То неоновое время

К тому моменту, когда незнакомец наконец решился подойти к кабинке Питера, находящейся в самой дальней части помещения, Хейл уже практически всю ночь наблюдал за ним. Оборотень гордится тем, что знает всех, кто посещает закусочную. Это то, что так долго держит стаю Хейлов в живых и в бизнесе, что поддерживает их общегородские преступные начинания на плаву. У него шестое чувство, когда дело доходит до того, что бросается в глаза. И этот незнакомец бросается в глаза. В темном ресторане, кишащем буйными пьяницами, шумными компаниями и измотанными водителями-доставщиками, он тихонько корпит над стопкой бумаг за своим столиком у окна. Он здесь пятый раз за две недели, всегда ранним утром, когда самым ярким светом в этом месте является неоновое свечение вывески Moonrise Diner, которая висит по другую сторону стекла. Эрика — дежурная официантка, и хотя Питер видел, как она, не задумываясь, ломала позвоночник, даже он верил ее добродушной улыбке адресованной этому загадочному юноше. Эрика пожимает плечами, когда Питер спрашивает, чем занимается незнакомец. — Тем же, чем и в прошлый раз, босс. Похоже на другой язык, но я не могу точно сказать. Он, очевидно, учится в колледже, а ты знаешь, что это не моя специальность, — она закидывает свой светлый хвост через плечо, хмурясь. - А что? Нам стоит волноваться? Питер издает полурык-полухмык, и Эрика правильно интерпретирует это и как отказ, и как сигнал к тому, чтобы избавить босса от своего присутствия. Однако в следующий раз из кухни она приносит ему еще кофе — может быть, потому, что знает, как он выглядит, когда зацикливается на чем-то. С большим усилием Питер снова направляет свое внимание на лежащие на столе финансовые документы. В половине второго Дерек и Бойд прерывают свое патрулирование и приносят Питеру новости о потенциальном вымогательстве, которое семья Арджентов устраивает в доках. Уходя домой, Талия останавливается, чтобы поговорить с ним о режиме его сна. Когда они все наконец расходятся кто куда, Питер еще полчаса копается в газетах, чтобы высмеять последние подробности предложения Энниса об условно-досрочном освобождении. При этом всём присутствие незнакомца отвлекает его. Как только приносят еду, юноша съедает ее, выглядя так, будто не ел целую вечность. Когда он смотрит вверх, то видит, что Питер наблюдает за ним, но в отличие от тех раз, когда их взгляды встречались до этого, он усмехается, прежде чем отвести взгляд в сторону. Странно. Через несколько минут юноша отодвигает пустую тарелку. Питер перестает притворяться, что работает над чем-то еще, вместо этого открыто наблюдая, как незнакомец собирает свои бумаги в рюкзак и кладет на стол несколько купюр. Затем, вместо того, чтобы как и в предыдущие разы покинуть закусочную, парень глубоко вздыхает и направляется к задней части ресторана, минуя бар и двери в уборную. Никто не подходит к столу Питера. По крайней мере, никто вне стаи. Те, кто знает, кто он, слишком умны, чтобы быть здесь, и им было бы страшно приблизиться, если бы они были. Все остальные держатся подальше, потому что, как однажды сказала Кора, он «излучает определенную атмосферу». И она чертовски права. Питер знает, как он выглядит: привлекательность его лица лишь подчеркивает тот факт, что он — кошмар, завернутый в серый костюм. Серьезный, краткий и потенциально смертоносный. Пока он холодно наблюдает за незнакомцем, его нервы гудят, но скорее от редкого интереса, чем от подозрения. Юноша оказывается так близко, что Питер может увидеть легкие пылинки родинок на лице и бледной шее парня. Он долговязый, но вполне привлекательный, с янтарными глазами, которые блестят в свете подвесного светильника над столом. — Привет, — говорит он, и его сердцебиение немного сбивается. — Это вроде как случайно, но я видел тебя здесь раньше, и, думаю, мне было любопытно. Я имею в виду, что мы, кажется, единственные люди, которые все еще здесь в это время, кто… э-э… — он оглядывается назад, не находя слов. Питер смотрит туда же. В полутемном ресторане кипит жизнь, несмотря на безбожный час: пара истерически смеется над песнями в музыкальном автомате, горстка девушек, только что вышедших из соседнего ночного клуба Хейлов, сонно ютится за своим столом, а пьяницы ругаются друг с другом в углу. Айзек пристально рассматривает последнюю группу из-за стойки, на случай если ему понадобится вмешаться. — Кто находится не в полусне или сильном опьянении? — Заканчивает за незнакомцем Питер. Парень улыбается, и на его щеках появляются ямочки. — Думаю, я собирался сказать, кто вышел за приличным предрассветным кофе — в других заведениях, открытых в это время — чистый мусор. Но твой вариант тоже сойдет. Я, кстати, Стайлз, — отвечает он. Кофе на самом деле был личной просьбой Питера, когда они купили это место. Во время поглощения он не слишком заботился о таких мелочах как изменения в меню, но пить то нечто, которое называют «кофе» в других местах? Увольте. Вместо этого он потребовал импорт полнотелой смеси с Суматры, которая на самом деле имеет такой же вкус, как если бы они использовали кофейные зерна. Оборотень довольно хмыкает и наклоняет голову. — Питер. Стайлз прислоняется к деревянной обшивке противоположной кабинки. — Питер. Что привело тебя сюда? — Похоже, это самое подходящее место для работы, — уклончиво отвечает Питер. Кому-то еще это могло бы показаться странным. Здесь слишком громко, чтобы большинство людей могли сосредоточиться, а лампы излучают слишком темно-красный свет, чтобы глазам было легко читать. Но даже в этом случае у Питера как-то всегда получалось. (Если не считать того факта, что эта закусочная принадлежит семье Хейлов, что делает ее удобным и относительно безопасным местом для работы и встреч). Стайлз только кивает, как будто это имеет смысл. — Какая у тебя специальность? Улыбка Питера острая. — Финансы, — отвечает он наконец. Стайлз удивленно моргает, поскольку по тону Питера ясно, что это ложь. Однако он не заостряет на этом внимание, и вместо этого выражение его лица становится веселым. — Классно! Питер решает, что у него милый нос, и не то, что обычно приходит ему в голову. По правде говоря, он никогда и ни о ком так не думал. — А что привело тебя? — Мне сказали, что здесь хороший картофель фри, — отвечает Стайлз, пожимая плечом. — И я не был разочарован. — И я полагаю, ты здесь… учишься? — спрашивает Питер, глядя на рюкзак на плече Стайлза. — Какой предмет? Стайлз выдерживает паузу, а затем отвечает: — Латынь. Это не ложь — его быстрое сердцебиение не заикается, но он говорит это тем же тоном, что и Питер, тоном, который говорит оборотню, что это не вся правда. Чувство интриги охватывает Питера, и он обнаруживает, что ему нравится волчья улыбка на лице мальчика. Странное ощущение. Хейл откидывается назад, чтобы полностью рассмотреть Стайлза. Однако Стайлз, похоже, воспринимает это движение как признак незаинтересованности или, возможно, отказа, потому что его улыбка становится неуверенной. А его сердце начинает биться в два раза чаще. — Ммм… В любом случае, я уверен, что ты, наверное, занят, а время — деньги и все такое. Особенно для финансистов. Итак, ты, наверное, задаешься вопросом, почему я здесь. И послушай — я никогда этого не делаю, и я знаю, что это, наверное, клише, чтобы даже сказать это, но гм… Мне было интересно, могу ли я дать вам свой номер? Запрос настолько неожиданный, что Питер не может понять, как выглядит его лицо. На мгновение он сомневается в своем волчьем слухе, и ему еще требуется время, чтобы обдумать эту фразу. Кажется прошло слишком много времени с тех пор, как он делал что-либо, кроме импульсивных прыжков в постель с кем-нибудь, и уж точно он никогда не сохранял чьи-либо номера в своем телефоне. Он так долго хмурится, что Стайлз делает глубокий вдох и в спешке добавляет: — Эм, в таком случае это хорошо для тебя, потому что ты можешь решить, нравится ли тебе это, и нет никакого давления или чего-то еще, и это хорошо для меня, потому что если ты не дашь о себе знать, я могу просто предположить, что ты, например, в счастливых отношениях, и это не потому, что я очень странный или непривлекательный. Кроме того, это означает, что ты можешь настроить условия общения, как хочешь, понимаешь? Потому что я хорошо знаком со всем — звони, пиши, если хочешь, у меня есть скайп и электронная почта, ты можешь прислать мне странствующего голубя или фотографию члена, все, что… Питер моргает, и Стайлз замирает. Его лицо выглядит таким же удивленным, как и у самого Питера, а затем приобретает очаровательный оттенок розового. — Нет, я имею в виду… эм, ты бы никогда не послал мне… не то, чтобы я не оценил это, потому что… ты выглядишь так, будто собираешься собрать вещи… о, боже, это совсем не так, как я себе представлял. Его руки поднимаются ко лбу, и он старательно избегает смотреть Питеру в глаза. Глубоко внутри Питера начинает зарождаться веселье. — Иисус Христос. Я просто собираюсь… — он показывает большим пальцем на дверь. — Мне очень жаль, ну… правда. Наслаждайся — наслаждайся своей ночью. Он поворачивается, чтобы уйти, и даже уши его краснеют. Это странно мило. Питер некоторое время смотрит ему вслед и, наконец, поражает его, крикнув: — Мне обещали номер. Получу я это или нет? Стайлз медленно поворачивается к нему. Его брови взлетели вверх и он теребит рукава толстовки. — Ты действительно этого хочешь? До сих пор? Он выглядит озадаченным, но когда Питер показывает, что не шутит, уголки его губ медленно поднимаются вверх. — Что… что с тобой не так? Глаза Питера бегут к потолку, когда он достает телефон.  — Предлагаю тебе это выяснить. — Оу, — Стайлз моргает, все еще выглядя настороженным, как будто Питер мог обманывать его, — Окей. Классно. — Наконец, он осторожно берет предложенный телефон и набирает на экране свое имя и номер. — Особенно потому, что мне нравится это место, и было бы отстойно искать какой-нибудь другой круглосуточный ресторан. Оборотень хмыкает. — Он запал тебе в душу, не так ли? Стайлз смеется. — Да, как ни странно. Здесь уютно. — Он возвращает телефон, делает паузу, затем пожимает плечами еще раз. Он снова улыбается, и на этот раз уже не так неуверенно. — Думаю… я еще увижу тебя? — Нет, если я увижу тебя первым, — легко парирует Питер. Со стороны кого-то еще это могло быть просто кривой фразой, но у семьи Хейлов глаза и уши по всему городу. Он непременно попросит кого-нибудь рассказать ему, как поживает человек перед ним. Стайлз, кажется, снова догадывается, что в его словах есть какой-то скрытый подтекст, но на его лице нет настороженности. Он только изгибает бровь, направляясь к двери. — Может, посмотрим, — отвечает он, и впервые в его выражении лица есть что-то опасное — по крайней мере, до того, как оно ускользнет из-под улыбки Стайлза. — Спокойной ночи, Питер. — Спокойной ночи, Стайлз, — отвечает Питер. Он смотрит на отступающего Стайлза сквозь неоновую вывеску у двери, пока человек не исчезает в темном пространстве между уличными фонарями снаружи.