимал, что, возможно, именно я — тот, кто должен был быть сильнее.