The sun does not enter the closed eyes

У меня некрасивые глаза,

Некрасивая душа,

Не проси сказать обратного.

      Сигма отворачивается от окна, обхватывая себя за плечи отчаянным жестом, что, находящийся в кабинете мужчина, воспринимает как желание почувствовать себя под защитой. Это было весьма странно и непривычно, ведь рядом с ним главный управляющий Небесного казино не боялся абсолютно никого и ничего, что не раз находило подтверждение в его порой оказывающимися на грани безумия действиями. Этот парень ни за что не стал бы строить из себя жертву, позволив ловить на живца, и тем более допустить связать себя каким-то заигравшимся в мафию сосункам, прекрасно осознавая, что не имеет никакой боевой способности, отчего это делало его вдвойне уязвимым и беззащитным в руках недоброжелателей. Никогда не поступил так опрометчиво, если не существовало рядом человека, которому он доверял больше, чем самому себе: Оды Сакуноске. Но сейчас у того, кому управляющий так слепо душу свою в руки вложил без спроса, не находилось нужных слов, что позволило бы ослабить душевную бурю, грозящуюся с минуты на минуту разорвать слабое, смертное сердце. А может банально не желал? Ведь он всегда в подобные моменты подходил, обнимал, аккуратно прижимая к себе, и говорил. Много говорил, долго, вкрадчиво, осторожно подбирая слова, будто добрый доктор успокаивал перепугано, тяжелобольного пациента, заверяя, что обязательно поможет. В один из таких похожих вечеров Сакуноске сказал, что у управляющего прекрасные глаза. «Как звёзды, венчающие хвост Большой Медведицы,» - чётко всплывает фраза в воспалённом разуме, но Сигме от этого не легче. Ему хочется разрыдаться прямо здесь, потому что у него на самом деле некрасивые глаза. Глаза убийцы, в которых сверкает железо пуль. Глаза нечеловека, в которых лишь лёд непонимания к окружающему миру. Глаза отброса, у которого пустая, отвратная душонка. Может тогда парень и поверил в те лживые слова, ластясь к тёплой ладони, но теперь он рад выколоть себе эти страшные зеркала души, чтобы ужасную правду не узнал… А может уже понял?

Синий лёд во взгляде

Пепельный и злой.

Ты же видишь мою боль:

По весне оттаю заново.

      Сигма находит в себе силы обернуться на личного охранника, робко заглянуть ему в лицо, чтобы после испуганно метнуться в противоположный угол кабинета. Он всё знает. Он видит насквозь, подмечая каждый грех, каждое пятнышко грязи, каждую отвратительную мысль, когда-либо зародившуюся в голове. Теперь он знаком с чернотой внутри управляющего. Там нет того света, который не ярким, но приятным, мягким мерцанием привлекал окружающих. Там нет той теплоты, что согревала зажатые, ожидающие лишь боли и холода сердца. Там нет тех ярких бликов красок, выражающихся в громком смехе, радостных улыбках, счастливых словах и крепких объятиях. Он был обманут неумелыми попытками парня выставить себя за обычного человека, способным быть дорогим для других. А ведь на первой их встрече Сигма предупреждал обо всем, умолял поверить в сказанное. Но всё равно по итогу страдает от того, что его собеседник слишком поздно осознал и принял услышанное, до этого пытаясь вместо мрака отыскать чистоту в проклятом существе. Ему мучительно стыдно от того, что вновь разочаровал, вновь разбил все надежды собой настоящим. От этого лишь сильнее хочется сбежать, закрыться и никогда, боже, никогда не показываться кому-либо на глаза. Он опять переживёт эту нестерпимую боль, сожжёт себя дотла, чтобы позже возродиться жалким существом с той же запятнанной душой. Срастётся всё как на собаке. Себя не жалко ни секунды- грустно за одурманенных. Может искреннее сожаление и горечь повторённой ошибки Сигмы помогут Сакуноске побыстрее избавиться от неприятного послевкусия открывшейся правды? Это помогло бы и самому парню легче перенести очередной идентичный виток в своей жизни.

У меня некрасивые глаза.

Они смотрят прямо в ад

И сверкают красной искоркой.

      Управляющий замечает своё размытое, мутное отражение в зеркальной поверхности стен, встречается с влажным взглядом и бледнеет. Как он может себя жалеть? Как он смеет злиться на судьбу? Это он сам виноват во всём произошедшем. Только он. Он один. Вцепиться бы в горло этому омерзительному человеку и душить до предсмертного хрипа. Видеть со стороны, как собственными руками себя убивает. Наблюдать, как непроизвольно закатываются глаза, как пена изо рта бьёт пушистыми облаками, как крупно дрожит тело в попытках высвободиться, но слабеет с каждой секундой, обмякая и тяжело падая на пол в завершающемся аккорде жизни. Стереть бы с лица земли каждый его шаг и развеять прахом каждое воспоминание о нём. Ошибка большой системы. Не приведёт к каким-то заметным последствиям в глобальном мире, но лучше бы его не существовало вовсе в частных жизнях людей.

Подойди, познакомлю с сатаной.

Ты с вином или водой?

Будем рады очень искренне.

      И всё же где-то в глубине души Сигма рад, что теперь все карты раскрыты. Не будет более никаких страхов, что вот-вот схватят за руку, и повторений отчаянных монологов, заверяющих о своей ничтожности. Он с болезненным утешением готов познакомить с каждой гнилью своего внутреннего мира, с каждым монстром, сидящим на короткой, но ржавой от древности цепи. Для чего? Может потому, что совсем уж измучился от одиночества и, унижаясь и уничтожая себя самого ментально, готов без остановки рассказывать самое сокровенное, лишь бы его внимательно слушали. Пускай с отвращением- лишь бы слушали. Может потому, что прятаться теперь уже глупо, и хочется провести полную экскурсию по парку собственных уродств со всей возможной услужливостью, чтобы укрепить в человеке ненависть к себе. Так будет лучше для них обоих.

У меня некрасивые глаза.

Я с тобой, но я один.

На зрачках зияют трещинки.

Будет жесть, не пытайся в них залезть

В этот тёмно-синий лес:

Что-то страшное мерещится.

      Вдох. Медленный выдох. Юноша успокаивается. Совсем немного, чуть-чуть, но этого хватает, чтобы окончательно не впасть в истерику. И хватает для того, чтобы вновь обернуться к Сакуноске уже полным корпусом. Улыбнуться ему вымученно, неловко стараясь замаскировать слабость души под усталость после рабочего дня. Как же хочется прильнуть к нему, спрятаться в успокаивающих объятиях, уткнуться лбом в плечо. Но Сигма продолжает стоять, намертво вцепившись в угол книжного шкафа (только сейчас тактильно почувствовав это), а Ода продолжает неподвижно сидеть, походя на статую какого-то неизвестного, но прекрасного божества. Будто главный управляющий в кабинете один. Один в своей непонятной и запутанной жизни. И нет более того якоря, способного, если не вытянуть со дна, то хотя поддержать некоторое время в тёмных водах, не давая уйти дальше, глубже, в опасливые впадины, где невесть какие твари обитают. Так хочется подойти ближе, опуститься на колени… Кажется, но «у меня всё в порядке» начинает не только расходиться трещинками, но и рассыпаться мелкой крошкой. Всё же Сигма понимает, что не готов рисковать дорогим человеком до конца и давать ему окунуться в болото, даже с его добровольного желания. Несомненно это приятно представлять в мыслях, ведь там любая дорога подведёт к хорошему финалу. В реальности огромный шанс испортить попытки спасения. Хорошо, если погибнуть вместе с близким удастся. Страшно будет выжить одному и нести эту печальную ношу до конца своих дней.

У меня некрасивые глаза.

Кровь из носа, ты слеп:

Таково моё проклятие.

      Нет, Сакуноске не видит источник этой ноющей боли. Не замечает от чего так тяжело и медленно бьётся сердце. Слёзы в который раз подкатывают к горлу. Голову будто в самом деле сдушивает от однотипных мыслей. И парень не сразу ощущает, как тонкая струйка крови очерчивает изгиб верхней губы, отдаёт приглушённым, солоноватым привкусом и падает крупными каплями с подбородка, пачкая воротник рубашки. Это и есть наказание Сигмы. Это и есть его проклятие. Ода Сакуноске. Самое прекрасное, что бывало в грешной жизни морального инвалида, и самое болезненное, что могло произойти в ней. Управляющий принимает это с упоением, с покорностью, страдая и оживая каждый чёртов раз. Это будет вечным круговоротом, пока он не умрёт.

Цвет воды как гитарные лады.

Вечно злится и болит,

Очень классное занятие.

      Кажется, что существование Сигмы строится исключительно на осуждении и критики себя и непрекращающейся боли от чужого ему мира. Пусть так и будет дальше. Кому-то же стоит нести подобный рок. Ведь так? Верно, Ода-Сан? Скажите хоть слово. Осудите. Возненавидьте всей душой. Ударьте. Застрелите. Сделайте хоть что-нибудь, что уничтожит до конца. Умоляю.