Кретин

      Какой же ты невероятный, невыносимый, непроходимый кретин, Сириус Блэк!       Никогда в жизни я не ненавидел тебя так, как ненавижу сейчас.       Никогда в жизни я тебя не любил, как сейчас.       Если бы не ты, я не знал бы, что можно любить и ненавидеть одного и того же человека с одинаковой силой. До тебя я вообще не знал, что умею ненавидеть.       Хотя чего там, до тебя я вообще мало что знал.       Как же люто я ненавидел тебя в детстве, когда ты смеялся надо мной, думая, что разряжаешь обстановку и помогаешь мне относиться к себе с юмором. В итоге это и правда помогло, но тогда я ненавидел тебя изо всех сил – сам ещё не сознавая.       Но это не идёт ни в какое сравнение с тем, как я ненавидел тебя той ночью на шестом курсе в Хижине, когда мы надрались как сволочи, и кто-то из нас проспорил Джеймсу желание. Он пьяно скандировал “целуйтесь!”, Питер без особого энтузиазма вторил ему, а я люто ненавидел тебя за то, как мне стыдно – и за то, что тебе, казалось, не стыдно ничуть.       А как я ненавидел тебя, когда ты заставлял меня пообещать, что мы будем свидетелями на свадьбах друг у друга – как будто не знал, что если ты и будешь когда-нибудь на моей свадьбе, то никак не свидетелем. Это я и сказал – плюнул – тебе в лицо.       Ещё я ненавидел тебя, когда ты, расставшись с очередной девчонкой, явился ко мне среди ночи, заставил пить какую-то маггловскую отраву и сначала задорно, потом серьёзно, а под конец чуть не со слезами говорил, что мы проебали лучшее, что у нас было – друг друга, и последний раз, когда тебе было хорошо, был со мной в школе. А пока я собирался спросить, имел ли ты в виду постель или простое человеческое товарищество, захрапел, уронив голову на ручку кресла.       Даже если я ненавидел тебя те двенадцать лет, что считал убийцей, то эта ненависть потонула в моей ненависти к себе – ведь это я, думавший, что ты мой самый близкий друг, что я понимаю тебя лучше всех, уверенный даже – ха! – что могу обуздать тебя в любой момент, если только приложу достаточно усилий – я просмотрел, как из тебя выросло чудовище, способное предать лучших друзей. И я, я один виноват в том, что случилось с Джеймсом, Лили и Питером.       Так я думал.       Я не могу описать, что я пережил в ту ночь, когда сидел над картой, которую отдал мне Гарри, уставившись на точку с именем “Питер”. Сколько всего я передумал, сколько безумных вариантов кружило у меня в голове, хотя я точно знал, что единственный верный – тот, что пришёл самым первым. Я был готов поверить ему – слишком готов, и только поэтому не позволял себе поверить. А когда думать и сомневаться стало невозможно, меня наполнила такая волна ненависти к тебе, что она испугала даже меня самого. Почему ты сомневался во мне, почему не предупредил, почему не попытался объяснить, почему не оправдывался и не говорил правды?! Как ты посмел заставить меня все эти годы считать тебя предателем, чёртов ты кретин!       Как я ненавидел тебя в прошлом году, когда ты говорил на собраниях Ордена, так вдохновенно, так дерзко и уверенно, что я не мог оторвать от тебя взгляд, и всё равно знал, что когда-нибудь – сегодня, завтра, через месяц – ты ослушаешься указания Альбуса и подставишь себя под удар. И даже тогда зимой, когда мы чуть не подрались, и подрались бы, если бы ты – ты! – не заставил себя развернуться и уйти, но так и не простил меня за то, что я, “как и все они, считаю тебя бесполезным балластом и не хочу помочь вырваться из этого гроба”.       Но сильнее всего я ненавидел тебя два – всего два дня назад! У нас было каких-то полторы минуты до портала, и некому было запретить тебе отправиться с нами – а у меня не достало, снова не достало сил тебе противостоять. И ты поцеловал меня на бегу, как мальчишка, с сияющими глазами, с ветром в голове. С уверенностью, что мы выручим Гарри и ты не будешь больше отсиживаться в тылу.       Как же я ненавижу тебя, Бродяга!       Как ты посмел сдохнуть!