Своевольный кот

      Геральт — сплошное противоречие! С одной стороны он всегда представляется холодной глыбой самого прочного в мире материала, которую ничего не может сломить и которой чужды простые человеческие эмоции, с другой он всегда готов помочь близким людям, одного меня он из такой задницы порой вытаскивал, что любой обычный человек давным-давно забил бы на это дело и если бы не убил сам, то точно отправил бы в далёкое путешествие по известному направлению с надеждой на то, что по дороге я окочурюсь. Но только не Геральт, только не эта лапушка, от одного вида которого некоторые корчмари ещё не так давно могли позакрывать свои заведения раньше времени. А ещё одним из противоречий Белого Волка является удивительное сочетание неуклюжести в обычной жизни (про вечные грязные лохмотья, которые он называет «нормальной одеждой», и говорить не хочется) с необычайной грацией и собранностью во время боя. О! Эти движения! Эта пластика! Каждый раз, когда я видел, как он сражается, сердце заходилось так, будто я наблюдаю не за седовласым мужчиной в крови и кишках монстров, которых тот только что зарубил мечом, а за прекрасной нимфой, так соблазнительно изгибающейся в безумном, страстном танце. В такие моменты меня даже посещали мысли о том, чтобы когда-нибудь заставить Геральта танцевать, но это уже совсем невыполнимая задача, да я умру быстрее, чем он на это согласится, возможно, смерть моя будет именно от его руки.       Но главная вещь, которую я не понимаю совершенно — реакция кошек. Как только ведьмак оказывается в их поле зрения, эти высокомерные животные совершенно забывают о том, что вообще-то они воплощения гордости и плевать они хотели на двуногих, и начинают шипеть и рычать на седовласого незнакомца, нарушившего их покой одним своим появлением. Сколько бы раз я не наблюдал за котами в присутствии ведьмака, итог один — они как бешеные подрываются, и с ужасными звуками, будто из убежища каких-то монстров, начинают обходить его стороной, а то и вовсе сбегают. Вот ни с одним другим человеком это не работало так же, они продолжали преспокойно заниматься своими совершенно важными делами, хотя и прочие животные так не реагируют на него, на той же Плотвичке этот гроза чудовищ вообще женился бы, будь такая возможность. Но при всей этой неприязни кошек к Геральту, он же сам тот ещё кот! Эти безумно красивые и столь же пугающие желтые кошачьи глаза, увидев которые в темноте можно было и имя свое позабыть, бесшумная походка, будто у него на ногах вместо сапог мягкие подушечки, позволяющие ему перемещаться без единого шороха. Да та же его грация во время боя! Ну чистой воды же кот! Плюс при всем этом у меня есть до безумия важный важный вопрос.       — Геральт, я тут кое над чем задумался, — подаю я голос после долгого пути в тишине. Ну ладно, не совсем в тишине, но Геральт весьма убедительно попросил меня играть тише и молчать, если лютня моя мне дорога.       — Хмм, — чуть поворачивает и опускает голову в мою сторону, видимо, он сам устал от этой тишины, к которой меня принудил!       — Я тут рассуждал о том, почему тебя не любят коты, ведь сам ты имеешь кое-что от котов, — замечаю, как он вскидывает бровь, ну, я все же начал издалека, главное, чтобы после вопроса мне не прилетело, — Но все же, есть одна вещь, которая осталась недоступной для моего понимания… — выдержав небольшую драматическую паузу, поднимаю к нему голову, чуть хмурю брови, немного щурю глаза, весь образ должен работать правильно, — Почему ты нравишься кискам?

***

      — Но Геральт! Меня действительно мучает этот вопрос! И вообще, зачем ты оставил меня посреди дороги одного? — Моему возмущению нет предела, весь оставшийся до деревни и постоялого двора, в котором мы сейчас сидели, путь я действительно прошёл один, кашляя от поднявшихся после Плотвы клубов пыли.       — Чтобы ты думал над глупостями в одиночку и не втягивал меня в эти дурацкие рассуждения, — я слышу негромкий, еле различимый рык, перед тем, как ведьмак снова приложится к своей кружке, от чего его выразительный кадык плавно задвигался.       — Но это же правда интересно! Коты тебя терпеть не могут, а дамы, которых все кругом сравнивают с этими самыми кошачьими, просто без ума от тебя. Взять хоть обожаемую тобой Йеннифер, — прячу недовольно скрюченную рожу за кружкой, ни к одной даме не испытываю столько отвращения, хотя она и не дама вовсе, я назвал бы её исчадьем Ада, — или Трисс Меригольд, они обе обожают тебя.       — В случае с Йенн виноват джин.       — А с Трисс? А с теми девушками из борделей? Вроде несколько раз ты там совершенно не платил, — фыркаю, будто от зависти, — а про сопровождающие тебя долго и упорно взгляды обычных женщин на улицах и говорить нечего…       — Не бывает такого.       — Если ты чего-то не замечаешь, это не значит, что этого нет, Геральт, — какой же он иногда все же олух, — ты можешь почувствовать угрозу или услышать приближение чудовища, но заметить влюбленные или «голодные» взгляды в твою сторону ты не в состоянии.       Либо ему просто нечего ответить, либо он хочет закончить этот разговор, потому что, громко стукнув уже пустой кружкой об стол, он поднимается и выходит на улицу. Что ж, остановились мы все равно здесь, так что я его ещё достану, а пока надо отработать деньги за обед.

***

      Этот Белый Волк скоро сведёт меня в могилу. Снова припёрся весь окровавленный и мокрый, благо хоть пах не так уж отвратительно, стоя рядом можно было даже попытаться подышать, хотя был плюс, ванну нам оплачивать не пришлось, подготовили её бесплатно, как дополнение к награде за убитую стайку утопцев. Мелочь, а приятно, что не нужно будет созерцать этого ободранного мокрого кошака. Кстати о кошках.       — Вспоминая наш дневной разговор, — слышу недовольный тихий стон со стороны вылезающего из лохани ведьмака, но мне все равно, пусть расскажет, что за магия такая, — когда ты сейчас вернулся в весьма неприглядном виде, парочка девушек аж восхищенно заохала, хотя от вида, открывающегося мне сейчас, они бы вообще с ума посходили, — тихо фыркаю, из приличия не смотрю на Геральта, который только что вытерся, повязал полотенце на бёдрах и завалился на свою кровать.       — Ничего не видел, ничего не слышал, — кажется, он может сейчас зарычать, но я привыкший, не напугает, — к тому же, почему тебя это так интересует? Если ты хочешь написать балладу о том, как за мной вьются бабы, то лучше я тебе заранее сломаю пальцы, дабы неповадно было, — рыка нет, но звучит весьма серьёзно, хотя он почти всегда звучит серьёзно, это даже уже не интересно.       — Это просто здоровый интерес любознательного человека, — почти обиженно дую губы, посягательство на мои драгоценные пальцы давно надо было сделать преступлением, — к тому же, пальцы мои мне дороги, кстати, они могут и тебе помочь.       Даже не смотря на ведьмака я чувствую его недоверчивый напряжённый взгляд. Но я лишь сажусь на край чужой кровати у ног Геральта, кладя одну его ногу себе на колени, и принимаюсь разминать стопу. Уже через пару мгновений я чувствую, что взгляд жёлтых глаз меня больше не прожигает, да и по еле слышному тягучему выдоху понятно, что седовласый наконец расслабился.       — Вот ты все утвержаешь, что коты меня ненавидят, — не думал, что он все же решит продолжить разговор, но я готов слушать, хотя и от массажа не отвлекаюсь, — но ведь ко мне прицепился один совершенно несносный своевольный кот.       Не понимаю, немного хмурюсь, но тут слышу хмык, почти похожий на смешок, поднимаю глаза и вижу на себе насмешливый взгляд золотых глаз.       — Так это ты про меня?! — Сразу расползаюсь в хитрой ухмылочке, — Зато этот несносный своевольный кот вот какой молодец! Такой массаж тебе делает!       Поднимаюсь руками до голени и почти сразу вздрагиваю, разве что руки от изумления не отдергивая. А все потому, что я слышу глухой полухрип-полустон из уст Геральта. О, Мелитэле! Кажется я нашёл его слабое место и я использую эту возможность на максимум! Поэтому принимаюсь с двойным усердием разминать мышцы голени, не сводя глаз с ведьмака, явно получающего удовольствие, потому как никоим другим образом его сдавленные стоны я объяснить не могу. Чтобы дать ему хоть небольшую передышку, берусь за другую ногу, в этот раз почти сразу переходя к голени. Вот черт! Эти низкие басовитые стоны странно на меня действуют, хотя чему тут удивляться, никогда для себя не отрицал, что Геральт мне нравится, уж слишком он хорош собой.       Вот, я почти закончил со второй голенью, сильное тело на кровати дышит так тяжело и тягуче… У меня у самого дыхание сбивается, когда я вижу эти приоткрытые суховатые губы, чуть двигающийся кадык, вздымающуюся от каждого вздоха широкую грудь… Черт, у меня встал на Геральта. Не долго думая, забираюсь на его кровать, садясь между разведенных мною же ног и принимаюсь мять бедра, покоящиеся на моих коленях. Пожалуй лучшее в данный момент — это крепкие, весьма мощные бедра под моими пальцами, чуть напрягающиеся от каждого нажатия на внутреннюю сторону, но сразу же расслабляющиеся при нежном поглаживании. Хотя и открывающийся мне вид очень соблазнительный: поднимающийся под полотенцем крупный член, крепкие ягодицы, то сжимающиеся, то снова обмякающие, да и звуки мне нравятся даже больше, чем раньше, ведь сейчас стоны уже не такие сдавленные, нет, ещё немного и, возможно, придётся их как-то глушить.       — Лютик, б-блять, что же ты творишь? — Чуть севший, хриплый голос слегка задыхающегося Геральта просто музыка для моих ушей!       — Делаю, что хочу, ты же сам назвал меня своевольным, — чуть усмехаюсь, постепенно подбираясь руками к кромке узкого полотенца, для меня не прикрывающего уже почти ничего.       Бороться с диким желанием наклониться и коснуться губами его бледной кожи уже нет никаких сил. Поэтому, наконец пробираясь руками под полотенце и незаметно скидывая его на пол, я придвигаюсь немного ближе и склоняюсь над чуть втянутым животом, обводя языком проступающие кубики пресса, тут же чувствуя лёгкую дрожь тела подо мной. Вся эта ситуация так возбуждает, мне почти больно, поэтому, нехотя оторвав руки от крепких бедер и услышав почти недовольный стон, быстро расправляюсь со своими штанами и приспускаю их, освобождая свое возбуждение из плена ткани.       — Что ты, мать твою, т-там копаешься? — Тихий рык Геральта даже заставляет меня вздрогнуть, как-то я забылся совсем.       — Не догадался ещё? Тогда у меня есть время улизнуть, чтобы не попасть под горячую руку? — Возможно, вырвавшийся из моих уст смешок был весьма жалким, но вдруг волосы на затылке сжала сильная рука.       — Никуда ты не денешься.       Я и моргнуть не успел, как эта рука потянула меня вниз и надавила, прижимая лицом к паху, да так, что напряжённый, сочащийся соками член прижимался прямо к моей щеке. Хо-хо, ведьмак решил развлечься? Думает, после таких развратных стонов у него есть шанс на то, чтобы указывать мне? Даже в сжимающей волосы руке чувствуется слабая дрожь, говорящая явно не о ярости. А потому, недолго думая, чуть отползаю назад и ныряю между разведенных ног, сначала проводя влажным языком по чуть поджавшейся мошонке, затем сразу же спускаясь ещё ниже, с нажимом принимаясь вылизывать сжатый анус. Рука, стискивающая мои волосы, тут же разжалась, а сиплый рык сменился низким стоном наслаждения, который ведьмак, по всей видимости, поспешил заглушить ладонями. Как мне это нравится! Пока я вылизываю седовласого снизу, мои руки не прекращают массировать его бедра, во всю подрагивающие и пытающиеся сжаться. Но нет, сегодня я делаю все, что захочу!       А хочу я Геральта. Душу бы продал за то, чтобы увидеть его податливым, разгоряченным и задыхающимся от стонов наслаждения! Но, кажется, первого у меня добиться не выйдет, потому что грубая сильная рука снова ложится на мой затылок, прижимая сильнее. Даже сейчас пытается все контролировать, будто он сам все это спланировал. Хитрый котик!       Достаточно насладившись вкусом его кожи, перемежающимся с ароматами и привкусами каких-то трав, накиданных в его ванну, а также хорошенько смочив его анус, отстраняюсь, облизывая взглядом взмокшее, чуть прогибающееся тело. Всё же какой ведьмак пластичный, большинство девушек и рядом не стояло!       — Чего застыл? — ловлю на себе томный взгляд полуприкрытых жёлтых глаз.       — Да так, думаю о том, какой ты сексуальный, — ооо, как мило! После моего тихого смешка на щеках Геральта появляется еле заметный румянец, а брови его хмурятся лишь сильнее.       Не желая больше ждать, приставляю головку явно уже перевозбужденного члена к поблескивающему от слюны анусу и делаю резкий, но не сильный толчок. Белый Волк чуть изгибается, двинув бёдрами навстречу. Ох,       черт… Так горячо и узко! Движения постепенно становятся быстрее и точнее, а низкие стоны громче, но он все пытается их заглушить, то руками, то подушкой.       — Не-а, не позволю, — тянусь рукой и отнимаю подушку от лица ведьмака, перехватываю руки, поднимая над его же головой.       Попытки стать тише тут же прекращаются, хотя если задуматься, он без проблем выкрутил бы мне руки и делал, что захочет, но по его лицу видно, что да плевать он на все хотел, он сейчас явно наслаждается процессом: прикрытые, будто затуманенные, глаза, чуть закатывающиеся и жмурящиеся от особенно сильных толчков, приоткрытый рот, судорожно хватающий воздух и издающий такие страстные стоны, едва заметный румянец на щеках. Ч-черт бы его побрал, это уже выше моих сил… Чтобы не выглядеть как единственный несдержанный юнец, обхватываю твёрдый член Геральта ладонью, от чего он крупно вздрагивает, и в пару движений довожу его до пика, кончая сразу следом от особо тягучего, сладкого стона. Совершенно удовлетворенный падаю на чужую грудь, отпуская наконец крепкие руки, но даже и не думая пока выходить.       Пара минут проходят в тишине, нарушаемой лишь тяжёлым дыханием меня и ведьмака. Но она начинает напрягать, а вместе с этим напряжением приходит лёгкий страх остаться либо без конечностей, либо без моего мужского достоинства. Решив, что дурачка состроить всегда получится, покидаю наконец такое притягательное тело подо мной и поднимаю глаза, натыкаясь на взгляд янтарных глаз.       — И что же это все-таки было? — густая бровь выразительно изгибается, как бы намекая, что её обладатель требует объяснений.       — Ну… Секс? Безудержное страстное совокупление? Занятие любовью? Животное сношение? Какое определение тебе по душе? — Невинно так глазками хлопаю, не отводя взгляд от красивого взмокшего лица.       — Мне все по душе, — привычно хмыкает и поворачивается вместе со мной на бок, крепко обнимая.       О, боги! Я чувствую себя неимоверно счастливым! Подтягиваюсь чуть выше, коротко целую тонкие, сухие губы и тут же оказываюсь ещё крепче прижатым к широкой груди.       — А ты все же такой милый, совсем как котик, — тихий смешок, а за ним и лёгкий подзатыльник по моей головушке, глаз не поднимаю, а хотелось бы, вдруг я смутил этого «бесчувственного» ведьмака.       Но мне достаточно и того, что сильные руки этого холодного, на первый взгляд, мужчины крепко и, как могут, нежно обнимают.