И пропадает в миллионах навек

      Лёша ненавидел эту жизнь. Ненавидел улицы с серыми кирпичными домами, закрывающими небо. Ненавидел Москву. Она казалась ему чужой и пустой, отстранённой. Холодной. Холодной была и и квартира, где он жил. Стены были тёмными, а по ночам по ним блуждала тьма, порождая в голове жуткие образы. Отраженные от луны солнечные лучи так и не попадали в эту квартиру. Было неприятно тут жить. Не хотелось укрываться по холодным ночам одеялом, обнимая подушку, от которой все ещё исходил любимый запах.       Лёша ненавидел себя, затворился в квартире и поклялся себе, что будет как можно меньше гулять по улице, скрываясь от глаз прохожих. Было больно. Отвратительно. В горле саднило от пролитых слез и ненависти к себе, к своей природе, к своей сути. Он не пил крови давно, так давно, что от голода он слышал, как на соседней улице бьётся чье-то сердце. Но он не выходил на охоту за кровью, доводя себя до полумертвого состояния, умирая, с каждым днем теряя рассудок.       Он чувствовал себя виновным в произошедшем, в смерти Жени. Он безумно скучал, вспоминал его светлые волосы, добрую улыбку и открытое сердце. Вспоминал и корил себя, что не смог его уберечь.       Он помнил тот день, будто он был только вчера. Яркие краски, счастье, ночной клуб и закрытая тусовка. Жаркие поцелуи в туалетной кабинке, тихие стоны, загруженные прикусанными зубами и тихие шлепки ягодиц о бедра. Леша был счастлив и думал, что оно продлится вечно, но ведь жизнь — не сказка. Здесь нет места «долго и счастливо».       Холодный дождь встретил разгоряченных Лёшу и Женю. Смеясь, они вывалились из клуба, и, толкаясь, побрели в сторону парковки. Они не заметили две тени, следующие за ними от клуба.        Раздался свист и Лёша резко обернулся, чувствуя, что что-то грядёт.        — Эй, Бочарик, как жизнь? Как твой дружок? — услышав голос, Лёша сжал Женину руку и встал напротив него, загораживая от глаз старыхьз закомцев.        — Я вроде ушёл из ордена! — Крикнул Лёша, потирая место давно забитой татуировки. — Что вам надо?!       Перед глазами Леши снова пронеслись годы, проведённые в плену у благородного клана вампиров, и ордена, которым он заправлял. Было тяжело вспоминать, как он вырвался оттуда, как было больно залечивать раны, полученные при пробеге, и как тяжело было скрываться от бывших братьев и сестёр.        — Мести. — произнёс прямо перед лицом один из вампиров, пришедших этой ночью за возмездием.       Лёша сдавленно хрипел, пытаясь вырваться, пока на его глазах вторая вампирша, облизнувшись, стала покрывать поцелуями сопротивлявшегося Женьку, и, как приметившись, вонзила клыки в его шею. Сделав пару жадных глотков, она облищнулась и улыбнулась Лёше:        — Хочешь попробовать? Ведь хочешь! Я вижу, как ты дрожишь!        — Я зол и хочу убить тебя…       Вампирша только фыркнула и швырнула Женю о стену здания, подошла к музыканту и пнула в живот. Вонзила пальцы в его плечи и резко подняла, прижав к себе спиной и обххватив за кровоточащую шею.        — Н-не тронь его! — заорал Лёша, сопротивляясь все сильнее и желая выдавить глаза этой суке, заставить её захлебнуться в собственных кишках и крови, вырвать глаза и скормить их акулам…       Шею сдавило сильнее. Но он не переставал бороться, пытаться куссаться и расцарапать этих уродов, он желаел заставить их молить о пощаде.        — Дорогой мой, это только начало…        Вампирша вонзила в женино плечо клыки, закрыв ему ладонью рот. Затем толкнул на землю и обернулась на Лешу, но моьравший последние силы Женька кинулся на помощь своему парню.       Но вампирша только рассмеялась, ща долю секунды догнала и толкнула на землю и оседлала его. Несколько раз гооловой ударила об асфальт, улыбаясь, наблюдая за Лёшей, тщетно пытавшего вырваться.       — Ой, убила. — вампирша щёлкнул пальцами и громила отпустил Лёшу. — Если увижу ещё раз — то же самое будет и с тобой.       И исчезла.       Лёша упал на колени рядом с женей, прислушался, приложив пальцы к сонной артерии. Сердце еле билось, и Лёша зажал кровавые раны, те, что несли больше кровопотери.        — Женя, Женя, Женя, прости… — он плакал, не сдерживаясь. — я… Я не уберег тебя…       Но Женя молчал.       По лешиным плечам пробежал холодок от призрака близкого прошлого. Ему казалось, будто Женя его обнимает, прижимая к себе, и просит не грустить. Ему уже казался его голос, его глаза. Его запах. Он будто был рядом.        — Женя… — Лёша свернулся на кровати, обнимая подушку. — Женя…