«Весна всегда несёт в себе перемены».
Майкл Такер, «Италия. Вино, еда, любовь»
5 ноября 2038 года, 8:50. 624, 3-я авеню, Детройт, США.
В
реальность девушку вернула ужасная головная боль, которую можно было без всяких подтекстов назвать похмельем, после которого тебе разбили голову, а также вкус крови на языке, которого Александра так давно не ощущала…
Да, в последний раз это было в начальной школе, когда зимой на детской площадке она увидела, как дети немногим старше неё забирались по железной горке, подумала, мол «А чем я хуже?», и попыталась также залезть. Ладно бы это был единственный раз… Всё-таки, правильно говорят — Бог не дурак, любит пятак. На пятый раз девочка решила не экспериментировать и оставить это занимательное занятие «Заберись наверх или почувствуй вкус/запах крови на языке/в носу».
Приоткрыв глаза, она постаралась немного осмотреться, пока справлялась с головной болью и болью в правой ноге, пока собиралась с силами встать и пыталась отыскать хоть одну мыль в своей голове — впервые она чувствовала себя настолько опустошённой, чтобы в голове было только перекати поле. Коршикова не могла похвастаться тем, что могла отключить мозги вовремя, что уж говорить и о полном прекращении мыслить — она постоянно находилась в рассуждениях, перетекающих из одного в другой, и не знала, как остановиться. В какие-то моменты она чувствовала себя акулой, которая жить не может без движений — она не могла жить без анализа или, как минимум, внутренних комментариев всего, что видит вокруг себя. Мозг сам отключался, словно телефон, лишь в том случае, если полностью иссякнет энергия для этого — к примеру, тяжёлый будничный день без перерывов мог запросто сотворить такое. Но сейчас…
«Что? Где я? Что… что произошло?» — первое, что всё же пришло в голову Александре, когда она перевернулась на спину и привстала, держась за голову и уже лучше разглядывая всё вокруг. Никогда бы она не могла подумать, что в какой-то момент жизни окажется на помойке, в прямом смысле: её окружали баки, наполненные мусором пакеты, какие-то старые матрацы и даже сгоревшая машина, а, в свою очередь, их окружали кирпичные здания.
Она находилась в переулке, окружённая мусором так, что её не было видно прохожим, будто бы её выкинули.
Потихоньку вернулась и память о последних событиях…
«Авария… Точно… меня же сбила машина… Может быть, водитель решил избавиться от тела, чтобы не иметь проблем с законом?.. Хах, было бы возможно, но при условии, что это произошло в нелюдном месте. Я помню, что переходила достаточно многолюдный перекрёсток… Неужели этот водитель сделал невозможное и подговорил всех присутствующих молчать?.. Что за бред…? Так, ладно… Я шучу, хоть плоско, но это всё же значит, что жить буду…»
Опустив взгляд и продолжая потирать больную макушку, Коршикова готова была закричать, но этот порыв застрял где-то в горле, на деле отдаваясь лишь расширением глаз — на её ногах красовались тёмные туфли на каблуках, а сама она была одета в короткое розово-бордовое мешковатое платье, на котором были вырисованы чёрные линии, обвивавшие всё платье, словно змеи. Девушка быстро отдёрнула руку от волос, поднимая и вторую руку, которой она до сего момента опиралась — волнение и страх всё же заставили позабыть её о боли — это были её руки или, как минимум, похожие на её родные, только на них был нанесён тёмно-красный маникюр. Глаза Коршиковой стали ещё больше, потому что маникюр она никогда на себе не видела, что уж говорить и о его создании.
Быстро оглянувшись вокруг, девушка попыталась встать, но на каблуках это сделать было очень сложно, так как в жизни она надевала подобное только один раз, и то, на два часа, так как из-за плоскостопии, благодаря которой к концу тяжёлого дня болели щиколотки, ей приходилось пить обезболивающее, а по показаниям врачей кататься на роликах или коньках (что уж говорить о долгом ношении каблуков) было запрещено. Кроме того, правая нога вновь напомнила о себе — боль была адская, но она знакома Александре — скорее всего, просто растяжение или вывих — в последний раз она получала их в детстве, когда занималась разминкой перед плаванием.
Пришлось опереться на один из баков и пару пакетов, чтобы быстрее и безопаснее встать. Если бак просто недалеко отъехал, то от мягких пакетов разило как минимум аммиаком. Коршикова постаралась не думать о том, что в них может быть.
Кое-как проковыляв и выйдя на улицу, она начала осматриваться, понимая, что находится в каком-то спальном районе города — небольшие дома, почти что полное отсутсвие людей, а также странные, но до жути знакомые строящиеся мосты и дома, рядом проходящая магистраль с несущимися современными автомобилями. Девушка отказывалась принимать очевидное.
«Д-Детройт?»
Ноги продолжали нести её куда-то, пока она рассматривала округу, тем самым пытаясь рассмотреть лучше своё окружение: жилые дома, какой-то незнакомый бар «Tommi’s Detroit: Bar & Grill», церковь…
«Либо я сумасшедшая, либо реально в одной из своих любимых игр… Вау…»
Но вдруг кто-то неистово сигналит сзади, однако, повернувшись в сторону звука, Коршикова успевает увидеть лишь слепляющие её фары, звук тормозов и толчок машины в область груди, после чего снова падает.
Как только голова встречается с асфальтом, её окутал звон и темнота.
«Только не снова…»
***
5 ноября 2038, 12:37. Северный Корктаун, 4203, Детройт.
Открыть глаза удаётся не сразу, первым делом девушку возвращает в реальность звук аплодисментов из динамиков телевизора, а также голос ведущего. Дальше приходит осознание того, что
лежит сидит она на чём-то мягком, вокруг странно пахнет чем-то протухшим… Нет, даже не пахнет, а воняет. Головная боль присутствует, но уже не такая сильная, так как теперь всё внимание перешло к шее, которая явно затекла в таком положении, когда голова откинута назад.
Попытавшись глубоко вздохнуть, девушка поняла, что не может, так как боль в центре груди не даёт этого сделать. Она хмурит брови, но, когда слышит какие-то ворчания рядом, вздрагивает. Приходится в панике открыть глаза, осматриваясь и начиная дышать быстрее, чтобы восполнить запас недостающего кислорода, которого, от волнения, становится всё меньше и меньше. Александра невольно вздрагивает, так как видит, что на диване, в метрах пяти от неё, сидит Тодд. Тодд Уильямс. Она же сидит у окна в кресле, перед ней стоит тот самый обеденный стол. Перед её взором открывается почти что весь первый этаж, кроме прачечной. На лестнице сидит Алиса, беспокойно поглядывая на гостью и нервно обнимая свою мягкую игрушку.
«Кэра… где Кэра…» — первое, что пришло на ум, потому она начала нервно всматриваться во всё, что могла видеть. Её очень сильно смутило наличие мусора на столе перед ней и, как минимум, на столике перед Тоддом, чьи ноги как-то умудрялись лежать на нём, не задевая мусора. — «Как он вообще видит, что происходит на экране телевизора, если так много мусора?» — нахмурилась Александра, снова переводя взгляд на Алису.
Девочка, поймав на себе взгляд гостьи, быстро встала и лёгким шагом побежала наверх.
— Наконец-то, — в своём обычном недовольном тоне начал Тодд, смотря на Коршикову. Та быстро переметнула свой взгляд обратно на мужчину. — Я уж думал, что сдохла, — он резко встал с дивана, направляясь в сторону кресла, в котором сидела девушка.
Глаза Александры расширились, когда она услышала английскую речь — английский не был её сильной стороной, что уж говорить об американском английском, на котором начал говорить мужчина, отчего девушка могла понимать лишь интуитивно и в некоторых случаях через слово. Хорошо, что в средней школе ходила к репетитору, теперь хоть как-то ответить сможет.
— В-вы кто? — Александра бегала глазами по огромному хозяину дома, делая вид, что не знает его, начиная часто хлопать глазами и, в какой-то степени, симулировать испуг — страх перед Уильямсом-старшим присутствовал в девушке даже до того, как она увидела его перед собой — это слишком сумасшедший мужчина, действия которого предсказать сложно. К таким даже смазливыми фразочками в доверие втереться почти невозможно.
— Кто я — тебя не касается, — ответил он в грубом тоне, также резко, как, в прочем, и всегда, отодвигая мешающий его пути стул.
Когда девушка поняла, что дело плохо, было поздно, так как она попыталась сбежать с кресла, но, во-первых, каблуки, во-вторых, нога, в-третьих, реакция Тодда — он схватил ту за предплечье, потянув и будто бы швырнув ту обратно на место, после чего заблокировал любые пути отступления, беря девушку за шею и сильнее прижимая к креслу, на котором сама Александра уже съежилась, мысленно думая, как защищать голову в случае чего.
— Слушай сюда, проблемы с полицией ни тебе, ни мне не нужны, — процедил он сквозь зубы, сжимая шею девушки сильнее. — Теперь ты будешь жить здесь, будешь жить с нами,
со мной, поняла? Поняла, спрашиваю?!
Александра быстро закивала головой, понимая, что дело — дрянь. Придётся согласиться с его условиями, чтобы сохранить себе жизнь как минимум сейчас. Детройт, конечно, игра хорошая, но вот сейчас это уже не игра, да и уровень сложности никто не уточнял, так что лучше будет подстраховаться и не рисковать лишний раз.
Девушке приходилось смотреть в это ужасное лицо, которое она так ненавидела. Конечно, против наркоманов она ничего не имеет, если они её не трогают, но сейчас-то трогают, тем более взгляд не отвезти — кто знает, может быть этот психопат решил «поправить» ей зрение самостоятельно. Ей пришлось пересилить себя, чтобы продолжать налаживать контакт с этими красными глазами, налитыми ненавистью ко всему от обиды, что жила где-то внутри, глубоко внутри. Эта щетина, которая лишь больше заставляла девушку возненавидеть этот образ, эти длинные, засаленные волосы…
Мысленно девушка отметила, что разрешение вполне крутое — даже её игровой ноутбук такое не потянет. Все морщинки, все изъяны на лице были настолько чёткими, что сложно было поверить в то, что это всё та же игра. Она еле переборола себя, чтобы не скорчить нос от запаха пота, который также разил от него… Слишком реально.
Мужчина медленно отстранился, давая Александре наконец-таки вздохнуть. Она точно также, как и он, не отводила своего взгляда от чужих глаз, пока тот не развернулся, тем самым разрывая их зрительный контакт и давая девушке обдумать всё, что можно было бы.
— Чистую одежду можешь взять с улицы на верёвке, — кинул он через плечо, возвращаясь к дивану и присаживаясь на него, продолжая смотреть в телевизор.
Александра осторожно встала, пытаясь издавать как можно меньше звуков, проходя мимо лестницы по кухне к выходу на задний двор, продолжая рассматривать всё вокруг.
— Сбежишь, будешь жалеть до конца своей жизни об этом решении, — кинул Тодд в спину девушки, когда та только взяла ручку двери и хотела её открыть.
Коршикова потупила взгляд в дверь пару секунд, пытаясь просчитать все возможные варианты побега, чтобы при этом не навредить ни Кэре, ни Алисе (так как она прекрасно знала, что этот сумасшедший будет винить именно их в её побеге), а также то, куда бы она могла сбежать и что ей нужно будет делать потом.
Тодд уловил это молчание.
— Поняла?! — резко крикнул он, отчего девушка вздрогнула, возвращаясь в реальность.
— Поняла, — чётко ответила девушка, всё же поворачивая ручку и выходя на улицу.
«Это уже не просто игра… это жалкая попытка сохранить хотя бы свою жизнь. Но всё-таки я не смогу себе простить, если из-за меня пострадают девчата…» — она подошла к верёвке, тяжело вздыхая: из возможных вещей были только вещи Алисы и Тодда, женские отсутствовали полностью. В принципе, ничего нового. — «В одежду Алисы я явно не влезу…» — она повернула голову в сторону дома, закусывая нижнюю губу и вновь чувствуя кровь и боль от этого действия. — «Тодд, я не специально…» — быстро схватив большой свитер и джинсы, поспешила ретироваться обратно в дом, на второй этаж, в ванную комнату, чтобы переодеться.
Припоминая некоторые моменты игры, Александра мысленно для себя отмечала, куда и почему ей не стоит соваться и что не стоит брать в руки: в прачечную, девушка решила для себя, она ногой не сунется, чтобы не наткнуться на новую порцию гнева.
Тихо прошмыгнув на второй этаж, Коршикова также незаметно проскользнула в ванную комнату, в которой и впрямь царил бардак — всё же Кэры здесь точно не было. Повернувшись к раковине, она зацепила себя, а точнее тело, в котором она застряла и которым она, кажется, будет владеть ещё фиг знает сколько времени.
Теперь Александре было явно не восемнадцать. На вид ей было лет двадцать с копейками. Мысленно она сделала ставку на двадцать один год. Русые волосы были длинными, в отличие от её родной причёски, благодаря которой сзади она могла спокойно смахивать на мальчика. Они были заколоты чем-то в что-то, что напоминало кичку, но она была настолько потрёпанная, что с трудом можно было восстановить первоначальный вид данной причёски. Глаза тоже смахивали на её родные — серые и большие, обрамлённые длинными светлыми ресницами. Когда-то на них явно красовались стрелки и туш, но сейчас от стрелок остались некоторые чёрные разводы, а от туши — маленькие точки под и над глазами. Некоторая асимметрия бровей, которая тоже являлась родной девушке. Такой же остренький носик с горбинкой, направленный немного вверх, а также тонкие губы, по которым была размазана красная помада, которая смешивается с кровью, но не скрывающая разбитую и распухшую нижнюю губу. Если слишком не всматриваться, можно было сказать, что это она и есть, она
настоящая, но всё-равно отличий было много, отчего девушка не была так сильно похожа на себя.
Девушка быстро сбросила с себя грязное платье, переодеваясь в несильно уж и более чистую одежду.
«В этом хотя бы удобно бегать…»
Она также быстро смыла с себя макияж, по крайней мере попыталась смыть то, что можно — к сожалению тушь оказалась водостойкой, потому, растерев свою кожу чуть ли не до красноты, оставила это дело, поворачиваясь к полотенцам и понимая, что, нет, не вариант — Кэры не было как минимум неделю, если уж не две, так что кто знает, что этими полотенцами вообще вытиралось. Пришлось высушивать, махая руками то просто в воздухе, то на лицо.
Ещё раз посмотрев на своё отражение, Александра попыталась дотронуться до нижней губы. Как только палец лёг на засохшую рану, губу защипало, отчего ей пришлось отдёрнуть руку, зажмуриться и закусить язык, чтобы не издать лишних звуков. Вырвалось лишь больное мычание.
Спустившись вниз, девушка осторожно и максимально тихо подошла к Тодду, пытаясь мысленно сформулировать вопрос. Несколько секунд молчания и, кажется, он сам не выдерживает молчаливого присутствия девушки, так как начинает раздражаться, что видно по выражению лица, потому Александра поторопилась:
— Какие у меня есть возможности? — хриплым голосом вопрос прозвучал не так корректно, как предполагалось.
«Буду плясать под твою дудку до определённого момента…» — припоминая события «Страшной ночи», девушка предполагала, что она может сделать и как сбежать так, чтобы не только узнать кто она здесь, но и обеспечить безопасность себе.
Повернув голову к девушке, он поднял брови:
— Для начала, принеси мне пиво, — он указал глазами на холодильник.
Коршикова кивнула, двигаясь с места в сторону холодильника. Открыв его, она взяла одну из двух оставшихся бутылок пива, после чего принесла её Уильямсу. Тот выхватил бутылку из её рук, открывая с помощью столика.
— Алиса на тебе, — уже более спокойно отмахнулся он, делая первый и достаточно глубокий глоток.
Кивнув, Александра осмотрелась в поисках девочки, которая могла бы помочь ей в кое-каком деле. На первом этаже её не было видно — скорее всего, где-то на втором. Поднявшись, русоволосая прошла к комнате девочки, после чего осторожно постучалась и, повернув ручку двери, вошла, снова осматриваясь. Девочка сидела в своём домике, кидая на вошедшую лишь короткие и испуганные взгляды.
— Привет, — ласково и осторожно начала Александра. — Можно войти? — что, что, а уважать личное пространство другого человека (почти что девианта, если уже не) её учили всегда. Тем более в такой неблагополучной семье, как эта, личное пространство уж точно не ценится, что уж и об уважении говорить.
Алиса осторожно кивнула, смотря на Коршикову из-под лобья. Та тоже кивнула ей, но уже в знак благодарности за разрешение войти в личное пространство. Войдя и прикрыв дверь, девушка дальше не стала проходить, чтобы не смущать ребёнка.
— Твой отец сказал, что я теперь тобой занимаюсь, — также осторожно и мягко продолжила русая, немного нагибаясь и присаживаясь на колени. — Хочешь, во что-нибудь поиграем? — в ответ последовали лишь такие же робкие взгляды. — Сходим куда-нибудь?.. — глаза девушки невольно коснулись книжки, лежащей на полу. — А, может быть, по- — девушка оборвалась на полуслове, так как вспомнила, что её скорость чтения на английском равнялся уровню чтения англичан начальной школы, потому читать было явно не вариантом. — порисуем…? — и снова перевела взгляд на девочку. — Я видела твои рисунки на двери и стенах. Очень красиво, ты молодец, что рисуешь такие яркие картинки.
«Нет, всё же, я в какой-то степени была права, что Алиса — девиант. Это творчество. Конечно, может быть, это было заложено в её программе, но не думаю, что насилие родителей над детьми там тоже присутствовало… Очень повезло, что у ребёнка такие яркие и разноцветные рисунки, когда она сама находится в такой отвратительной обстановке как морально, так и физически…»
Алиса несколько секунд помолчала, немного протискивая игрушку-кролика в руках, а потом осторожно кивнула.
— Где я могу взять все нужные принадлежности? — также аккуратно спросила русоволосая, тут же получая уже не просто немой ответ, а действия — девочка вылезла из домика, подходя к маленьком столику рядом с креслом в углу её комнаты, на котором лежал листок бумаги, собрала раскиданные карандаши-мелки, после чего принесла всё это девушке.
Та осторожно потянулась за книжкой «Алиса в стране чудес», чтобы подложить под листок, дабы было хоть что-то твёрдое, и приняла карандаши с бумагой.
— Ты хочешь, чтобы я что-то нарисовала, верно? — на лице сероглазой заблестела игривая полуулыбка.
Алиса коротко кивнула, продолжая сжимать кролика.
— Что именно ты хочешь получить? — продолжала спрашивать русоволосая.
Девочка снова немного помолчала, а потом протянула девушке своего кролика.
— Игрушку? — уточнила та, на что снова получила кивок. — А как его зовут? — девушка начала намечать голову, туловище и лапы с ушами, параллельно задавая вопрос.
В ответ ничего не последовало. Алиса забегала глазами по комнате, немного хмурясь и опуская взгляд. Александра остановилась в рисовании, поднимая взгляд на девочку, понимая.
— А как бы ты тогда хотела его назвать? — брови Коршиковой невольно поднялись в вопросе, а на лице снова появилась нежная полуулыбка.
Вновь последовали секунды молчания, после которых девушка лишь поджала губы, вновь опуская взгляд на рисунок и понимая, что надавливать на ребёнка, особенно напуганного, не вариант вообще.
— Банни, — вдруг послышался тихий голосок девочки.
Александра, не отрываясь от рисунка, снова улыбнулась, спокойно отвечая:
— Банни?.. Хорошее имя, — и всё же подняла голову, показывая свою улыбку. — Мне кажется, что оно идеально подходит ему.
Через десять минут рисунок был готов — можно было бы сказать, что точная копия реальности, в общем, реализм. Всё-таки шесть лет в художественной школе не были спущены в унитаз, как думала Коршикова раньше, хотя бы ради этого момента.
«Надо бы снова купить себе скетчбук для маленьких зарисовок… как же я скучала по этому счастливому чувству, когда половина кисти руки закрашена грифелем от простого карандаша…»
Когда Александра протянула готовый рисунок и спросила мнение у девочки, та робко взяла его, рассматривая, после чего перевела уже менее испуганный и взволнованный взгляд обратно на лицо девушки, немного улыбаясь.
«Как жаль, что эту улыбку не видит Кэра…»
— Эт-то очень к-красиво, — в её голосе проскальзывали нотки радости.
Ещё немного порассматривав рисунок, девочка отнесла его к своему домику, к, как казалось девушке, самому любимому её месту в этом доме, где она, похоже, может чувствовать себя в большей безопасности, нежели во всём остальном.
Чуть позже она вернулась обратно к девушке, уже протягивая ей свой рисунок, портрет Александры.
— Это мне? — улыбнулась Коршикова, получая в ответ кивок. — Очень красиво, спасибо, — она подняла взгляд, встречаясь с карими глазами девочки, в которых были еле-заметные блёсточки детской радости.
Вдруг она снова аккуратно вытянула рисунок из рук девушки, тоже присаживаясь на коленки и беря в руки карандашик.
— Как тебя зовут? — спросила она, на что уже получила молчание — девушка лишь как рыба открывала и закрывала рот, пытаясь придумать и ответить уже хоть что-нибудь. — Всё в порядке?
— Д-да… — выдохнула Александра, решив, что сейчас не самое время ей выдумывать и накручивать себя. — Д-да, всё в порядке… Меня зовут Алекс.
Чтобы девочка не восприняла её полное имя как-то странно, пришлось сократить его, дабы хоть как-то перевести на американский манер.
— И… да… — тут же продолжила девушка, вспоминая то, что хотела спросить у Алисы. Та подняла взгляд с рисунка, с интересом смотря на Коршикову. — Ты не могла бы мне сказать, какое сегодня число?..
