Чужие

Хроме готова плакать, навзрыд – горько и отчаянно, так как могут лишь дети. Так, как никогда себе не позволяла. Ни в детстве, когда пришло осознание своей ненужности родителям. Ни после, оказавшись втянутой в кровавые сражения мафии и едва ли не умирая от происходящего. Все это вызывало совсем другие слезы, совсем другие страхи. Боялась подвести, ни успеть, ни оправдать доверие. Хроме плакала о других, но никогда о себе. Не для себя. Но сейчас просто ничего не могла поделать. Забившись в самый дальний угол сада резиденции Вонголы, девушка горько плакала. Аркобалено, как же вы жестоки! Хотели как лучше, но не учли, что благо для всех – оно разное. В памяти иллюзионистки слились в одно два мира – настоящее и будущее, которого более нет. Но не это заставляет Докуро обхватывать себя за плечи, в болезненной попытке скрыть от окружающего мира оголенные нервы, и ломко улыбаясь, шептать, что все в порядке. А чувства, что она принесла с собой из чужого времени. И нет, не к Рокудо Мукуро, как можно подумать из их тесных отношений. И не к кому-либо из Хранителей Савады Тсунаеши. Святая Дева Мария упасла от того, чтобы полюбить кого-то из тех, кого девушка считает братьями, Семьей. Или лучше сказать, что Матерь Божья прокляла? Ведь как-то же надо объяснить свои чувства в сторону... НЕГО. Занзас. Зан-зас... Как проклятье на Судьбе. Благословеньем не назвать. Особенно сейчас, в настоящем: резкий, вспыльчивый, пугающий. Амбициозный и заносчивый. Его Пламя обжигает и разрушает, разительный контраст с тем будущим, которого нет. Здесь для него нет авторитетов. Только собственное Эго и желания. Хроме казалось, что она коснулась чего-то запретного. Подсмотрела в замочную скважину, осквернила. И не важно, что пережитое ТАМ – это её собственные воспоминания. Этих чувств вообще не должно было быть. Но она – взрослая зачем-то оставила для своей младшей версии пламенную подсказку. Показала своё внезапно обретенное во время войны счастье. И сразу стал понятен чужой, собственнический взгляд алых глаз, в глубине которого можно увидеть скрытое беспокойство. Иллюзионистка не считает себя достойной этих чувств. Это не её любили, а ту другую, из уже стертой реальности. Это её похищали со скучных вечеров Вонголы или совещаний. И нет, далеко не ради романтики, потому что не всегда они ехали смотреть на звезды. Какая романтика в почти военное время? Если совсем не много, а после их вообще развело не просто по разным странам, но и временным линиям. Она из прошлого, ничего не знающая и не чувствующая. Чужачка, пришедшая в его мир. И он – помнящий и терпеливо ждущий, когда всё изменится, когда вернется его Наги, чтобы через сутки – двое всё мироздание было переписано. И их не станет. А чувство осядет и расцветет в ней из прошлого. Докуро боится сказать вслух о том, что любит. Лишь отводит взгляд, когда случайно пересекается с главой Варии. Для Занзаса всегда была сильная Наги, а сейчас есть только чужой медиум. Чувства разрывают девушку на части, она старается их вытравить из себя. Запрещает думать о том, что может быть взаимность. Той реальности для них уже нет, а попасть в миражи собственных мыслей и потеряться там, перестав отличать, где явь – самое худшее, что может случиться с иллюзионистами. Хроме прячется в саду, кусая губы и измученно раздумывая над тем, чтобы попросить Мукуро стереть воспоминания, вытравить ядовитые чувства. Трусливо? Да. Необходимо? Ещё как. Занзас не воспримет её как равную. Они друг другу чужды. Девушка почти собирается с духом, почти готова позвать своего покровителя, когда ее довольно грубо и бесцеремонно обхватывают поперек талии. Вздергивают вверх и, закидывая на плечо, несут прочь из сада. Иллюзионистка испуганно вскрикивает, а после заливается краской. Знакомо – незнакомый жест, варийская форма и меховая метелка, впивающаяся в бок. – Что... что Вы делаете? – слабо выдыхает Докуро, цепляясь за форменную куртку тонкими пальчиками. Ей страшно поверить в происходящее. – Мусор... – резкий голос заставляет сжаться. Минутное молчание и внезапно мягкое. – Я всё помню, Наги, – и девушка вздрагивает, давит в себе всхлип, но из глаз срываются первые слезы. Поверить? Как же страшно обмануться. – Куда мы? – смущенно интересуется, когда сад закончился и навстречу стали попадаться люди. – В церковь. Заказывать обряд помолвки, – и Хроме краснеет. В чужом голосе твердая решимость.