Ещё одна жизнь

Предел скитаний наших недостижим, Не зная покоя, от света бежим. Наше проклятие — вечная жизнь...

Десять. Ровно столько головок чеснока по мнению Намджуна будет достаточно, чтобы повесить их на все окна в доме и таким образом обезопасить его. Пусть этого было даже много, но альфа полагал, что времена сейчас и без того тяжёлые, нужно защитить себя. Впереди долгая зима, суровое время, когда тяжело прокормиться всем, а нечестивые хищники становятся особенно активными. И пусть все остальные в деревне смотрят на Кима как на полоумного, ему плевать. Зато он и его брат точно будут в безопасности, в отличие от тех глупцов, которые ни во что не верят. В свои двадцать пять Намджун был свято убеждён только в двух вещах: что его соседи по глухой деревне в Альпах недалёкие идиоты, и что вампиры существуют. И если с первым могли согласиться многие, то вот второму не верил даже младший брат Намджуна — Тэхён. Все в округе считали его сумасшедшим, который наверняка ударился головой об камни, споткнувшись на горной дороге, вот ему теперь и мерещится всякое. В конце концов, на дворе тысяча восемьсот шестьдесят пятый год, какие к чёрту вампиры? Вот только Намджун был с этим категорически не согласен, и был убеждён в том, что бессмертные твари, пьющие кровь, вполне себе реальные создания, а не мифические герои старых легенд, которые рассказывали непослушным детям перед сном, дабы запугать бедных малышей. Как альфа дошёл до жизни такой? Всё было очень просто — он, в отличие от своих односельчан, обладал достаточно неплохой памятью и наблюдательностью. Когда Намджуну было десять, произошёл первый на его памяти случай. Возможно, ребёнок и не запомнил бы ничего, не случись это на его день рождения. Тогда из деревни при невыясненных обстоятельствах пропал молодой омега. Ушёл посреди ночи из дома и не вернулся. Почти вся деревня стояла на ушах, прочесали все окрестности, но даже тела несчастного так найти и не смогли. Об этом случае потом почти все забыли, кроме безутешных родителей и впечатлительного Намджуна, на которого подобное наложило неизгладимый отпечаток. Второй раз подобное случилось, когда альфе было пятнадцать. Снова молодой омега, снова ушёл среди ночи, и снова даже следов найти не удалось. Вновь всё списали на то, что юноша ушёл в горы и там мог сорваться с обрыва. Участь вполне обычная в их краях, вот только Кима смущал один момент. Он немного был знаком с тем омегой, знал какой он трусливый, и что один, тем более ночью, он бы в горы никогда не пошёл. Впрочем, чего не случается в жизни. Может повздорил с родителями, решил пойти переночевать к другу, но потом зачем-то свернул в горы. В любом случае, омега навсегда пропал и узнать о его мотивах уже не представлялось возможным. Об этой трагедии тоже многие забыли, даже у Намджуна этот случай не так хорошо отложился в памяти, и он уж было навсегда потерял это воспоминание, и только новая трагедия напомнила о той. Третий раз молодой омега пропал, когда Киму было двадцать лет. И вновь пугающие совпадения, но особенно странным этот инцидент делало то, что омега ушёл из дома буквально за несколько дней до собственной свадьбы. На этот раз списать всё на ссору с родителями было крайне тяжело. Именно этот случай натолкнул Намджуна на мысли о том, что у всех этих трагедий есть пугающая закономерность. Никакими совпадениями или несчастными случаями нельзя было объяснить то, что, даже несмотря на бесконечные предупреждения родителей, раз в пять лет какой-нибудь молодой омега уходил в горы и пропадал навсегда. Это нельзя было объяснить нападением хищников, если только хищник не обладал достаточным умом и хитростью. В поисках ответов на свои вопросы Намджун начал расспрашивать остальных жителей деревни, которые участвовали ещё в старых поисках, но никто толком ничего не мог рассказать, а некоторые и вовсе уходили от ответа, ссылаясь на то, что прошло уже десять или пятнадцать лет, и совершенно ничего не помнят. И только один человек смог рассказать Киму свою версию происходящего. Им оказался старый альфа Клаус, который в деревне имел репутацию сумасшедшего. Пошла такая молва о нём после того, как он пятнадцать лет назад ушёл в лес за дровами, а вернувшись, начал всем рассказывать, мол видел в чаще ужасное чудовище, которое пило кровь пропавшего омеги. Разумеется, ему никто не поверил и посоветовали меньше пить шнапса. Намджун и сам не сразу поверил во все эти рассказы, однако к Клаусу всё же прислушался. Потому что только его версия могла в полной степени объяснить происходящее. Только вмешательством потусторонних сил и можно было объяснить то, что раз в пять лет, молодые незамужние омеги уходили посреди ночи из дома, ничего не сказав родным, и больше не появлялись. Сейчас же Намджуну двадцать пять, и он уверен, что в этом году опять что-то произойдёт, и нужно непременно быть начеку. Особенно ситуацию усугубляло то, что у Кима был младший брат — восемнадцатилетний омега Тэхён. Мечтательный, красивый юноша, который постоянно сидел с книгами и плохо находил общий язык со сверстниками. Намджун брата любил до глубины души, ведь тот оставался его единственной семьёй после смерти родителей. Именно поэтому на окно в спальне Тэхёна старший Ким предусмотрительно повесил больше всего головок чеснока, а сейчас омега ещё должен был с минуты на минуту прийти из церкви со святой водой. По расчётам Намджуна этот год для их семьи должен был пройти тихо и спокойно. — Намджун, я дома, — альфа слышит голос брата из коридора и, отложив свои дела, идёт встречать его. — Ты принёс то, что я просил? — старший Ким не откладывает свой вопрос в дальний ящик и тут же его задаёт, пока Тэхён снимает верхнюю одежду, покрытую снегом из-за метели на улице. — Да, конечно, — омега достаёт из внутреннего кармана шубы из овчины небольшую стеклянную бутыль, которую взял в церкви после вечерней службы, и протягивает её брату, а сам начинает рассматривать какой-то листок, который тоже достал из внутреннего кармана. — Тэхён, что-то случилось? — от внимания старшего не уходит то, как сосредоточенно Тэхён читает текст на листке, который, судя по всему, был страницей из газеты. — Случилось ужасное, Намджун, — младший Ким даже садится на низенький табурет в коридоре, явно переживая из-за того, что прочёл в газете. — Король умер? — говорит альфа с некоторым недоверием, потому что верилось с трудом в то, что двадцатилетний Людвиг мог так скоро умереть. — Нет, но он изгнал Рихарда Вагнера из Баварии! — Тэхён говорил об этом событии так, словно был знаком с Вагнером лично, хотя на самом деле даже ни разу на его опере не был, лишь свято мечтал об этом. — А что, если его оперы больше никогда не покажут в Мюнхене? Я ведь их тогда так и не увижу. Намджун не вполне понимал, почему брат делал из этого такую трагедию. Более того, альфа даже не знал, откуда у Тэхёна, который ни разу за свои восемнадцать лет из родной деревни в Альпах не уезжал, могли взяться такие мечты, на подобии побывать в опере или хоть раз увидеть Париж, о котором омега постоянно говорил после прочтения «Истории кавалера де Гриё и Манон Леско» и «Собора Парижской Богоматери» — одних из его самых любимых книг. Но не об одном только Париже грезил омега. Он хотел увидеть огромный, манящий мир, который таился за пределами родной деревни. Но пока ему оставалось лишь смотреть на Женеву и Мюнхен с двух единственных открыток, что были у него, а Лондон и Париж представлять только благодаря описаниям из книг. Намджун и рад был бы вывести брата из этой деревушки, дать посмотреть мир, но откуда взять средства на подобное? Увы, но пока ни одна мечта Тэхёна не могла быть осуществлена. — Увидишь, обязательно увидишь, обещаю, я свожу тебя в Мюнхен, — альфа подходит к младшему Киму, обнимает за плечи, стараясь таким образом успокоить. И пусть Намджун подло врёт брату, иного выхода у него не было. Для Тэхёна будет куда лучше и дальше жить мечтами, чем сталкиваться лицом к лицу с суровой реальностью. — А что это за кулон? — подойдя ближе, старший Ким обращает внимание на небольшую цепочку с маленьким красным хрусталиком, которой у омеги никогда не было. — Я сегодня после службы разговорился с мужем молочника. Он мне дал вырезку из газеты и этот кулон, сказал, что подарок, — Тэхён встаёт с табуретки и вешает шубу на вбитый в стену гвоздь, при этом говоря о кулоне совершенно спокойно. — Странно, за какие это заслуги такие подарки? — Намджуну семья молочника никогда не нравилась, потому что альфа считал их слишком алчными и мелочными людьми, а потому Ким сильно удивился, что подобные персоны могли что-то подарить его брату. — Не знаю, они ведь недавно вернулись из города, могли там где-то его найти, а мне подарили. Вообще тебе нужно быть менее мнительным, Намджун. Люди и так говорят о тебе слишком много бреда, — Тэхён целует брата в щёку, надеясь, что после этого альфа успокоится и больше не будет ни о чём расспрашивать родственника. — Я не буду ужинать, сразу к себе в комнату пойду, а то очень устал за сегодня. Печка у меня ведь растоплена? — Да, конечно, — старший Ким провожает брата взглядом, пока тот поднимается по старой скрипучей деревянной лестнице на второй этаж, где и располагались две спальни, одна — Тэхёна, а вторая — Намджуна. — Заранее спокойной ночи. — Спокойной ночи, — омега ласково улыбается брату, а после скрывается на втором этаже. Сам же Намджун уходит на маленькую кухню, где убирает со стола тарелку брата с пока не успевшей остыть едой и возвращается к своему прерванному занятию, а именно к ремонту соседских лыж. Руками альфа всегда умел неплохо работать, а потому односельчане часто отдавали ему что-то на починку за относительно небольшую плату. Возможно только из-за его умений со старшим Кимом ещё кто-то общался в деревне, хотя это не мешало жителям сплетничать за спиной альфы. Обычно все эти разговоры сводились к тому, что Намджун окончательно спятил со своими вампирами, и как всем жаль его несчастного младшего брата, который вынужден с этим сумасшедшим жить. Разумеется, на фоне этого появлялось достаточное количество желающих «спасти» Тэхёна из-под гнёта безумного альфы. Под спасением неизменно подразумевалось замужество, однако все получали неизменный отказ от омеги. И дело всё было не в гордости младшего Кима или желании набить себе цену. Просто ни один соседский альфа совершенно не привлекал Тэхёна. Ни с одним из них нельзя было поговорить о книгах, о театре, помечтать о путешествии по Европе. Омега в родной деревне чувствовал себя не в своей тарелке, а потому ещё и не хотел связывать себя по рукам и ногам браком, ведь тогда он точно никогда отсюда уехать не сможет. За работой Намджун совершенно не замечает, как проходит несколько часов. Лишь когда альфа заканчивает с лыжами, он и сам решает ложиться спать. Ким тушит масляную лампу на кухне и поднимается на второй этаж. Альфа собирался сразу пойти к себе, но заметив приоткрытую дверь в спальню брата, решает вначале заглянуть к Тэхёну. Старший Ким медленно, чтобы половицы не скрипели, заходит в спальню омеги и совершенно не удивляется, когда видит брата заснувшим с непотушенной масляной лампой и открытой книгой в руках. Юноша даже не посчитал нужным накрыться одеялом, хотя на дворе уже был декабрь. Намджун, решив, что оставлять это так нельзя, подходит к кровати брата. Вначале он осторожно, дабы случайно не разбудить Тэхёна, забирает у него из рук открытую на середине книгу, которой оказывается «Фауст» Гёте. Положив книгу на низенькую прикроватную тумбочку, альфа накрывает младшего Кима одеялом и только после этого тушит масляную лампу. Намджун решает больше не задерживаться в спальне брата и направляется к выходу, но замирает почти у порога, когда слышит невнятное бормотание Тэхёна. Омега никогда не имел привычки разговаривать во сне, поэтому старший Ким вначале думает, что парень обращается к нему, и поэтому прислушивается. — Мюнхен? Ты был там? И в Париже? Намджун замечает, что глаза омеги всё также закрыты, значит он точно спит. Да и смысл слов альфе не был понятен, поэтому Ким всё списывает на то, что брат всё же разговаривает во сне, просто Намджун никогда не обращал на это внимание. В любом случае, придавать этому какое-то значение альфа не стал и просто уходит к себе, предварительно закрыв дверь в спальню брата.

***

На следующее утро Тэхён просыпается необычайно поздно, что Намджун хоть и замечает про себя, но не придаёт должного значения. Пусть подобное и не было свойственно омеге, но старший Ким не мог отрицать того, что брат просто сильно устал вчера. Вот только бормотания Тэхёна во сне альфа так и не забыл. В итоге за завтраком Намджун, будучи не в силах побороть своё любопытство, решает обо всём спросить у брата напрямую: — А что тебе снилось? Что-то хорошее? Первая реакция омеги на столь незамысловатый вопрос заставляет Намджуна насторожиться. Тэхён тушуется, растерянно смотрит по сторонам, словно до глубины души был поражён такому вопросу и никак не может придумать ответ. Однако в конечном итоге младший Ким берёт себя в руки и отвечает с совершенно непринуждённом лицом: — Не помню, кажется, ничего не снилось. А почему ты спрашиваешь? На тебя совсем не похоже. — Да так... — альфа думает, говорить Тэхёну о том, что он говорил во сне или же не стоит. — Просто интересно стало, — всё же Намджун решает предусмотрительно промолчать. — Намджун, тебе всё же стоит перестать во всём видеть странности. Ты этим сам себе отравляешь жизнь, — младший Ким, закончив со своей трапезой, встаёт из-за стола и, подойдя к брату, обнимает его со спины. — Скоро тебя, как и этого сумасшедшего Клауса, все будут сторониться. — Но Клаус не сумасшедший! — альфа не пытается скрыть своего возмущения таким отношением к человеку, в чью версию происходящего он свято верил. — Тебе виднее, — Тэхён снисходительно улыбается, не желая спорить с братом, но сам похоже остаётся о Клаусе того же мнения. — Я пока у себя буду. Что-то я совсем не выспался, — в подтверждение своих слов парень зевает. — Ты же вчера лёг пораньше и сегодня проснулся позже. Ты не заболел случайно? — обеспокоенный альфа также встаёт со своего места и подходит к младшему Киму, дабы приложить ладонь ко лбу, но ничего необычного не замечает. Лоб холодный. — Нет, я себя отлично чувствую. Не желая продолжать этот разговор, Тэхён, как и обещал, уходит к себе, оставляя брата в одиночестве. Намджун же думает о том, что, возможно, омега прав. Что, если старший Ким из-за своей убеждённости в существовании потустороннего начинает замечать странности даже в самых обычных вещах? И вдруг Клаус на самом деле простой деревенский сумасшедший? Ведь так легко объяснить все странности вмешательством мифических сил. Скоро закончится тысяча восемьсот шестьдесят пятый год, а Намджун пытается странность, которую к тому же замечает только он, объяснить существованием чудовищ из местных легенд. Вокруг ведь царит технический прогресс, нужно найти научное обоснование. Вот только как бы не пытался Ким, на ум ничего здравое всё равно не приходит.

***

День проходит без особых происшествий, хотя по сути в глухой деревне никогда и ничего знаменательного не происходило. Однотипная, размеренная жизнь, которую городские жители наверняка излишне романтизируют. Они считают, что такая повседневность дарит спокойствие и гармонию, но на самом деле служит лишь деградации. Ни о каком развитии не могло и быть речи, когда ты изолирован горами и лесами от остальных людей. Размышляя об этом, Намджун не удивлялся, что брат так страстно мечтает из родной деревни уехать. Ему здесь слишком тесно и душно, никакого полёта мысли, не найти даже достойного собеседника. Старший Ким пусть тоже был по меркам односельчан достаточно образован, но даже его Тэхён обошёл в своих познаниях. Родись этот омега в дворянской семье, наверняка бы покорил всё высшее общество Мюнхена, но правда была такова, что в жизни уже ничто нельзя было изменить. Тэхён родился в альпийской деревушке, а значит наверняка, как и все его предки, в ней же и умрёт. Намджун и на этот день засиживается допоздна с работой. Семья сыровара отдала альфе на починку свои старые часы, которые покупали в городе ещё родители нынешнего главы семейства. От времени механизм уже вышел из строя, но покупать новые сыровары ни в какую не хотели, а потому отдали часы на починку Намджуну в надежде, что его воистину золотые руки смогут помочь. Работа предстояла сложная, Ким даже опасался, что и следующий день он просидит дома, погружённый в дела. Однако неплохая оплата заставляла не бросать начатое со словами «Эти часы уже не спасти». Тэхён как раз сможет несколько новых книг купить, ведь домашняя библиотека уже давно не обновлялась. Именно это и было главной мотивацией Намджуна. Нужды любимого брата он всегда ставил выше своих собственных. Когда глаза у Намджуна уже начали закрываться от усталости, он решил закончить на сегодня с работой. Всё равно в полусонном состоянии он ничего толкового не сделает, к тому же дрова в камине начинали догорать. Идти посреди ночи в сарай за новыми Киму ужасно не хотелось, всё равно ведь утром придётся топить камин по новой, так зачем зря тратить древесину? Вот так, взвесив все за и против, Намджун принимает решение уйти спать. Альфа берёт со стола уже почти догоревшую лампу, от которой исходил неприятный запах топлёного жира, и поднимается на второй этаж. Намджун уже было хотел зайти в свою спальню, как слышит заливистый смех Тэхёна. Вначале Киму кажется, что ему это мерещится из-за усталости, да и свойственная альфе подозрительность, за которую брат его постоянно ругает, наверняка сыграла свою роль, однако, когда смех раздаётся второй раз, сваливать всё на проделки воспалённого воображения уже не получается. Показаться может один раз, но никак не два. Поэтому альфа решает заглянуть в спальню и на всякий случай проверить, а спит ли Тэхён? Может быть омега опять зачитался допоздна и просто так бурно реагирует на прочитанное. Намджун подходит к нужной двери и осторожно её приоткрывает, оставляя маленькую щёлочку, чтобы заглянуть внутрь. Лампа в комнате потушена, значит Тэхён точно не читал. Всматриваясь в темноту, альфа видит, что брат лежит на кровати и по всей видимости спит. Только привлекало внимание то, что он периодически смеялся и странно жестикулировал руками, словно всё пытался прикоснуться к кому-то. В какой-то момент Тэхён начинает не только смеяться, но и говорить: — Ты и вправду знаком с Вагнером? Никогда не поверю! — омега снова смеётся и прислоняет ладонь к щеке, будто отгораживая от неё кого-то. — Говоришь, я похож на Эльзу? Дальше Намджун слышит слова достаточно плохо, впрочем ему это и не нужно. Наверняка Тэхёну опять снится какой-то красочный сон, вот он и разговаривает. Поговаривают, что это вполне распространённый недуг среди особенно впечатлительных натур, а у омег он и вовсе проходит после свадьбы. Во всяком случае именно такую около медицинскую теорию Намджун как-то прочёл в каком-то журнале. Сны ведь ещё никому не навредили, так к чему переживать? Альфа уже собирается закрыть дверь, как слышит очень отчётливое: — Нет, я ничего ему не рассказал про свой сон, хоть он и спрашивал. Именно эти слова по-настоящему пугают Намджуна. Если до этого все бормотания омеги можно было легко списать на особую восприимчивость психики к столь ярким снам, то последние слова совершенно выбивались из этой теории. Не может сон быть настолько правдоподобным, чтобы человек отвечал на вопросы неизвестного собеседника, говоря о вполне конкретных событиях, что с ним произошли за день. К тому же Намджуна особенно волновал следующий вопрос: с кем во сне разговаривает его брат? Кто этот таинственный незнакомец, который сравнивает Тэхёна с героями оперы, рассказывает про европейские столицы и спрашивает, говорил ли омега брату о своих сновидениях. Что если это одержимость, и невинную душу младшего Кима захватил нечестивый демон из самых глубин ада? Пусть и звучало абсурдно, но уж очень походило на правду. Что, если прямо сейчас Тэхёна совращает коварный инкуб, желая опорочить эту прекрасную душу и обеспечить ей вечные муки в адском пламени? Эти догадки ни на шутку пугают альфу, поэтому он тут же, не теряя ни секунды, буквально выбегает из спальни брата, но так же быстро возвращается туда, только на этот раз с небольшим сборником молитв. Намджун тут же открывает первую попавшуюся и, стоя у изголовья кровати Тэхёна, начинает уверенно зачитывать строчки на латыни, подсвечивая себе лампой. Результат не заставляет себя долго ждать. Вначале младший Ким замолкает, потом начинает метаться, а после и вовсе просыпается. У Тэхёна не сразу получается осознать, что происходит в его комнате, а потому он примерно несколько минут недоумённо смотрит на возвышающегося над ним брата, что всё также продолжал читать молитву. — Намджун, что ты делаешь? — судя по дрогнувшему голосу Тэхёна, даже он начинал сомневаться в том, что альфа не сумасшедший. — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь, — старший Ким закрывает сборник молитв и откладывает его на тумбочку, а сам начинает также пристально смотреть на омегу в ответ. — Ты очнулся? Слава Господу! Твоя душа уже была близка к тому, чтобы после смерти пылать в адском пламени. — Намджун, что ты несёшь?! — Тэхён ничего не понимал, и это явно его раздражало, а потому он поднимает на альфу голос. — Объясни, почему я просыпаюсь посреди ночи от того, что ты читаешь надо мной молитвы, как над покойником? — Тэхён, мне кажется, что ты одержим, поэтому завтра мы обязательно сходим к священнику, дабы он избавил тебя от дьявольского влияния.

***

Как Намджун и пообещал, утром он повёл всячески сопротивляющегося брата в церковь, которая представляла из себя небольшой приход, куда ходили все жители деревни без исключения. Единственным священником там был добродушный престарелый альфа — отец Александр, который среди жителей пользовался большим уважением. Он и крестил, и венчал, и отпевал каждого жителя, поэтому можно было легко утверждать, что каждый человек в деревне был с ним знаком чуть ли не с рождения. Авторитет отца Александра и полнота его знаний никогда не вызывали у Намджуна сомнений, поэтому он был уверен, что этот священник сможет дать наиболее точное заключение касательно состояния Тэхёна. Больше альфе было не к кому обратиться. Как только закончилась утренняя служба, Намджун заходит в церковь, держа брата за руку, и сразу направляется к отцу Александру, который был окружён жителями, просящими благословения или же совета в делах житейских. Когда люди постепенно расходятся, Кимы подходят к священнику, дабы теперь самим обратиться за помощью. — Святой отец, здравствуйте, — к преподобному обращается старший Ким, пока омега молча стоит рядом, рассматривая убранство храма. — Здравствуй, Намджун, что-то случилось или же вы просто хотите получить благословение? — приятный тембр голоса отца Александра дарил покой и помогал Намджуну окончательно убедиться в том, что этот человек точно может помочь. — Святой отец, мне кажется, что мой младший брат одержим. Не могли бы Вы помочь нам выяснить, так это или нет? По выражению лица отца Александра было не сложно догадаться, что его такое утверждение сильно удивило. Он внимательно посмотрел на Тэхёна, который всё также смиренно стоял в стороне. Священник относился к подобному заявлению Намджуна с явным недоверием, но всё же решил удостовериться, действительно ли старший Ким ошибался: — Дитя моё, подойди поближе, — отец Александр обращается к Тэхёну, и омега, не медля ни секунды, тут же выполняет просьбу преподобного. — Мучили ли тебя в последнее время головные боли или спазмы? — альфа прикладывает ладонь ко лбу юноши, дабы удостовериться, что у младшего Кима не появился жар в храме божьем. — Нет, святой отец, я хорошо себя чувствовал. — Не имеешь ли ты слабости к гаданиям? — в ответ на это священник получает отрицательный кивок. — Тогда последнее. Прочти мне, пожалуйста, «Pater noster». Эту просьбу Тэхён также исполняет, спокойно говоря молитву, которую знает наизусть с раннего детства. Священник в ответ на это одобрительно кивает, а когда омега заканчивает, подзывает Намджуна к себе и отходит с ним в сторону, дабы поговорить без лишних ушей. — Святой отец, так каков Ваш вердикт? — Ким обеспокоенно задаёт волнующий его вопрос, чем вызывает у отца Александра лишь улыбку. — Ты можешь быть спокоен, Намджун. Тэхён определённо не одержим, — это заключение заставляет старшего Кима облегчённо выдохнуть. — Он праведный католик, который ходит на службы, соблюдает пост, его дух стойкий, а вера крепка, не думаю, что нечестивым детям было бы так легко совратить его душу. Волноваться не стоит. Беспокойство может вызывать только то, что его душа полна страстей, но все они утихают после обряда венчания. — Меня просто беспокоит то, что он разговаривает с кем-то во сне, — Намджун решает рассказать альфе о случае, который и натолкнул его на мысли об одержимости. — Будто ему кто-то является, и он общается с ним. — Намджун, это совершенно не признак одержимости. Тэхён юноша впечатлительный, не удивительно, что он так бурно реагирует на сновидения. К тому же с чего ты взял, что это обязательно демон? Может твоему брату является ангел-хранитель. В любом случае, если беспокойства ещё останутся, то Тэхён всегда может прийти ко мне на исповедь. — Благодарю, святой отец. Я обязательно ему это передам. Намджун прощается со священником, но успокоения после этой встречи не чувствует. Он остаётся убеждён, что с Тэхёном определённо что-то происходит, но если это не одержимость, то что? Старшему Киму с трудом верилось, что брату мог являться ангел-хранитель. Слишком всё выглядело загадочно и подозрительно. Намджун надеялся, что разговор со священником развеет его вопросы, но в итоге их появилось лишь ещё больше. И главным из них был: может альфа действительно себя излишне накручивает, и Тэхён действительно просто очень впечатлительный? Но в голове никак не укладывалась последняя фраза омеги во сне, которую услышал старший Ким. Нет, Тэхён определённо разговаривал с кем-то конкретным, но только с кем? А главное, что этому неизвестному от юноши было нужно?

***

Намджун поставил себе цель: не уходить спать, пока не закончит с работой, дабы поскорее закончить с этими злосчастными часами. Впрочем, даже если бы у альфы не было заказа, он бы вероятнее всего не смог уснуть. Мысли о том, что же происходило в последние дни с Тэхёном, никак не давали покоя и не дали бы уснуть. Кроме того старшему Киму необычайно хотелось проверить, будет ли брат и в эту ночь разговаривать во сне, или же поход к отцу Александру избавил омегу от этой проблемы? В любом случае, в этот раз будить Тэхёна альфа не собирался. Ему хотелось выяснить, какого же рода это странное воздействие, и Намджун надеялся, что брат во сне мог случайно проговориться о каких-то подробностях. Младший Ким ведь до сих пор не догадывался, что брат прекрасно слышал каждую его реплику. Этим можно было воспользоваться, что Намджун и собирался сделать сегодня ночью. На этот раз работы оказывается меньше, и старший Ким заканчивает с часовым механизмом куда быстрее, чем вчера. Альфа быстро заворачивает часы в ткань, перевязывает верёвкой, чтобы в таком виде завтра отдать их сыровару и, не желая больше тянуть время, поднимается на второй этаж в спальню брата. Намджун старается идти как можно аккуратнее, дабы половицы случайно не заскрипели, разбудив Тэхёна. Альфа даже прикрывает ладонью огонёк масляной лампы, которой освещает себе путь. Всё для того, чтобы даже такой незначительный свет не потревожил младшего Кима, и он продолжил свою беседу с загадочным существом. Намджун открывает дверь в спальню, заходит внутрь и садится на низенький табурет у стены напротив кровати. Тэхён пока молчит, однако поглаживает себя во сне руками. Оглаживает шею, постепенно спускается к ключицам и плечам, а потом повторяет это действие вновь. Старшему Киму даже кажется, что брат при этом улыбается, но точно увидеть он ничего не может из-за того, что в комнате слишком темно. Даже луны в эту ночь не видно. Она закрыта тяжёлыми тучами, из которых, не прекращая, идёт снег. Однако молчание омеги не длится долго. Вскоре он запрокидывает голову назад и начинает смеяться, словно его в эту самую шею кто-то целует, отчего юноше становится немного щекотно. Во всяком случае только такие параллели получается провести у Намджуна. Но и этот смех не длится долго. Буквально через полминуты Тэхён замолкает и кажется даже перестаёт улыбаться. Младший Ким тут же принимает сидячее положение на кровати и словно тянется к кому-то руками, приговаривая: — Любимый, куда ты? Прошу, не уходи. Я сделаю всё, что ты только пожелаешь. Эти слова заставляют Намджуна впасть в ступор. Его брат, которого совершенно не привлекали альфы в родной деревне, который, кажется, ни разу ни в одного из них не влюблялся, называет таинственного собеседника из собственных снов не иначе чем «любимый». Так кто же это такой, а главное чем он сумел завлечь Тэхёна? Неужели одними только рассказами о Вагнере и Мюнхене? Как же жаль, что Намджун не может прочесть мысли омеги и приходится строить одни только догадки, не зная, какая окажется правдой. Дальше следует нечто совсем странное. Тэхён встаёт со своей постели и подходит к небольшому столику, на котором лежали книги. Намджун уж было подумал, что брат захочет взять одну из книг, но омега делает совсем иное. Он тянется к небольшому деревянному кресту, что висел над столиком и начинает пытаться его снять. Вот только сразу дотянуться у парня не получается, поэтому он облокачивается на стол, надеясь, что тот сможет служить ему своеобразной опорой. Но в итоге младший Ким делает только хуже. Он задевает рукой стопку книг, и они все падают на пол с ужасным грохотом. Из-за этого шума Тэхён мгновенно просыпается и начинает судорожно оглядываться по сторонам, словно совсем не понимает, где он, и что здесь делает. Намджун обеспокоенно подходит к брату, пока сам младший Ким так и находится в шоковом состоянии. Теперь у альфы не оставалось сомнений в том, что с братом точно происходило что-то неподдающееся обычной логике и научному объяснению. Разговоры во сне ещё можно было списать на некоторую восприимчивость психики, но теперь Тэхён во сне пытался снять со стены крест в своей комнате, и уже это нельзя было объяснить ничем, кроме как вмешательством каких-то неизвестных сил. Вот только какого рода были эти силы? Если это не демон, захвативший невинную душу Тэхёна, то кто? Страшные догадки терзали Намджуна, но он не хотел им верить. Он ведь всё сделал, чтобы уберечь брата от самой страшной опасности, царившей в этих местах, альфа не мог допустить ошибки. — Намджун, что ты здесь делаешь? — постепенно омега приходит в себя и теперь удивлённо смотрел на брата, который неизвестно как оказался ночью в спальне Тэхёна. — Не важно, — старший Ким прикладывает ладонь ко лбу и к щекам Тэхёна, отмечая про себя, что омега удивительно холодный, хотя печка в комнате во всю горела. — Ты весь ледяной. Намджун приобнимает брата, а тот начинает весь дрожать, похоже начиная чувствовать холод. Альфа уже было хотел помочь Тэхёну дойти до кровати и накрыть одеялом, но ощущает, как омега постепенно начинает оседать на пол, прикрыв глаза. Старшего Кима пугает это ни на шутку. Он осторожно подхватывает брата и берёт того на руки, дабы отнести к кровати. Тэхён в это время лишь шептал что-то отдалённо похожее на «Я так устал». Слабость, озноб — всё указывало на то, что омега заболел. Может Намджун зря паниковал и обвинял во всём вмешательство потусторонних сил? Всё ведь указывало на то, что Тэхён просто мог начать бредить во сне из-за запущенной болезни. Если это действительно так, то младшему Киму нужен был никакой не священник, а доктор. В любом случае, в деревне ни одного врача не было, нужно было позвать его из города. И как назло сильный снегопад усложнял передвижение, ведь снегом наверняка занесло все дороги. Намджун решил во чтобы то ни стало завтра послать в город письмо и позвать брату доктора, каких бы денег это не стоило. И заодно у альфы будет ещё как минимум две ночи, чтобы удостовериться, что состояние Тэхёна и впрямь вызвано болезнью. У старшего Кима как раз уже созрел в голове один план, как можно удостовериться в своей правоте.

***

На следующий день Тэхён проспал до обеда, объясняя брату своё состояние плохим самочувствием. Намджун за это время как раз успел отнести починенные часы сыровару, который собирался в город. Старший Ким решил воспользоваться этим и попросил сыровара заодно передать письмо доктору с просьбой приехать по причине болезни Тэхёна. Намджуну активно пошли на встречу, поэтому вопрос с врачом уже, можно считать, был решён. Оставалось сделать совсем немного. Как только старший Ким вернулся домой, то попросил уже проснувшегося Тэхёна сходить за водой, сославшись на то, что у него самого много дел. Омега пусть обиделся и насупился из-за того, что Намджун не хочет войти в его положение, но делать оставалось нечего. Младший Ким закутался в свою шаль, надел шубу, и, взяв два больших ведра, пошёл в сторону колодца. По расчётам альфы брат должен был вернуться через пятнадцать или двадцать минут. Этого как раз было достаточно для реализации плана. Намджуну никак не давало покоя увиденное прошлой ночью. А именно то, как Тэхён тянулся к кресту, чтобы снять его. У альфы есть только одна возможность проверить свои догадки, дабы окончательно развеять все сомнения и убедиться, что дело всё в болезни брата, а не во влиянии потусторонних сил. Именно для этого старший Ким заставил брата уйти из дома. Ведь если омега будет в курсе этой небольшой проверки, то план может не сработать. Альфа поспешно поднимается в спальню брата с несколькими головками чеснока, крестом, Библией и святой водой. Оставалось только найти место, куда это всё можно спрятать, дабы Тэхён не нашёл. Ведь если он обнаружит все эти предметы, то во сне спокойно сможет избавиться от них, что чуть было не сделал с крестом на стене прошлой ночью. Пусть Намджуна считают все сумасшедшим, даже родной брат, но альфе необходимо убедиться, что он и впрямь всё это себе надумал. Если окажется, что он не прав, то он по собственной воле изолирует себя от остальных людей, дабы не навредить им своим безумством. Но ведь пока сумасшествие старшего Кима не было доказано, а значит он может продолжать следовать своему плану. В конечном итоге Намджун решает, что наиболее хорошее место для своеобразного тайника под кроватью Тэхёна. Все эти вещи будут находиться недалеко от омеги, пока он спит, зато младший Ким точно так просто не сможет их найти. Альфа аккуратно кладёт на пол под кроватью крест, Библию и головки чеснока. Желая перестраховаться, Намджун ко всему прочему окропил святой водой подушку и одеяло брата и только после этого поставил стеклянную бутыль под кровать рядом с остальным. Теперь оставалось лишь дождаться ночи и проследить, будет ли на этот раз сон Тэхёна спокойным или же нет. Ожидание вечера проходит невероятно мучительно для альфы. День словно был бесконечным и никак не хотел заканчиваться. Хотя вполне возможно, что Намджуну так лишь казалось. Тэхёну лучше так и не стало. Он всё ещё чувствовал слабость во всём теле и ему постоянно было холодно, даже когда он сидел закутанный в шаль у камина на кухне. Из-за своего состояния омега больше на улицу не выходил и просидел весь день дома, читая очередную книгу, а с наступлением вечера ушёл к себе в спальню. Старший Ким терпеливо выжидал момент, когда брат уснёт, поэтому пока не торопился подниматься на второй этаж. Только когда у самого альфы начали тяжелеть веки из-за усталости, он направился к лестнице. Сегодня всё было на стороне Намджуна, даже ни одна половица не заскрипела, поэтому он смел надеяться, что его план сработает. Добравшись до спальни брата, альфа приоткрывает дверь и начинает внимательно осматривать комнату. Результат наблюдений не заставил себя долго ждать. Тэхён лежал совершенно спокойно, не издавая даже шороха. Он не совершал странных движений руками, не смеялся, не бормотал что-то себе под нос. Его сон был абсолютно спокоен. На всякий случай Намджун решает подойти к юноше поближе, дабы удостовериться, что глаза из-за темноты не обманывают его. И оказывается, что никакого обмана не было. Тэхён и впрямь спал сном младенца, даже не ворочаясь. Старший Ким даже решает приложить ладонь ко лбу омеги и оказывается ещё более удивлён. Озноб прошёл, лоб был тёплым. Альфа аккуратно прикасается и к щекам брата, боясь разбудить, но и они оказываются тёплыми. Неужели Тэхён за одну ночь пошёл на поправку без каких-либо лекарств? Возможно ему просто нужно было как следует отоспаться, и Намджун зря себя накручивал. Если это действительно окажется так, то альфа определённо войдёт в ряды счастливейших людей на земле. Но радоваться пока было рано. Нужна была ещё одна ночь, чтобы старший Ким мог точно сказать, что разговоры во сне вызваны простой болезнью.

***

Впервые за несколько дней Тэхён просыпается бодрым и, кажется, совершенно не чувствует никакой усталости, во всяком случае именно так кажется Намджуну со стороны. Омега производил впечатление человека, который настолько полон сил, что способен пешком дойти до самого Мюнхена (или же до ближайшего города, как минимум). Болезнь явно отступила, и у старшего Кима будто камень с души упал. Только странная грусть омеги не давала Намджуну покоя. Даже несмотря на хорошее самочувствие Тэхён весь день просидел в своей комнате, впрочем, альфа считал, что так будет даже лучше. Ведь если это всё же была болезнь, то от прогулок по сугробам явно стоило воздержаться. В любом случае, в эту ночь старший Ким уж точно сможет докопаться до правды, что же на самом деле случилось с братом. Когда наступает вечер, и солнце заходит за горизонт, Намджун поднимается на второй этаж, дабы позвать брата к ужину. Пройдя в спальню, старший Ким обнаруживает омегу в крайне подавленном состоянии. Тэхён, к большому удивлению альфы, ничего не читает, а лишь лежит на постели и смотрит в потолок, а рядом на тумбочке покоятся две единственные открытки с Мюнхеном и Женевой, которые были у юноши. — Намджун, почему ты мне постоянно лгал? — вопрос брата становится для альфы полной неожиданностью, и старший Ким даже не сразу осознаёт всё сказанное омегой. — О чём ты, Тэхён? — Намджун подходит к постели брата и, на всякий случай, прикладывает ладонь ко лбу Тэхёна, дабы удостовериться, что тот опять не начал бредить из-за болезни. — О том, что я никогда из этой деревни не уеду. Никогда не увижу ничего кроме этого леса и этих гор. Об опере и говорить бессмысленно, — младший Ким переворачивается на бок, таким образом отворачиваясь от альфы к стене. — Не будь столь категоричен. Всё обязательно получится, — Намджун заботливо укрывает брата одеялом, но Тэхён оставляет этот жест без внимания. — Мне даже денег на подобное никогда не заработать, — под конец фразы голос омеги дрогнул, и старший Ким готов поспорить, что брат возможно начал едва заметно плакать, но наверняка альфа сказать не мог, ведь лица Тэхёна он не видел. — Ты просто слишком истощён, вот и думаешь постоянно о грустном. Поспи, наберись сил, а через несколько дней как раз приедет доктор и осмотрит тебя. Намджун наклоняется и ласково целует любимого брата в висок, а сам готовится уходить из спальни. Остаётся лишь забрать крест, святую воду, чеснок и Библию из-под кровати. Для этого альфа приседает на пол и осторожно, дабы сильно не шуметь, постепенно достаёт все вещи. — Намджун, что-то случилось? — шорох явно вызывает некоторое беспокойство у Тэхёна, а потому он решает напрямую спросить у брата о том, что он делает. — Нет, ничего. Мне просто показалось, что половица под кроватью треснула. Спокойной ночи, — старший Ким наконец заканчивает со своим нехитрым делом и, потушив масляную лампу на тумбочке, готовится покинуть спальню. — Спокойной ночи, — Тэхён отвечает тихо, словно уже постепенно засыпал, а потому Намджун решает больше не тревожить брата и поскорее удаляется. Старший Ким спускается на кухню и, как и в прошлые ночи, смиренно ждёт там того момента, когда брат уснёт, дабы проверить, будут на этот раз какие-то странности или же нет. Сегодня работы никакой не было, а потому альфа лишь пролистывал старый журнал, который нашёл у омеги. Останавливается Намджун на очерке об опере Вагнера «Лоэнгрин», где давалось содержание оперы и мнение автора о постановке. Впрочем, опальный Вагнер и не мог надеяться на благоприятный отзыв о своём детище в подобного рода издании, и Ким, прекрасно понимая это, не обращает особое внимание на слова критика. Куда больше его привлекает сам сюжет. Невероятная история о прекрасной Эльзе, которая грезит о рыцаре, что явился ей во сне, и искренне надеется, что тот её спасёт. И в конечном итоге именно это и происходит, делая всё происходящее похожим на сказку. Лоэнгрин приплывает на ладье, запряжённой лебедем, спасает юную красавицу, защищая её от ложных обвинений. Намджуну от всей слащавости и некоторой наивности происходящего даже становится дурно, но не удивительно, что подобные сюжеты очень нравились Тэхёну. Всё же мечты о благородном рыцаре — единственная роскошь, которую омега мог себе позволить. Альфа уже добирается до описания третьего акта, начинающегося сценой свадьбы Эльзы и Лоэнгрина, как отрывается от чтения, услышав тихие шаги на лестнице. Возможно Намджун и не обратил на них внимание, если бы половицы так сильно не скрипели. Старший Ким смотрит в сторону лестницы и видит спускающегося по ней Тэхёна. Альфа вначале думает, что брат просто не смог уснуть и решил посидеть с родственником, но тут взгляд Намджуна устремляется на лицо омеги, и старший Ким понимает, что тот идёт с закрытыми глазами, словно всё ещё спит. Тэхён идёт осторожно, дабы не упасть, обеими руками держится за перила, а преодолев последнюю ступеньку, идёт уже в сторону входной двери, совершенно не замечая свет на кухне. Намджун встаёт со своего места и тоже начинает идти в сторону входной двери. Альфа пока не собирается будить брата, желая посмотреть, что тот дальше попытается предпринять. Наконец омега доходит до входной двери и, не взяв ни шали, ни шубы, начинает пытаться эту самую дверь открыть. Только сейчас Намджун понимает, что пора младшего Кима разбудить, пока тот не пошёл на улицу, в ужасный снегопад, совершенно не защищённым от холода. В мгновение ока альфа оказывается рядом с Тэхёном и начинает трясти его за плечи, приговаривая, чтобы тот поскорее проснулся. Пусть и с трудом, но разбудить спящего у старшего Кима всё же получается. Омега вскрикивает, а после открывает глаза и смотрит на брата с тем же недоумением как в ту ночь, когда пытался снять крест со стены. Тэхён растерянно оглядывается по сторонам и постепенно начинает чувствовать некоторую слабость в ногах, расслабляясь в руках брата. — Намджун, что я здесь делаю? — омега звучит вполне искренне, и старший Ким ни на минуту не сомневается, что для брата всё происходящее такая же загадка, как и для самого Намджуна. — Тэхён, немедленно скажи, что тебе снилось? Зачем ты пытался уйти?! — альфа впервые поднимает на Тэхёна голос, ведь страшные догадки начали подтверждаться, что выводило Намджуна из себя. — Я... — младший Ким явно опешил от такой реакции родственника и не сразу нашёл, что ответить. — Я не понимаю. Я ничего не понимаю. — Ты хотел уйти в лес или в горы? — в памяти мгновенно всплывают истории остальных омег, а потому старший Ким решает задать свой самый главный вопрос. — Тебя кто-то звал туда? — Я очень устал, можно я пойду спать? — Тэхён надеется уйти от разговора, чем только сильнее злит альфу. — Отвечай немедленно! — Намджун вновь повышает голос и встряхивает омегу, чем пугает последнего. — Не кричи на меня! — младший Ким в долгу не остаётся и тоже начинает кричать на брата. — Правду всё же говорят о тебе остальные, ты сумасшедший! Тэхён тут же отталкивает старшего Кима от себя и, больше не сказав ни слова, уходит наверх. Альфа слышит только то, как брат со злостью захлопывает дверь в свою спальню. Впрочем, Намджун решает сильно не зацикливаться на этой маленькой ссоре. Сейчас в голове альфы собирался пазл, вырисовывая картину, которая совершенно Киму не нравилась. Пять лет уже прошло, Намджун был уверен, что ещё один омега из деревни пропадёт, но даже предположить боялся, что им может стать его младший брат. Его прекрасный Тэхён, который только-только начал жить, а уже может умереть. Теперь становилось понятно, по какой причине жертвы уходили из дома посреди ночи. Это не была обида на родителей, желание прогуляться, зайти в гости к другу, как считали все остальные жители. Это была странная одержимость тем, кто являлся им во снах, тем, кто звал их. На этот раз жребий пал на Тэхёна. Намджун не знал, как так получилось, что он мог упустить, где не углядеть за братом, но одно альфа знал точно — он своего брата убережёт, не позволит ему пополнить этот ужасный список. Потому что, если старший Ким навсегда потеряет этого омегу, то никогда себе его смерть не простит. Тэхён ещё должен побывать в Мюнхене, увидеть оперу. И Намджун считал своим священным долгом позволить всем этим мечтам осуществиться. А для этого нужно было не позволить нечестивому хищнику оборвать эту жизнь.

***

К следующей ночи Намджун готовится основательно и подходит к ней со всей ответственностью. Ничего не объясняя брату, с вечера альфа окропил его всего с ног до головы святой водой, всучил в руки Библию и велел читать вслух, желательно ещё при этом держа в одной руке крест, а в другой чеснок. Тэхён в который раз смотрит на брата как на безумца, помнит всё ещё о вчерашней ссоре, но всё же подчиняется. Второй раз нарываться на скандал не хотелось. Сам же альфа выпивает немного святой воды, предварительно помолившись, и садится на низенький табурет у входной двери. Только в отличие от брата, в руки Намджун берёт не Библию и крест, а топор, лезвие которого намазал чесноком. Теперь оставалось только ждать и готовиться к худшему. В любом случае, старший Ким был преисполнен решимости не позволить ни одному вампиру навредить брату. Так, в мучительном ожидании, проходит несколько часов, за которые не произошло ровным счётом ничего, и только метель за окном нарушала царящую тишину. Внезапно Намджун слышит стук в дверь. Альфа некоторое время неподвижно сидит на месте, не понимая, кого могла занести нелёгкая в такую погоду. Соседи к Кимам обычно не захаживали, так неужели могло случиться что-то срочное? На всякий случай Намджун откладывает в сторону топор, дабы уж совсем не показаться безумным и открывает дверь. Вот только на пороге перед старшим Кимом предстаёт отнюдь не один из жителей деревни. Да что там? Не похоже даже, чтобы незваный гость был из ближайшего города. Такие экземпляры точно можно было встретить только в столице. Перед Намджуном стоял весьма привлекательный альфа примерно лет тридцати, облачённый в чёрное зимнее пальто-редингот с норковым воротником. На голове был надет цилиндр, который совершенно никак не защищал от холода, и который незнакомцу приходилось придерживать одной рукой из-за сильных порывов ветра. Во второй же руке альфа держал трость с серебряным набалдашником. Именно она заставляет Намджуна обратить внимание на руки гостя. На них были надеты чёрные кожаные перчатки, которые наверняка не могли хорошо согреть руки, однако не похоже, чтобы незнакомец испытывал явный дискомфорт из-за царящего на улице холода. — Добрый вечер, не поможете ли Вы, любезный хозяин, путешественнику, чей экипаж застрял посреди заснеженной дороги? — голос незнакомца низкий, бархатный, Намджун даже не побоялся бы сказать «усыпляющий». — Вы кто вообще такой? — старший Ким всё ещё с трудом воспринимал всё происходящее, а потому желал расспросить гостя как можно больше. — Как бестактно с моей стороны было даже не представиться. Прошу меня простить за это. Я граф Чон Хосок. В данный момент путешествую по Баварии, но вот незадача — непогода заставила меня прервать поездку и просить у Вас помощи. Вас же не затруднит помочь мне и моему слуге, который тщетно пытается откопать колёса экипажа из сугробов? Несмотря на объяснения графа, у Намджуна всё равно оставался ряд вопросов, и главным из них был: почему Чон Хосок решил просить помощи именно в этом доме? Кимы ведь жили практически в центре деревни, до них шло порядка десяти домов, которые находились куда ближе к дороге. Так неужели этот таинственный граф прошёл половину деревни, прежде чем попросить помощи? Неужели остальные жители могли отказать? Верилось альфе в это с трудом, однако он всё же допускал такой вариант развития событий. — Вы наверняка замёрзли, — Ким вновь осматривает одежду путешественника, которая явно была не рассчитана на местные морозы. — Обогрейтесь, расскажите обо всём поподробнее, и может мы сможем Вам помочь. — Так ты действительно разрешаешь мне войти в твой дом? — Намджун решает оставить без внимание то, как резко граф перешёл на ты, впрочем, у аристократов всегда были свои причуды. — Да, конечно же. Проходите, — Намджун немного отходит от двери, дабы гость мог войти внутрь, что тот сразу же и делает. — Ты невероятно великодушный хозяин, спасибо тебе за это, — Хосок ставит трость у стены и, сняв цилиндр, и стряхнув с него снег, начинает расстёгивать своё пальто. — Остальные жители весьма жестоко отказали мне в помощи. Предположение Намджуна всё же оказывается правдивым. Этот случай лишь подтверждал, что большинство жителей недалёкие идиоты. Ведь если бы захотели, могли с этого аристократа три шкуры содрать за оказанную помощь. Благо весь вид графа говорил о явной платёжеспособности. Когда гость снял верхнюю одежду, Ким смог лишь убедиться в этом. Безупречного пошива коричневый сюртук, жилет, брюки и белоснежная рубашка. И словно вишенкой на торте был выделяющийся тёмно-бардовый галстук, на которой красовалась булавка, и Намджун был готов поспорить на все свои деньги, что украшена она была маленьким бриллиантом. Будь старший Ким силён в драгоценных камнях, он мог бы сказать точнее, а пока приходилось лишь строить догадки. Граф словно был воплощением классического денди, о которых Намджун мог только читать, но никогда не мог надеяться увидеть вживую. Когда же Хосок снимает с рук перчатки, то Ким обращает внимание и на красивый перстень с изумрудом на его правой руке. И что только этот богач мог забыть в этом неприглядном альпийском захолустье? — Но что Вас привело в наши края? — пока Чон брал в руки трость и проходил на кухню, Намджун решает задать волнующий его вопрос. — Природа, — не задумываясь отвечает Хосок. — Прекрасная альпийская природа. А ты что же один живёшь? — Чон оглядывает скромное жилище, явно ощущая себя здесь не в своей тарелке. — Нет, с младшим братом, — альфа вновь берёт в руки топор, возвращаясь на свой пост, пока гость устраивается за столом на кухне. — И он даже не хочет спуститься и поприветствовать гостя? — от внимания Намджуна уходит лукавая улыбка гостя, старшему Киму сейчас совсем не до этого. — Он очень плохо себя в последние дни чувствует, поэтому лежит в кровати, а я не смею оставить его дома одного, так что боюсь, не смогу помочь Вам с экипажем. Только если Вы подождёте до утра. — Но зачем же тебе топор? — граф весьма скептически оглядывает своего собеседника, явно про себя усмехаясь над ним. — Собрался за дровами? Но ты же не можешь оставить брата одного. — Боюсь, что если я Вам расскажу причину, то Вы сочтёте меня сумасшедшим и сразу же уйдёте, — приобретать репутацию безумца ещё и в глазах нового знакомого Намджун не хотел. — Я бы не был столь категоричным. В жизни порой случаются невероятные вещи, в которые очень трудно бывает поверить сразу. Так что не волнуйся, друг мой, — когда они с этим графом успели стать друзьями старший Ким не знал, — я внимательно тебя выслушаю. — Понимаете, какое тут дело, — Намджун оглядывается по сторонам, заглядывает в окна, дабы убедиться, что на улице никто не притаился, и только после этого встаёт с табуретки и подходит к Чону, — Я убеждён в том, что на моего младшего брата охотится вампир. — И как же ты пришёл к этому выводу? — в отличие от ожиданий Кима, Хосок не начинает в ту же секунду над ним смеяться и продолжает слушать. — Понимаете, раз в пять лет в нашей деревне пропадает молодой незамужний омега. Уходит посреди ночи, а потом даже труп не находят. Я уверен, что всё это дело рук вампира, и вот теперь жертвой был избран мой брат. Он постоянно говорит с кем-то во сне, я даже думал, что это может быть одержимость демоном, но нет, священник опровергнул мою теорию. А прошлой ночью Тэхён, мой брат, пытался уйти в лес, но я его вовремя остановил. Поэтому я не могу покинуть дом, иначе боюсь, что брат из-за воздействия этих чар, как и все остальные омеги до него, погибнет. Граф сосредоточенно слушает рассказ Намджуна, ни разу не перебивает его, а после становится необычайно задумчивым, словно тщательно обдумывал полученную информацию. Ким был уверен, что вот теперь-то гость уж точно окрестит его сумасшедшим. Однако Хосок лишь берёт Намджуна за руку, пристально смотрит в глаза и говорит, на вид, весьма искренне: — Я верю тебе, друг мой, — Чон отпускает руку, но необходимый эффект от этого жеста уже был достигнут. Незваный гость начинал всё больше и больше располагать хозяина дома к себе. — Это звучит просто ужасно, и ты абсолютно прав, что не желаешь оставлять брата дома одного. Ведь не известно, насколько силён твой противник. — Вы... Вы правда мне верите? — Намджун не сразу может осознать тот факт, что наконец встретил человека, который воспринял его рассказ всерьёз, а не стал насмехаться, как все остальные. — Конечно же. Знаешь, даже у коренного населения Британской Индии, из которой я недавно вернулся, есть поверье о существовании, как они их называют, веталов. Нечестивые создания, очень близкие по своей природе к нашим представлениям о вампирах. И это я ещё молчу о шумерской мифологии. У них тоже были сказания о таких существах. Так если о вампирах говорят по всему миру, как не поверить в их существование? — Ким слушал графа как заворожённый, хотя слабо представлял, что это за веталы и шумеры такие, о которых аристократ столь увлечённо говорил. — Поэтому твоему брату грозит серьёзнейшая опасность. Как наверняка и моему слуге, который остался на заснеженной дороге. О, ужас! — Хосок выглядел и впрямь напуганным, а потому Намджун ни на минуту не сомневается в его искреннем волнении о судьбе своего слуги. — Бедняга, я бы с радостью ему помог, но Вы же сами понимаете всю серьёзность ситуации, я не могу уйти из дома. С кем я оставлю брата? — Ким вновь берёт в свои руки топор, намекая собеседнику на всю серьёзность собственных намерений. — Я могу за ним последить, — Чон тянется к внутреннему карману сюртука, и уже в следующую же минуту на столе перед Намджуном оказывается вычищенный до блеска револьвер. — Новейший револьвер Кольта, прямиком из Америки, в его эффективности можешь не сомневаться, друг мой. Есть только одна трудность — он совершенно бесполезен при такой погоде. На улице темно и идёт сильный снег, боюсь, что прицелиться хорошо не получится, — Ким ни разу не стрелял из револьвера, а потому не смеет возразить Хосоку, который явно был хорошо знаком с этим оружием. — Куда эффективнее будет, если я останусь с ним здесь, а ты пойдёшь со своим топором к моему слуге. — А если поменяемся оружием? — несмотря на убеждения графа, Намджун всё ещё не горел желанием оставлять Тэхёна без своего личного надсмотра. — Подумай сам, я никогда не махал топором, а ты наверняка никогда не стрелял. Поэтому, если поменяемся, наши шансы на победу будут стремиться к нулю. Не находишь? Граф звучит весьма убедительно, и Намджун понимает, что ему нечего возразить. К тому же тот факт, что Хосок ему безоговорочно верит, заставлял Кима доверять этому человеку. Тэхёну явно с таким защитником бояться нечего, а вот слуге графа определённо стоило помочь. Совесть не позволила бы Намджуну оставить несчастного совершенно одного в метель, да ещё и с опасностью нападения в любую минуту голодного вампира. А в том, что вампир наверняка голоден, Ким ни на минуту не сомневался. Ведь ему пока так и не удалось завести омегу в лес, а значит он ещё никем не утолил свою жажду. Намджун просит графа подождать минутку и поднимается в спальню брата, дабы предупредить Тэхёна, что тот ненадолго останется с проезжающим мимо их деревни аристократом. Открыв дверь, альфа видит, как младший Ким моментально подрывается со своего места, бросает на кровать книгу, которую до этого читал, и берёт в руки Библию. Подобное зрелище заставляет Намджуна улыбнуться. Брат выглядел совершенно очаровательно в своих тщетных попытках делать вид, что покорно следовал указаниям старшего. — Можешь не притворяться, что читал Библию, я же тебя не первый день знаю, — старший Ким подходит поближе к брату, который сильнее кутается в шаль, надеясь таким образом отвлечься и никак не реагировать на слова родственника. — Тэхён, мне нужно будет ненадолго уйти. — Ты оставляешь меня одного? — омега не даёт Намджуну договорить, будучи не в силах поверить в услышанное. — Нет, у нас внизу сидит гость. Некто граф Чон Хосок. Его экипаж застрял по дороге, я пойду и помогу его слуге. А ты пока спустись и познакомься с ним, уверен, вам будет о чём поговорить, — старший Ким ободряюще улыбается, стараясь таким образом немного успокоить брата. — Граф?! Настоящий граф? — Тэхён даже не пытался скрыть, как его поразило услышанное. — Абсолютно настоящий, — Намджун искренне рад, что хоть какая-то новость смогла обрадовать омегу, и он уже не выглядел таким печальным. — Он же наверняка приехал из Мюнхена, — младший Ким поспешно подходит к маленькому зеркалу, стоящему недалеко от тумбочки, и начинает поправлять немного взлохматившиеся волосы. — Мне нужно срочно привести себя в порядок, — Тэхён смотрит на застывшего у дверей брата. — Ты иди пока, я догоню. — Хорошо, буду ждать тебя внизу. Намджун, больше не желающий задерживаться в спальне омеги, уходит и поспешно спускается на первый этаж. Там он находит вполне расслабленного Хосока, который непринуждённо сидел на своём месте, словно это не он только что был обеспокоен судьбой своего слуги. Впрочем, Ким решает не заострять на этом внимание и уходит в сторону входной двери, где висела вся верхняя одежда. Намджун кутается в шарф, надевает тёплую шубу, дабы уж точно не замёрзнуть и, на всякий случай, берёт одну из шалей брата, дабы обогреть слугу графа, если тот замёрз, и топор, чтобы в крайнем случае суметь дать отпор вампиру. Когда альфа уже слышит неторопливые шаги Тэхёна на лестнице, он вновь обращается к Чону: — Вы ведь даёте слово, что с моим братом ничего не случится? — Ким слышал, как аристократы дорожат своей честью, а потому решает взять с Хосока слово, дабы тот уж точно не обманул. — Разумеется, слово благородного человека, — Чон снисходительно смотрит на своего собеседника, словно недоумевая, как можно спрашивать подобные глупости. — Тогда я могу быть спокоен, — Намджун в последний раз смотрит на брата, застывшего на середине лестнице, — Заранее спокойной ночи, Тэхён. Однако омега ничего не отвечает, но старший Ким считает, что это просто из-за переживания от встречи с аристократом. Намджун больше не говорит ни слова, берёт в руки топор и уходит из дома, через метель идя к главной дороге, что соединяла несколько деревень с ближайшим городом, и на которой вероятнее всего и застрял экипаж графа. Снег летел альфе прямо в лицо, вызывая лёгкую боль от соприкосновения с кожей, и в такой ситуации самым разумным решением было бы вернуться домой к тёплому камину, но Намджун не желал так просто отступать. Одна мысль о том, что с несчастным слугой графа могло случиться что-то ужасное, убивала всякое желание возвращаться, и Ким упорно продолжал идти через метель к главной дороге, тяжело ступая через сугробы. Усугубляла ситуацию и кромешная тьма вокруг, от луны через плотные облака на землю не прорывался ни единый лучик. Идеальная ночь для охоты нечестивых детей на беззащитных людей. Наконец Намджун выходит к главной дороге, где сугробов уже чуть поменьше, но идти всё равно тяжело, и направляется в противоположную от родной деревни сторону. У Кима не было сомнений, что граф приехал из ближайшего города, поэтому альфа уверенно продвигался в нужном направлении. Вот только сколько бы Намджун не шёл, никакого экипажа он не видел. Неужели граф так долго шёл через метель и сугробы к дому Кимов и при этом совсем не выглядел замёрзшим? Впрочем, альфа решает не думать об этом долго и продолжает уверенно идти. Примерно через двадцать минут Ким замечает впереди какое-то большое чёрное пятно. Из-за метели Намджун никак не мог понять, что же это, но по мере того, как подходил всё ближе и ближе, понимал, что это и есть тот самый экипаж, который он так долго искал. Рядом с одним из задних колёс, которые сильно увязли в снегу, стоял какой-то человек и орудовал лопатой. Вот только Намджун был готов поспорить, что издалека кажется, будто незнакомец не откапывает колёса, а наоборот закапывает. Однако Ким тут же успокаивает себя, понимая, что в такой кромешной тьме ничего нельзя увидеть точно, поэтому ему вполне могло показаться. Намджун побыстрее подходит ближе к слуге графа, чем явно пугает не ожидавшего подобного последнего. Молодой парень буквально подпрыгивает на месте и начинает активнее откапывать колесо. Такая реакция очень удивляет Кима, поэтому он обращается к юноше, дабы он не думал, что по его душу пришли какие-нибудь разбойники с большой дороги: — Эй, парень, ты ведь слуга графа Чона? — Намджун подходит к альфе вплотную и только тогда тот оборачивается и приветствует незваного гостя. — Да, я, и я тут колесо откапываю, а Вы кто такой? — молодой альфа был явно ровесником Тэхёна, а потому ещё не потерял некоторую детскость в голосе и движениях, так как выглядел весьма небрежно и неуверенно, словно вор, которого поймали на горячем. — Меня зовут Намджун, граф попросил убежища в моём доме, и я пришёл помочь тебе с экипажем. Есть ещё одна лопата? — Конечно же есть, — парень кивает сам себе в подтверждение собственных слов. — Не хочу показаться грубым, но... — слуга многозначительно осматривает Намджуна, а Ким никак не может понять, что именно с ним не так, — зачем Вам топор? Намджун не придаёт значения странной манере разговора парниши, которая больше напоминала речь стариков, и акцентирует своё внимание на топоре, о котором совсем забыл. Теперь нужно было и слуге графа как-то объяснить, зачем ему ночью столь странное орудие труда. Главное, чтобы юноша не посчитал его деревенским сумасшедшим. — Понимаешь ли, кстати, как тебя зовут? — Ким решает немного повременить с объяснением и для начала узнать имя своего собеседника, дабы не казаться на его фоне совсем уж невежливым. — Чонгук, но не суть важно, — Чонгук прекращает работу и выжидающе смотрит на Намджуна, оперевшись на лопату. — Чонгук, всё дело в том, что эти места совсем не безопасны, особенно ночью, — Ким переходит на таинственный шёпот, однако это вызывает у его собеседника лишь слабую долю скептицизма. — Волки, медведи, кабаны? — на удивление Намджуна, Чонгук говорил о диких хищниках совершенно спокойно, словно они были безобидны как младенцы. — Хуже... — альфа делает паузу, подбирая слова, дабы не вызвать у слуги графа приступ смеха своим рассказом, как часто случалось с односельчанами Кима. — В этих местах водятся вампиры. Намджун ожидал от юноши достаточно бурной реакции. Смех, испуганное лицо или же судорожные метания в поисках убежища. Однако Чонгук продолжал стоять всё в той же позе, и даже выражение его лица не изменилось. Можно было подумать, словно Ким рассказывал слуге графа не об опаснейших порождениях ада, а о лечебных травках и местных достопримечательностях. То ли служба у графа Чона была такой яркой и насыщенной, что этого парнишу ничем не удивить, то ли он не в полной мере осознавал, насколько серьёзная опасность им с Намджуном грозит на этой горной дороге. — И это всё? — теперь шокированное лицо было у Кима, потому что в голове альфы непрерывно крутился один единственных вопрос: «А этого недостаточно?!». — Давайте Вы лучше поможете мне копать. — Подожди, парень, ты мне не веришь? — во всяком случае Намджун был убеждён, что дело именно в этом. — Послушай, я не вру, находиться здесь долго и правда небезопасно. Возьми лучше чеснок, может так тебя не тронут, — Ким тянется к внутреннему карману шубы и достаёт оттуда головку чеснока, которую для безопасности всегда носил с собой, а после протягивает её собеседнику. — Умоляю, уберите эту гадость, она ужасно пахнет, а у меня крайне чувствительное обоняние, — Чонгук слегка отшатывается от Намджуна, зажмуривает глаза и прикладывает ладонь к носу, всем своим видом намекая на то, как ему неприятно находиться рядом с этим плодом. — Хорошо, хорошо, но я всё равно буду стоять рядом и всегда буду наготове отразить любой удар, — в подтверждение своих слов Намджун отошёл немного от экипажа и встал в боевую стойку с топором в руках, пока Чонгук лишь закатывал глаза, смотря на весь этот цирк. — Ладно, будь по-Вашему, хотя мне кажется, что Вам просто лень копать вместе со мной, — Чонгук снова возвращается к прерванной работе, пока Ким старательно вслушивается в любой шорох. — Поверь, ты мне потом ещё «спасибо» скажешь.

***

Тэхён неподвижно стоит на лестнице и не может поверить собственным глазам. Омеге бы закричать, попросить брата не уходить, но вот дверь уже захлопнулась, а младший Ким даже пошевелиться не может. Он всё пытается убедить себя в том, что этого не может быть, что это невозможно. Сны на то и сны, что не могут стать реальностью. Но тогда почему прямо сейчас омега видит на первом этаже того, кто ему в этих самых снах являлся? Того, чей голос так и манит за собой, с каждой минутой подавляя волю всё сильнее? — Вот мы наконец и встретились, мой прекрасный ангел, — из ступора Тэхёна выводит голос вставшего со своего места и начавшего подходить к лестнице графа. — Я заждался тебя. Ты всё никак не приходил, поэтому пришлось мне навестить тебя. — Это... Этого ведь не может быть, — Киму кажется, что он спит, потому что поверить в реальность всего происходящего невероятно сложно. — Всё может быть, если только я этого пожелаю, — Хосок медленно поднимается к Тэхёну, пока сам омега отходит с каждым его шагом на ступеньку выше. — Разве ты не рад мне? Омега и рад бы ответить на этот вопрос, но страх сковал всё тело. Хотя страх ли? С каждым шагом Тэхёну становится всё сложнее заставить себя отойти от этого таинственного графа. Странное желание нашёптывает юноше либо застыть на месте, либо пойти навстречу прекрасному альфе из его снов, но Ким изо всех сил старается сопротивляться этому наваждению. Наваждению, которое не давало ему покоя каждую ночь, заставляя тайно желать, чтобы день поскорее прошёл, и солнце зашло за горизонт. — Ты ведь дал слово, что со мной ничего не случится, — Тэхён пытается воспользоваться своей последней надеждой на спасение, однако эти слова вызывают у Чона лишь смех. — Верно, слово благородного человека, но, ангел мой, есть одна загвоздка: я ведь не человек, — Хосок с каждым шагом всё ближе, омега выставляет руки вперёд, надеясь хоть так сохранить дистанцию между ними. — Кто же ты тогда? — Киму кажется, что он ещё никогда так не боялся, ему бы закричать, позвать на помощь соседей, но что-то внутри Тэхёна противится этому. — А ты всё ещё так и не понял? Альфа приподнимает верхнюю губу, и Ким замечает острые клыки, по которым Хосок, как ни в чём не бывало, проводит языком. Только после увиденного у Тэхёна хватает сил вскрикнуть и, спотыкаясь, начать пытаться убежать в свою спальню. Теперь всё окончательно встаёт на свои места, а омега жалеет лишь о том, что не верил брату и считал того сумасшедшим. А в конечном итоге оказалось, что только у Намджуна и получилось докопаться до правды. Но его сейчас дома нет, Тэхён один на один с коварным хищником. Хищником, которому так и хочется сдаться, но Ким даже не позволяет себе думать о подобном. Омега чувствует странную тяжесть в ногах, словно собственное тело не желает его слушаться, однако всё равно продолжает бежать. Он забегает в спальню и даже не закрывает за собой дверь, а сразу падает на колени перед крестом на стене и начинает шептать молитвы Пресвятой Деве, дабы она защитила его, не позволила пасть духом и сдаться. Тэхён слышит на втором этаже шаги, но старается никак не реагировать на них и продолжает молиться. — Ну что же ты так испугался? И сердечко теперь так быстро бьётся, — чарующий голос альфы сладкой патокой будто добирается до самых глубин души, но Ким хочет верить, что он сильнее этого существа. Тэхён ведь только во сне сдавался и отдавался полностью во власть вампира, наяву у омеги ещё есть шанс продержаться до прихода брата. — Неужели ты забыл, как тебе было хорошо в моих объятиях, как нашёптывал мне слова любви? — нет, Тэхён ничего не забыл, он словно до сих пор в тех чарующих снах, после которых не хотелось просыпаться, но приходилось. — Ангел мой, тебе ведь под силам превратить сон в реальность. Просто иди ко мне, ты ведь так долго ждал этого. Омега замолкает, будучи больше не в силах продолжать шептать молитвы. В нём сейчас будто живут два совершенно разных человека. Один в полной мере осознаёт всю опасность, которая таится за сладкими речами графа, а другой хочет поддаться соблазну, и Тэхён не уверен, какая его часть в конечном итоге победит. Запретная страсть поселилась в его сердце с первой ночи, но Ким прекрасно понимает, что именно в ней таится его погибель. Но всё же Хосока хочется послушать. Что ещё он скажет, что предложит? Именно поэтому омега перестаёт молиться и, взяв в руки Библию, дабы хоть немного обезопасить себя, поворачивается лицом к собеседнику, готовый слушать. Чон, что до этого стоял в тени коридора, подходит ближе к порогу спальни, и теперь Тэхён может хорошо его видеть при мягком свете масляной лампы. — Ты хочешь так и провести всю свою жизнь? В этой глухой деревне, коротая своё время за молитвами, пока не состаришься с надеждой попасть в рай? — Хосок усмехается, а омега не может отрицать, что ответом на его вопросы будет однозначное «нет». — Тэхён, ты же мечтаешь совсем о другом, а мне под силам исполнить все твои мечты. Тебе лишь нужно согласиться стать моим, я ведь знаю, что ты желаешь этого. Тэхён лишь начинает сильнее сжимать переплёт Библии, словно это его щит. А тем временем внутри самого себя омега ведёт неравный бой с искушением, в котором победить всё труднее и труднее. Его ещё во сне невероятно тянуло к Хосоку, и сейчас эта тяга ничуть не ослабла, наоборот становится лишь сильнее. Тэхён такого альфу никогда не встречал и, вероятнее всего, никогда в своей жизни уже не встретит. Только в своих снах и только с ним Ким мог говорить о книгах, о европейских столицах, о театре, пока сам Хосок одаривал его своими ласками, будь то нежные прикосновения или же страстные поцелуи. Пусть это всё было во сне, но ощущения были вполне сопоставимы с реальностью. Тэхён уже не помнит, когда впервые назвал Чона любимым, но иначе ночами уже не называл. И вот его тайный возлюбленный стоит перед ним вполне осязаемый. Тот, который не исчезнет с первыми лучами солнца. Хосок совершенно прав, Тэхён прямо сейчас сопротивляется сильнейшему желанию принадлежать этому альфе. Тому, с кем мечтал увидеться наяву каждое утро, когда просыпался от воистину волшебного сна. — Что ты со мной делаешь? — голос омеги звучит совсем тихо, словно Тэхён совсем обессиленный. — Откуда взялась эта страсть, которая уничтожает меня изнутри? Почему я боюсь тебя, но одновременно с этим не хочу, чтобы ты уходил? — Неважно, как она зародилась, куда важнее, что ты её не отрицаешь, — Хосок делает первый шаг в сторону омеги, и Киму стоило бы возобновить свои молитвы, но он не может, будто его волю подавили, заставляя делать то, что желает вампир. — Ангел мой, не сопротивляйся своим желаниям. Нам с тобой было хорошо во сне, но сейчас может быть ещё лучше, — Чон делает ещё несколько шагов, но совсем близко подойти не может из-за креста на стене и Библии в руках омеги. — Разве не об этом ты всегда мечтал? Чтобы появился спаситель, который избавит тебя от этой посредственной жизни. Так вот я здесь, зачем же ты отвергаешь свою единственную любовь? Но любовь ли? Тэхён точно знает, что это не она. Это влечение, которое приведёт к его неминуемой смерти, но на сопротивление уже совершенно не осталось сил. Чем дольше Ким разговаривает с Хосоком, тем слабее он становится. Он будто загнанная лань, которая уже готова сдаться охотнику, потому что осознаёт, что находится в западне, из которой у неё не хватит сил выбраться. А ведь если так подумать, то что Ким теряет? Граф ведь очень правильно охарактеризовал жизнь омеги. Посредственная. Именно такое определение ей дал бы и сам Тэхён. Он восемнадцать лет провёл в одном месте, с одними и теми же людьми, и даже любовь в его сердце ни разу не вспыхнула. Но вот появляется Хосок и обещает спасти от этой самой жизни, а Киму уже не кажется таким ужасным согласиться на это предложение. Пусть хоть что-то яркое за эти восемнадцать лет случится, Тэхён жалеть не будет. Перед ним стоит альфа, которого он окрестил во сне своим возлюбленным, так почему бы сну не стать явью окончательно? Омега вновь хочет оказаться в этих объятиях, вновь почувствовать поцелуи на бархатной коже, и уже плевать, что на шее потом сомкнутся клыки, Ким не может противиться желанию отдать себя полностью во власть Хосока. Искушение оказалось куда сильнее. Тэхён кладёт Библию на пол и взглядом даёт Хосоку согласие. Вот только вампир не торопится подойти. Он жестом указывает на Библию и крест на стене, а Ким сразу же понимает намёк. Он в мгновение ока встаёт на ноги, дотягивается до креста на стене и, сняв его, отбрасывает в сторону. Тоже самое он проворачивает и с Библией. Теперь уже ничто не должно Чону помешать, и омега со сладостным трепетом ожидает, когда же вампир подойдёт к нему и заключит в свои объятия. Ждать долго не приходится. Альфа тут же подходит к своей жертве и обнимает. Тэхён, оказавшись рядом с объектом своей запретной любви, окончательно прощается с рассудком и откидывает голову назад, открывая Чону доступ к шее. Вампир же на это лишь улыбается, проводит ладонью по лебединой шее, чувствуя как пульсирует на ней венка, так и маня прокусить бледную кожу, почувствовать вкус тёплой крови на языке. Но Хосок не торопится. Удовольствие хочется растянуть, благо времени у них с Тэхёном предостаточно. — Не торопись, ангел мой. К чему лишняя спешка? — альфа невесомо целует шею Кима, постепенно поднимаясь к красивому лицу, отчего омега лишь больше расслабляется, будучи уверенным в правильности своего рокового решения. — Любимый... — Тэхён вкладывает в это слово всю свою нерастраченную нежность, дарит всю свою любовь собственному палачу и крепко обнимает его в ответ. — Надо же, мой подарок ещё ни на кого не влиял настолько сильно, — Хосок цепляет пальцами кулон на шее Кима, а омега сразу понимает, в какой момент в нём начало зарождаться это влечение, оказалось именно это незатейливое украшение таило в себе смертельную опасность. Тэхён не успевает опомниться, как Чон берёт его на руки и несёт к постели. Когда же голова соприкасается с мягкой подушкой, Ким прикрывает глаза в сладостной истоме. Он уже не сомневается, что ни с одним альфой ему бы никогда не было так хорошо, как с этим. Вампир расстёгивает свой сюртук, дабы тот не сковывал движений, и нависает над омегой, покрывая поцелуями ключицы и плечи своей сегодняшней жертвы. Тэхён тяжело выдыхает и, кажется, впервые чувствует возбуждение от действий другого человека. И пусть Хосок не человек, Ким старается не думать об этом. Ведь это означает вспомнить о том, что на этот раз Тэхён утром не проснётся, уснув вечным сном. Омега прикасается рукой к груди своего возлюбленного и к собственному удивлению обнаруживает, что его сердце не бьётся. — Твоё сердце... — Ким уже было хотел сказать о своей страшной находке, но не успевает, потому что граф его перебивает. — Я знаю, ангел мой. С ним так уже двести тридцать лет. Тэхён хотел ещё что-то спросить, но буквально через секунду оказывается утянут в страстный поцелуй. Чон целует настойчиво, но от этого не менее ласково. Омега в своей жизни ещё никогда не испытывал такого удовольствия, которое испытывает сейчас и про себя постоянно повторяет слова любви, адресованные этому альфе. Киму уже не важны его собственные мечты побывать в опере, путешествовать по Европе. Сейчас он хочет лишь одного — отдать Хосоку всю свою кровь до последней капли, потому что ради него Тэхёну ничего не жалко. Это самая настоящая одержимость, но она омегу не пугает. Наоборот, притягивает лишь ближе, заставляет пытаться неумело отвечать на поцелуй, обнимать альфу крепче. Наконец Чон прерывает страстный поцелуй и возвращает своё внимание шее. Голод внутри вампира пробудился нешуточный, и от внимания Тэхёна не уходит то, как некогда карие глаза стали красными. Это немного пугает, но отступать уже поздно. Ким свой выбор сделал, его из этой спальни не отпустят. Омега даже не успевает опомниться, как чувствует пронзительную боль в шее, отчего начинает кричать. Боль немного отрезвляет, но это не помогает Тэхёну. Сил сопротивляться у него всё равно нет, и с каждой потерянной каплей крови они лишь стремительнее уходят. Но буквально спустя несколько секунд Хосок отстраняется, и у Кима появляется возможность увидеть капли собственной крови на его губах. Но если омега выглядит немного напуганным, то вот Чон получает явное удовольствие от всей ситуации. Он проводит большим пальцем по ранке на шее, а после слизывает с него несколько капель свежей крови. — Никогда ещё такую вкусную не пробовал, — Хосок прикрывает в удовольствии глаза, понимая, что в этот раз избрал прекрасную жертву. — Я хочу ещё.

***

У экипажа, наедине с Чонгуком, Намджун проводит ещё по крайней мере час или же все полтора. Даже с учётом того, что в какой-то момент Ким оставил свой пост и принялся помогать слуге графа, работа быстрее продвигаться не стала. Колеса так сильно увязли в снегу, что даже двум взрослым альфам не удавалось их быстро откопать. Намджун ума приложить не мог, это как же нужно было заехать в сугроб, чтобы все четыре колеса застряли под завязку. Но что ещё больше волновало альфу, так это куда делась лошадь, которая этот самый экипаж и должна была тянуть? Вначале Ким как-то не заметил этого, посчитав, что Чонгук привязал животное где-то поблизости, однако за всё то время, что мужчины работали, Намджун ни разу не услышал характерного фырканья. Это очень сильно настораживало, поэтому Ким не стал медлить, и как-только они с Чонгуком закончили с последним колесом, решил задать волнующий его вопрос: — Чонгук, а что случилось с лошадью? Ты не боишься, что она могла замёрзнуть? — после этого вопроса Чонгук ненадолго замирает, прикрывает глаза и словно пытается расслышать фырканье и стук копыт. — Нет, с ней всё в порядке, наверняка на какой-то луг набрела. Намджун не может поверить в услышанное. С этим Чонгуком определённо что-то не так. Каким образом он может быть так уверен, что лошадь жива и находится где-то поблизости? Всё это было уж слишком подозрительно. И как только граф Чон такого слугу держит? Вот кто уж точно сумасшедший, но никак не Намджун. Ким хотя бы такой бред пока не выдаёт. — Откуда такая уверенность? — У меня кроме обоняния ещё и слух хороший, — Чонгук убирает лопаты в экипаж и даже бровью не ведёт, пока Ким шокировано смотрит на него и убеждается в том, что слуга графа уж точно сумасшедший, ведь из-за ветра вообще нереально ничего расслышать дальше пары метров. — Ладно, допустим, — Намджун всё же решает особо не реагировать на бредни этого сумасшедшего. — Пошли пока в мой дом, ты же наверняка ужасно замёрз. Поешь, обогреешься у камина. — Благодарю за Ваше гостеприимство, но я лучше подожду графа здесь, — Чонгук равнодушно забирается на козлы, не желая даже взглядом одарить собеседника, который ему явно не понравился. — Ты не боишься замёрзнуть насмерть? — Намджун не понимает, как можно быть настолько самоуверенным и глупым, чтобы рисковать собственной жизнью. — Насмерть? — слуга едва заметно усмехается, когда говорит это. — Поверьте, этого я уж точно не боюсь. Намджун не находит, что на это ответить, а потому лишь отворачивается от собеседника и направляется в сторону деревни. Метель немного стихла и идти становится намного легче, поэтому альфа надеется, что обратный путь займёт не так много времени. Ко всему прочему Ким ещё и чертовски замёрз, поэтому старается поторапливаться, дабы как можно скорее оказаться в тепле и уюте родного дома. Сейчас Намджун вернётся, согреется, проводит гостя, ляжет спать и забудет об этом странном графе и его не менее странном слуге как о страшном сне. Всё же альфа понять своего брата никак не может. Неужели он и впрямь так страстно мечтает выбраться из родной деревни, чтобы видаться с такими городскими чудаками? Намджун уверен, что тогда уж лучше остаться в этих местах и общаться с пусть и немного туповатыми, но всё же более вменяемыми односельчанами. К чему эти странные перемены в жизни, когда стабильность — самое лучшее, что только может в ней быть? Рано или поздно и Тэхён это непременно поймёт. А пока в нём играет юношеский максимализм и страсть к различного рода приключениям, вот он и страдает в этой альпийской деревушке. Во всяком случае, именно так старший Ким пытается объяснять себе причины, по которым у брата появились такого рода мечты, как путешествовать по Европе и побывать в опере. Проходит примерно пятнадцать минут, когда Намджун наконец добирается до родной деревни. Ещё буквально пять минут, и альфа уже стоит у двери собственного дома. Ким открывает её и чувствует, как на душе становится сразу спокойнее. Он наконец вернулся домой, к любимому брату и теперь сможет сам присмотреть за Тэхёном. Всё же каким бы этот граф Чон не был замечательным, а доверять Намджун мог только самому себе. Альфа отряхивает снег с верхней одежды, снимает шубу и вешает её на гвоздь в коридоре, а после проходит на кухню, где застаёт графа, сидящего всё на том же месте. Внешне Хосок выглядит вполне расслабленно, и Намджун даже не побоялся бы слова удовлетворённо. Он кивнул хозяину дома в качестве приветствия, Ким же ничего не ответил на это. Куда важнее для альфы было сейчас подойти к камину, чтобы хотя бы согреть руки, которые окоченели на морозе и сильно болели. — Всё прошло хорошо, друг мой? — и вновь этот завораживающий бархатный голос, который вселял в душу странную уверенность в том, что графу следовало доверять. — Да, мы откопали Ваш экипаж, правда Чонгук почему-то не захотел зайти в дом и обогреться, — Намджун потирает руки и чувствует невероятное удовлетворение от ощущения того, как боль постепенно отступала, а ладони согревались. — Думаю, мне тоже больше не стоит докучать тебе, — Хосок встаёт со своего места и направляется в сторону коридора, дабы одеться и покинуть дом Кимом. — Как мой брат, кстати? — Намджун окликает гостя, желая узнать, что же было с омегой, пока старший Ким отсутствовал. — Он хорошо. Мы немного поговорили, а после он ушёл спать, — граф застёгивает пальто и берёт в руки цилиндр. — Он у тебя замечательный омега, береги его. Сказав это, граф тут же уходит, даже не соизволив попрощаться, впрочем, Намджун даже и не думает на это обижаться. Альфа рад тому, что это странное знакомство наконец подошло к концу, и теперь всё вернётся на круги своя. У Кима и так есть заботы куда важнее. К примеру, нужно было решить, что же делать с Тэхёном, как его обезопасить. Не мог же Намджун каждую ночь не спать и дежурить. И вообще как долго ещё это состояние продлится? Может вампир оставит несчастного омегу в покое на следующий день, а может быть эти видения отныне будут всю жизнь преследовать Тэхёна? Слишком много вопросов, а ответы старшему Киму негде искать. Никто не может дать толкового совета, никто не скажет, как с этой странной одержимостью бороться. Да что там, альфе даже никто, кроме этого странного графа, не верит. Посидев у камина ещё немного, Намджун решает подняться в спальню омеги и проверить, как он, а главное, не разговаривает ли Тэхён опять с кем-то во сне. Старший Ким берёт в руки лампу и осторожно ступает по половицам, дабы те не так громко скрипели. Дойдя до нужной двери на втором этаже, альфа прислушивается, но не слышит совершенно ничего. Однако это не устраивает Намджуна, и он решает зайти внутрь, дабы уж точно быть уверенным в том, что омега ни с кем не разговаривает. Альфа приоткрывает дверь и через образовавшуюся щёлку видит, что Тэхён неподвижно лежит на кровати, отвернувшись лицом к стене. Он молчит и, кажется, ничто не тревожит его сон. Эти наблюдения несомненно радуют Намджуна. Возможно, у старшего Кима и впрямь пошатнулся рассудок. В любом случае точное заключение сможет дать только доктор, который завтра уж точно должен доехать до глухой альпийской деревни. Только на него у Намджуна последняя надежда.

***

На следующее утро Тэхён не спускается к завтраку в положенный час, что заставляет Намджуна начать волноваться, опасаясь, что слабость вновь вернулась к брату. Альфа решает не терять зря времени и поднимается в спальню Тэхёна. Вначале старший Ким просто стучит в дверь, но, так и не получив ответа, открывает её. Увиденное ни на шутку пугает Намджуна. Тэхён дрожит и мечется по постели, явно страдая от сильного жара. Порой омега даже тихо постанывает, будучи не в силах совладать с болью. Не уходит от внимания альфы и то, что младший брат мертвенно бледен. В мгновение ока Намджун оказывается рядом с постелью брата и, приложив ладонь к его лбу, убеждается, что дела совсем плохи. Тэхён холодный как лёд. Когда старший Ким подошёл ближе, то его взору пристали и тёмные круги под глазами и впалые бледные щёки, которые ещё вчера были налиты румянцем. Сам же омега смотрит на брата умоляюще, будто просит помочь ему справиться с болью, вот только всё, что пока может сделать Намджун, так это спросить, что именно у омеги болит: — Всё тело ломит, и всё ужасно болит, — Тэхён говорит совсем тихо, сразу понятно, что каждое слово даётся ему с огромным трудом. — А ещё мне очень жарко, пожалуйста, открой окно, — младший Ким даже дышит через раз, настолько ему плохо, и альфа соврёт, если скажет, что ему не больно видеть брата в таком состоянии. — Да у тебя же лоб холодный, и ты весь дрожишь! — Намджун сразу понимает, что у Тэхёна все признаки запущенной простуды, но когда брат мог заболеть? Он же почти не выходит на улицу. — Намджун, пожалуйста, приведи кого-нибудь. Мне очень плохо, — словно в подтверждение своих слов омега вновь начинает метаться по кровати и издаёт сдавленный стон, зажмурив глаза. — Сейчас, подожди немного, врач как раз должен был приехать. Намджун буквально выбегает из спальни брата, как можно скорее спускается на первый этаж и, не удосужившись даже надеть верхнюю одежду, выходит на улицу. Альфа уверенно направляется к главной дороге, молясь Господу о том, чтобы врач сейчас же появился. И, похоже, высшие силы впервые решили всё же прислушаться к молитвам этого праведного католика. Намджун видит подъезжающую к деревне небольшую бричку, в которой сидит пожилой альфа, закутанный в пальто и держащий в руках большой чемоданчик. Не было сомнений, что это тот самый доктор, которого Намджун так ждал. Бричка останавливается как раз рядом с Кимом, и не успевает пожилой альфа даже выйти из неё, как Намджун тут же накидывается на него с вопросами: — Доктор, это же Вы?! — старший Ким смотрит на мужчину с нескрываемой надеждой, на что собеседник отвечает ему ласковой улыбкой. — Да, это я. Ну и погодка у вас, только сегодня смог доехать. А Вы герр Ким? — доктор неторопливо отходит от брички и явно никуда не торопится, чем очень злит Намджуна. — Да, доктор, прошу Вас, поторопитесь, моему брату очень плохо, — Ким даже берёт старика под руку, дабы тому было проще идти по сугробам. — И какие же у него наблюдаются симптомы? — доктор покорно поторапливается, желая как можно скорее добраться к нуждающемуся в его помощи пациенту. — Говорит, что всё тело болит и ломит. А ещё он холоден как лёд, но утверждает, что ему жарко и просит открыть окна. — Он отхаркивает кровь? — альфа не теряет зря времени и тут же начинает задавать уточняющие вопросы, надеясь уже сейчас поставить примерный диагноз. — Нет, доктор, ничего подобного. — Тогда это не туберкулёз, что уже обнадёживает. Пока похоже на то, что он просто переохладился. — Но он эти дни не выходил на улицу, — Намджун тут же опровергает утверждение врача и решает добавить ещё несколько деталей. — А ещё он в последнее время был очень слаб, много спал, а ночами порой мог бредить. — В таком случае могу подозревать, что в его организме есть какая-то инфекция, скорее всего придётся прибегнуть к кровопусканию. Но пока я точно ничего не могу сказать, нужно осмотреть больного. Альфы подходят к дому Кимов, и Намджун поспешно впускает гостя внутрь. Врач быстро снимает верхнюю одежду и, спросив у хозяина дома, куда идти, направляется в сторону лестницы, дабы подняться на второй этаж и оказаться в комнате больного омеги. Старший Ким же решает остаться внизу, чтобы не отвлекать доктора и не мешать ему осматривать Тэхёна. Намджун не может из-за нервов усидеть на месте. Он постоянно ходит из угла в угол, у него трясутся руки, а успокоение не дают даже молитвы. Ким умоляет Святую Деву помочь его брату. Его маленькому ранимому Тэхёну, который только-только начал жить и ещё даже не успел вкусить всех радостей бытия. Он ведь подобен ангелу. Такой же невинный, прекрасный и безгрешный. Не может же быть судьба настолько жестока, чтобы обрывать эту короткую жизнь. Тэхён ведь столько не успел сделать. Не увидел мира за пределами родной альпийской деревни, не познал прелести супружеской любви, не подарил жизнь своим детям. Так почему же этот безупречный цветок, который ещё не успел полностью распуститься, должен завять? Намджун уверен, что такая судьба может быть у кого угодно, но только не у его прекрасного Тэхёна. Этот омега слишком не похож на остальных, второго такого точно нет, а значит не может его судьба быть настолько трагичной. Зачем же тогда Господь послал на землю этого ангела, если планировал так рано забрать обратно в свои отцовские объятия? Старший Ким уверен, что это бред, что такого просто не может быть, а значит брат непременно оправится от болезни. Иначе и быть не может. Ровно через полчаса Намджун слышит неторопливые шаги на лестнице и, обернувшись, видит сосредоточенного врача, который совершенно не весел и будто несёт какой-то непосильный крест. Ким старается пока не делать поспешных выводов и подходит к гостю, дабы наконец узнать, что же произошло с Тэхёном: — Доктор, как он? Какие лекарства потребуются? Их же наверняка придётся покупать в городе, но возможно есть какие-то... — договорить Намджуну не даёт его собеседник, перебивая обеспокоенного альфу. — Герр Ким, если в деревне есть священник, то позовите его как можно скорее, пока Ваш брат ещё в сознании и может исповедаться. Боюсь, что сегодняшнюю ночь он не переживёт. Примите мои искренние соболезнования, но болезнь уже запущена, и я ничего не смог сделать. Доктор похлопывает хозяина дома по плечу, говорит ещё какие-то слова утешения, но Намджун его совершенно не слушает. Старший Ким стоит словно молнией поражённый, будучи не в силах поверить в услышанное. Такого ведь не может быть. Не бывает такой болезни, которая могла бы подвести человека к могильной плите менее чем за сутки. Ведь все дни омега чувствовал себя хорошо. Да, было лёгкое недомогание и слабость, одну ночь он был холоден и бледен, но ведь это же не смертельно. Если бы Тэхён и впрямь был серьёзно болен, наверняка это проявилось бы в ещё каких-то симптомах, а так получается, что он фактически угас за одну единственную ночь. Но чего ещё Намджун не может понять, так это того, кто может быть настолько жестоким, чтобы забрать жизнь этого прекрасного создания? Неужели Тэхён прогневал своими мечтами небеса, и теперь они так его наказывают? А может это наказание для старшего Кима? Ведь брат — единственный близкий человек Намджуна, единственный, ради кого он просыпается по утрам. Какой смысл самому альфе жить дальше, если его маленького ангелочка, его тёплого лучика света навсегда не станет? Поговаривают, что высшие силы всегда забирают лучших, вот только откуда в них такая жестокость? Почему они обрекают старшего Кима на бессмысленное и пустое существование? Все эти вопросы терзают душу Намджуна, однако дать альфе на них ответы никто не торопится. К сожалению, мы не вправе решать, кто останется в живых, а кто покинет этот мир навсегда. Вот и альфа не может бороться против неизбежного. Всё, что ему остаётся, так это позвать в дом отца Александра с просьбой провести исповедь, а также начать искать гроб и похоронное одеяние для Тэхёна. Надо же, какая жестокая ирония. Старший Ким всегда был убеждён, что будет пытаться раздобыть белый наряд для брата, чтобы отвести того под венец, а в реальности в белых одеждах Тэхён отправится не к алтарю, а в загробный мир. Не успевший стать ничьим мужем, младший Ким наверняка найдёт своё место на небесах среди ангелов, встав с ними в один ряд благодаря собственной невинности. Новость о скорой кончине Тэхёна разлетелась по деревне весьма быстро. Если к Намджуну многие относились либо с настороженностью, либо с презрением, то вот его младшего брата любили многие. Красивый, добрый и отзывчивый омега покорил сердца многих, и вот теперь он умирал. Наверняка большинство просто растрогала эта жалостливая история, однако результат оставался один: равнодушным не был никто. Несколько омег отдали Намджуну свои белые одежды, а на гроб дали денег практически все, кто сколько смог. Односельчане даже забыли о том, как называли старшего Кима безумцем, чувствуя по отношению к альфе искреннее сочувствие. Всё же не каждый может пережить кончину единственного члена семьи, так ещё и в столь юном возрасте. Когда Намджун возвращается домой, то застаёт сидящего на кухне и глубоко опечаленного отца Александра. Священник о чём-то сосредоточенно думал, однако старший Ким не обращал на это большого внимания. Для альфы сейчас его собственная боль была куда значимее: — Святой отец, неужели он ушёл, пока меня не было? — Намджун находит в себе силы только задать этот, единственный волнующий его сейчас вопрос. — Нет, он пока жив, вот только я так и не смог его исповедовать. Он категорически отказывается, уверяет, что у него нет грехов, в которых он может признаться. На Тэхёна совсем не похоже, — отец Александр делает небольшую паузу, обдумывает, как бы правильнее озвучить свою просьбу. — Попробуй ты с ним поговорить. Убеди, что если он не исповедуется, то его душа никогда не обретёт покоя. Её не примут в Царствии небесном. — Как скажете, — Намджун немногословен, впрочем священник вполне понимает его горе и не требует развёрнутых ответов. — Я попробую его убедить. — Это ради его же блага. Старший Ким медленно направляется в сторону лестницы, не зная, как он сейчас будет смотреть брату в глаза, а главное, что будет говорить. Как только может повернуться язык, чтобы сказать своему самому близкому человеку, что дни его сочтены и пора готовиться к неизбежной кончине? Так могут поступить лишь те, у кого сердца и вовсе нет, а у Намджуна оно есть, вот только альфа уверен, что оно перестанет биться, когда Тэхён навсегда закроет глаза, уснув вечным сном. Кто бы мог подумать, что ещё несколько дней назад старший Ким уверял омегу в том, что тот непременно побывает и в Мюнхене, и в опере, а теперь вынужден убеждать его в том, что необходимо исповедаться, пока он ещё в сознании, и не началась предсмертная агония. Намджун долго стоит у двери в спальню брата, всё пытается собраться с силами, но в конечном итоге, поняв, что бесполезно прятаться от неизбежного, заходит внутрь. Тэхён всё также лежит на постели, но уже не мечется. Похоже омега настолько ослаб, что уже даже не в силах хотя бы рукой пошевелить. Младший Ким всё прекрасно понимает, это заметно по его пустому взгляду, из которого пропал былой огонь, однако омега кажется совершенно спокоен. Он не плачет, не вспоминает все счастливые моменты своей недолгой жизни, не пытается цепляться из последних сил за эту самую жизнь. Тэхён смиренно ожидает своего конца, словно подозревал о нём уже давно, словно ещё до вердикта врача знал, что этот день для него последний. Альфа подходит к кровати брата, и когда младший Ким видит его, начинает едва заметно улыбаться, хотя даже на столь незатейливое действие сил у него не было. Омега тянет к Намджуну руку, которую последний тут же принимает, сжимая ледяную руку брата в своих тёплых ладонях. — Тэхён, отец Александр... — однако договорить старшему Киму Тэхён не даёт, тихо перебивая брата. — Намджун, ты всё равно не сможешь меня переубедить, — голос омеги надломленный, каждое слово стоит парню огромных усилий, поэтому Намджун не смеет перебивать юношу, смиренно слушает всё, что брат ему говорит, ведь он с минуты на минуту может замолчать навсегда. — Лучше послушай, что я тебе скажу, пока ещё могу говорить. — Конечно, я внимательно тебя слушаю, — альфа опускается на колени у кровати, дабы глаза младшего Кима были прямо напротив его собственных. — Намджун, я знаю, что тебе будет сложно принять это, но прошу, не оплакивай меня... — Что ты такое говоришь?! — несмотря на просьбу омеги старший Ким всё равно его перебивает, будучи не в силах спокойно воспринимать слова умирающего Тэхёна. — Как я могу тебя не оплакивать, когда ты самое дорогое, что у меня есть?! — Но ты должен будешь выполнить мою просьбу. Намджун, ты думаешь, что я навсегда ухожу из этого мира, что стану прахом, но поверь, порой некоторые вещи оказываются совсем не тем, чем кажутся на первый взгляд, — альфа уверен, что младший Ким начал бредить из-за жара, однако второй раз перебивать не смеет. — Ты всё поймёшь, если после моих похорон придёшь в полночь на кладбище. Только тебя никто не должен видеть, спрячься за деревьями. Тогда ты найдёшь ответы на все свои вопросы. Намджун недоумённо смотрит на брата, не понимает, зачем ему после похорон приходить ночью на кладбище, однако всё же утвердительно кивает. Тэхён должен уйти из жизни с лёгким сердцем, поэтому альфа не спорит с ним, а лишь покорно соглашается выполнить последнюю просьбу умирающего. — А ещё я хотел попросить у тебя прощения, — эти слова лишь подтверждают гипотезу Намджуна о том, что брат бредит. — Но тебе не за что извиняться. — Нет! — на удивление, Тэхён говорит это необычайно громко. — Я очень виноват перед тобой. Но ты должен понять, что я не мог поступить иначе, я осознанно сделал свой выбор. Поэтому не оплакивай меня, обещаю, я буду приглядывать за тобой и твоими детьми. Кстати об этом, обязательно найди омегу, сыграйте свадьбу. На моей смерти твоя жизнь не должна заканчиваться. Будь счастлив, ты этого заслуживаешь. Я ухожу, но не прощаюсь с тобой навсегда. После слов брата Намджуну становится сложно сдерживать подступающие к глазам слёзы, но альфа старается держаться ради брата. Тэхён, похоже, из-за жара не вполне осознаёт, что с ним на самом деле происходит. Он не понимает, что после смерти нет никакой другой жизни. Сейчас он закроет глаза и навсегда растворится в бесконечности. Он исчезнет, растает как снег весной, и всё, что останется Намджуну от любимого брата, это воспоминания и книги. Тэхён просит оставить его одного, и Намджун покорно уходит из спальни. Альфа прощается с отцом Александром, сказав, что, к сожалению, омегу не удалось убедить исповедаться. Теперь старшему Киму остаётся самое тяжёлое — ждать. К брату он больше не заходит, боясь, что всё же не выдержит и начнёт плакать у его изголовья, а Тэхён не должен этого видеть перед смертью. Намджун даст ему умереть спокойно. Тихой зимней ночью, как только часы в доме пробили полночь, восемнадцатилетний Ким Тэхён делает свой последний вздох и засыпает.

***

В доме Кимов собирается большая часть односельчан. Все хотят проститься с юным омегой и проводить его в последний путь. Где-то слышны всхлипы, кто-то говорит Намджуну слова утешения, однако альфа не обращает внимания ни на что вокруг себя. Он лишь непрерывно смотрит на гроб, который поставили на столе на кухне и на неподвижно лежащего там омегу. Тэхён не похож на себя живого, однако, из-за этого он не становится менее прекрасным. Младший Ким лежит в белом одеянии среди еловых веточек, положенных в гроб, и кажется, будто он и не умирал вовсе. Словно он спящая красавица, и вот-вот появится прекрасный принц, который поможет ему проснуться. Но в реальности никаких сказочных принцев не существует, никто не приходит, чтобы развеять чары. Непосредственно на самих похоронах людей собирается куда меньше. Там присутствуют только альфы, помогавшие нести гроб, и несколько людей, которых особенно тронула эта скоропостижная смерть. Все внимательно слушают отца Александра, и, кажется, только Намджун совсем не обращает внимания на священника. Все его мысли захватил Тэхён. Старший Ким хочет получше рассмотреть брата, пока гроб не закрыли крышкой. Хочет запомнить каждую черту лица. Сохранить в памяти образ того, кого больше никогда не увидит. — Пресвятая Мария, молись о нём. Пресвятая Богородица, молись о нём. Пресвятая Дева над девами, молись о нём, — до Намджуна долетают лишь обрывки фраз священника. — Душа христианская, ты оставляешь этот мир во имя Бога Отца всемогущего, который тебя сотворил; во имя Иисуса Христа, Сына Бога Живого, который за тебя страдал; во имя Духа Святого, который на тебя снизошёл. Да упокоишься сегодня и поселишься на священном Сионе с Пресвятой Богородицей Девой Марией, со святым Иосифом и со всеми Ангелами и святыми, — отец Александр делает небольшую паузу, напряжённо осматривает всех присутствующих, невооружённым глазом было видно, как ему тяжело проводить похороны столь молодого омеги. — Дорогой брат, отдаю тебя Богу всемогущему, Творцу твоему, чтобы вернулся ты к Тому, Кто тебя создал из праха земного, — старший Ким вновь смотрит на омегу и невольно усмехается из-за слов святого отца, потому что не может поверить в то, что этот прекрасный ангел и впрямь мог быть сотворён из праха. — Да избавит тебя Христос, пострадавший за тебя на кресте. Да избавит тебя от смерти вечной Христос, отдавший за тебя жизнь. Да приведёт тебя Христос, Сын Бога Живого, в рай, и да причислит тебя Пастырь истинный к овцам Своим. Да отпустит Он тебе все прегрешения и примет тебя в число избранных Своих. Да увидишь ты лицом к лицу своего Искупителя и утешишься созерцанием Бога во веки веков. Аминь. Все присутствующие повторяют за священником и тоже говорят аминь. Отец Александр говорит ещё несколько слов, а после гроб накрывают крышкой, забивают в неё гвозди, и несколько самых сильных альф спускают его в заранее выкопанную могилу. После все присутствующие бросают на крышку горсть земли, и на этом скромные похороны завершаются. Остаётся на кладбище только местный гробовщик, который должен закопать могилу. Вот и всё. Намджун даже поверить не может, что на этом всё завершилось. Отныне его любимый брат навечно остался под землёй, а старший Ким никак не может в это поверить. Кажется, что сейчас Намджун придёт домой, а там его будет ждать радостный Тэхён, который увлечённо расскажет о новой прочитанной им книге. Но это чувство ошибочно. Никто Намджуна дома не ждёт, он больше никогда не услышит голос брата, не увидит его светящиеся от счастья глаза. Тэхён покинул этот мир, подобно цветку вернулся в землю, а старший Ким отныне совершенно одинок. Намджун не стал организовывать поминки, впрочем, к нему никто и не горел желанием приходить. Любили в деревне Тэхёна, а вот старшего Кима продолжали считать сумасшедшим. Ближе к ночи к товарищу пришёл только Клаус — единственный человек, с которым у альфы были нормальные отношения. Как-никак они разделяли одно сумасшествие на двоих. Альфы сидят в тишине, ни о чём не переговариваются. Намджун вообще сейчас не горел желанием никого видеть, однако из вежливости Клауса не прогонял. Мужчины сидели так уже примерно час, когда в дверь раздался стук. Ким решает, что это ещё какой-то сосед, который решил поучаствовать в этих странных поминках и кричит «войдите». Вот только к удивлению Намджуна в дом заходит не один из жителей деревни, а никто иной как граф Чон. — Я услышал о случившемся... — Хосок говорит неторопливо, тщательно подбирает слова. — Прими мои искренние соболезнования, мой друг. Такой прекрасный омега был. — Благодарю, — Намджун даже не смотрит на собеседника, а отвечает только из вежливости. — Присаживайтесь, если хотите. — Нет, я не хочу... Договорить графу не даёт вскочивший со своего места Клаус, который неожиданно для всех начинает кричать и показывать на аристократа пальцем. — Это ты! Это ты тот монстр из лесной чащи! — Ким пытается успокоить Клауса, просит его сесть на место, однако альфа совершенно никак не реагирует на слова хозяина дома. — Это из-за тебя омеги умирают! — Да что с тобой, Клаус?! — Намджун тоже подскакивает с места и начинает трясти знакомого за плечи, надеясь таким образом привести в чувства. — Думаю, мне лучше уйти. Граф разворачивается и спешно покидает дом Кима, и только после этого Клаус немного успокаивается, вызывая у Намджуна лишь недоумение. Неужели этот альфа и впрямь простой сумасшедший, который бросается на незнакомцев? Не удивительно, что его все в деревне сторонятся. И как только Ким мог воспринимать его слова всерьёз? — Намджун, схвати его, он само порождение ада! — мужчина никак не успокаивается, чем вызывает у своего собеседника лишь злость. — Клаус, ты совсем спятил?! Этот граф самый обычный человек, как он может быть кровожадным вампиром? Ты вообще в своём уме?! Ким всё никак не может понять, как же товарищ пришёл к таким выводам. Намджун всегда представлял вампиров как омерзительных созданий, которые похожи на монстров из самих глубин ада. О графе этого совсем нельзя было сказать. — Намджун, поверь, я не могу ошибаться. Это лицо я навсегда запомнил. Этот граф и есть тот самый вампир, и я не удивлюсь, если он стал причиной гибели твоего брата. Поверь, я не вру, и я уж точно не сумасшедший, как думают все вокруг. Намджун постепенно успокаивается, а в памяти всплывает их последний разговор с Тэхёном. Что, если брат таким образом пытался предупредить Кима об истинной причине своей смерти? Омега говорил о том, что не уходит навсегда, что порой первое впечатление бывает обманчиво, и о том, что будет присматривать за Намджуном и его детьми. Так вот на что намекал покойный. Вот о чём хотел предупредить. Теперь всё вставало на свои места. И то, как неожиданно этот граф появился в деревне, и то, что именно после его визита Тэхён угас за считанные часы. Страшная догадка озаряет альфу, и он, не теряя времени даром, берёт в руки топор, стоящий в углу и буквально выбегает из дома, намереваясь нагнать графа и отомстить за смерть брата. Намджун совершенно забывает о том, что Тэхён убеждал его в том, что сам осознанно сделал выбор. Злость и ненависть к тому, кто отнял у старшего Кима его единственную в жизни радость, затмевает всё остальное. Вот только когда альфа оказывается на улице, графа и след простыл, словно его здесь никогда и не было. Намджун оглядывается по сторонам, но даже следов на снегу разглядеть не может. Однако у альфы ещё есть шанс. Он помнит о просьбе Тэхёна прийти в полночь на кладбище, а потому решает, что непременно пойдёт туда и уже тогда серьёзно поговорит с убийцей своего брата. Оказывается, Ким никакой не сумасшедший. Всё это время он был единственным из жителей деревни, кому удалось раскрыть загадку об исчезновении молодых омег. Теперь Намджун был обязан положить конец этому кошмару, и он это непременно сделает. Осталось лишь дождаться полночи.

***

Когда до полуночи остаётся буквально десять минут, Намджун приходит на кладбище и прячется за ближайшими деревьями, как и попросил брат. С того места, где решил расположиться альфа, было отлично видно могилу Тэхёна, поэтому Ким не боялся, что может упустить графа. Также Намджун взял с собой топор, библию, крест и несколько головок чеснока, дабы уж точно быть готовым к встрече с нечестивыми тварями. Нужно было лишь выждать наиболее подходящий момент и напасть. Проходит ровно десять минут, и альфа начинает слышать чьи-то торопливые шаги. Повернув голову, Намджун видит до боли знакомые фигуры, освещённые ярким лунным светом. Это шли граф и его слуга. Причём Чонгук, шедший позади своего господина, нёс в руках лопату. Не оставалось сомнений, что именно они собирались делать этой ночью. Хосок, быстро заметив единственную свежую могилу на этом деревенском кладбище, уверенно направлялся к ней. Когда же Чон подходит к нужному месту, он смотрит на лежащее рядом надгробие, которое должны были установить через несколько дней, и убеждается, что они с Чонгуком не ошиблись. — Это то, что нам нужно, можешь начинать, — Хосок достаёт из внутреннего кармана сюртука часы на цепочке и смотрит на циферблат, дабы понять, сколько у них с Чонгуком времени. — И поторопись, нам не стоит здесь задерживаться. — Господин, разве нам есть куда спешить? — слуга начинает копать, не сводя с графа взгляда. — Да, какой-то альфа узнал меня, что нам совсем не на руку. Поэтому в наших же интересах поскорее уехать из этого захолустья. Конечно, сейчас не времена инквизиции, но я бы не хотел получить неприятные сюрпризы, — Хосок отходит немного в сторону, дабы не мешать Чонгуку, и встаёт у соседней могилы, оперевшись о трость. — Я, конечно, постараюсь, но здесь слишком темно. Неужели так сложно было взять с собой лампу? — голос слуги звучал раздражённо, что немного злило аристократа, который явно хотел закончить со всем этим как можно скорее. — Чонгук, ты издеваешься?! — Чон не сдерживается и даже повышает на собеседника голос. — У тебя зрение и слух в разы лучше, чем у обычного человека, какая к чёрту лампа? — Не кричите на меня! — Чонгук не остаётся в долгу и тоже начинает говорить на полтона громче. — Я же совсем молодой, мне и семидесяти пяти нет. Это Вы у нас музейная древность. — Ещё одно слово, и я сам закопаю тебя на этом кладбище. Работай поживее, не исключено, что он мог уже проснуться. Чонгук начинает откапывать могилу, а за всем этим действом неотрывно наблюдает Намджун из своего убежища. Ким конечно мог бы напасть прямо сейчас, пока вампиры заняты, но желание узнать, что же случилось с братом оказывается куда сильнее, и альфа продолжает сидеть на месте. Ему жизненно необходимо понять, кем теперь был Тэхён: тем же добрым и ласковым юношей или же кровожадным монстром? На то, чтобы откопать могилу, у Чонгука уходит полчаса. При этом его постоянно поторапливал граф, которого такая медлительность слуги явно выводила из себя. Но вот могилу откопали, и вампиры вместе поднимают на поверхность гроб, в котором и покоился Тэхён. К огромному удивлению Намджуна, Чонгук без особого труда поднимает приколоченную гвоздями крышку, и взору всех собравшихся предстаёт освещённый лунным светом омега, который всё также лежал неподвижно. Киму даже начинает казаться, что ни в какого монстра его брат не превратился и действительно умер, однако следующие действия графа доказывают обратное. Хосок наклоняется над покойным и говорит ласково и нежно: «Просыпайся, мой прекрасный ангел, время пришло». Затем происходит то, что повергает Намджуна в глубочайший шок. Тэхён, как ни в чём не бывало, открывает глаза, будто он и впрямь был не скоропостижно умершим, а спящей красавицей. Хосок осторожно помогает омеге принять сидячее положение, а после посылает Чонгука принести из экипажа шубу. Тэхён же всё это время испуганно оглядывался по сторонам и постоянно открывал рот, словно рыба, выброшенная на берег. В какой-то момент парень прикладывает ладонь к своему горлу и непонимающе смотрит на графа, однако Хосок поглаживает его по спине и торопится успокоить. — Не переживай, ты скоро привыкнешь к тому, что больше не дышишь, — Чон берёт омегу за руку и осторожно целует тыльную сторону ладони, надеясь, что после такого жеста Тэхён уж точно расслабится. — Ангел мой, как ты себя чувствуешь? — Я ужасно голоден, — Намджун до сих пор не может поверить в то, что вновь слышит голос брата, только после воскрешения он стал чуть глубже, более бархатным и ласкающим слух. — Это легко исправить, — Хосок спешно снимает с себя пальто, сюртук и жилет, а после расстёгивает рубашку и оголяет правое плечо. — Кусай. — Любимый, но... — Тэхён уже хотел было возразить, но альфа его перебивает. — В этом нет ничего такого. Так ты сможешь ненадолго утолить свою жажду. Смелее, радость моя. Тэхён ещё сомневается какое-то время, но после, под настойчивые уговоры графа, всё же кусает того в плечо. Намджуну от этой картины становится тошно. Мог ли он когда-то подумать, что его светлый и невинный, подобный ангелу Тэхён будет зависим от чужой крови? Впрочем, старший Ким и в существование вампиров до конца никогда не верил, а теперь сомнений никаких не оставалось. Омега пьёт кровь ещё какое-то время, а после отстраняется и блаженно запрокидывает голову. Его некогда мертвенно-бледные губы теперь становятся ярко-красными, что при свете полной луны выглядит необычайно красиво и пугающе одновременно. Если бы это не был его брат, Намджун бы ужаснулся и убежал из-за переполняющего душу страха, но альфа был спокоен. Родные черты остужали пыл, и старший Ким уже кажется забыл, с какой целью пришёл сюда. — Любимый, это чувство не похоже ни на что. Я не знаю, с чем его сравнить, — Тэхён заворожённо и с нескрываемым восхищением смотрит на своего собеседника, пока Хосок стирает большим пальцем кровь с его губ. — Конечно же не знаешь. Если бы ты успел при жизни познать ласку альфы, то быстро бы понял, на что это похоже. Тэхён радостно улыбается и кажется самым счастливым омегой на свете. У Намджуна из-за этой улыбки сердце сжимается, ведь он понимает, что, кажется, никогда брата таким не видел. Никогда младший Ким так не улыбался и уж точно ни на одного альфу не смотрел такими влюблёнными глазами, какими сейчас смотрит на Хосока. Намджун невольно смотрит на топор в своих руках и начинает сомневаться в правильности собственного решения. Неужели он может вот так просто разрушить то счастье, которое приобрёл Тэхён? Альфа ведь всегда уверял брата, что желает ему только самого лучшего, и что сделает всё что угодно ради него. — Любимый, что с нами теперь будет? — Мы будем счастливы, ангел мой. Я исполню все твои мечты, — Хосок одевается, одновременно с этим отвечая на вопрос омеги. — Ещё вчера я отправил письмо в Мюнхен, поэтому могу тебе торжественно заявить, что у нас с тобой билеты на завтра в Национальный театр на оперу. Тэхён не сразу может поверить в услышанное и ту же минуту начинает крепко обнимать альфу, а Намджуну кажется, что он ещё никогда не видел, чтобы глаза брата так светились от счастья. Теперь старший Ким начинает понимать, почему омега согласился на вечную жизнь, зависящую от человеческой крови. Только так он мог исполнить свою мечту и, наконец, зажить так, как он всегда хотел. По-другому Тэхён бы никогда из этой глухой альпийской деревни не выбрался. Но вот появился Хосок, который, наконец, покажет младшему Киму и европейские столицы, и оперу. Кто Намджун такой, чтобы из-за собственных убеждений уничтожать то хрупкое счастье, которое наконец обрёл брат? Альфа ещё раз смотрит на топор и чеснок в своей руке и обречённо выдыхает. Нет, он не сможет убить ни одного вампира сегодня. Пусть тяжело, но настала пора отпустить Тэхёна. Намджун даже предположить не мог, что брат всё это время видел его и бесконечное количество раз повторял про себя «спасибо».

***

— Я хочу ещё. На этот раз Хосок кусает в плечо, желая удостовериться, что ему не показалось, и кровь этого омеги и впрямь такая вкусная. Тэхён снова кричит, но на этот раз тише, постепенно привыкая к боли, однако по тому, как он сильнее обнимает Чона, чуть ли не впиваясь ногтями в спину, несложно догадаться, с каким трудом даётся ему эта пытка. Но Хосок не беспокоится, что жертва его оттолкнёт или передумает. Если до этого он не мог полностью подчинить себе Тэхёна, то после первого укуса его власть над этим прекрасным юношей безгранична. Ким сам будет умолять укусить его, желая угодить своему первому и последнему возлюбленному. Впрочем, даже если вера и стойкость духа помогут омеге ненадолго прийти в себя, и он попробует спастись, Хосок его ни за что не отпустит, потому что вкус этой крови для него самый невероятный. Чон за свою долгую жизнь кусал многих, даже можно сказать слишком многих, но такого блаженства он не испытывал уже давно. Возможно, дело в сильной жажде, но ощущения от укуса в этот раз намного острее. Более того, Хосок не хочет иссушать этого омегу быстро. С ним хочется растянуть удовольствие, подолгу смакуя тёплую алую жидкость на языке, отмечая про себя всё новые и новые оттенки вкуса. Если простой укус по ощущениям был сравним с оргазмом, то сейчас Чон теряется в определениях, не знает, как окрестить этот род удовольствия. Даже слово «экстаз» не способно в полной мере передать всю гамму эмоций. — Любимый, ты ведь расскажешь мне ещё об опере? Голос Тэхёна звучит для вампира словно гром среди ясного неба, ведь обычно разум жертв настолько затуманен, что они не способны даже лишний раз пошевелиться, не то что говорить. Этот же омега, пересиливая боль, осмеливается задать свой сокровенный вопрос, и это поражает Хосока до глубины его насквозь прогнившей души. Ким, как только рассудок немного прояснился, не просит о пощаде, не начинает читать молитвы. Вместо этого он спрашивает своего убийцу об опере, о которой так сокровенно мечтал, и которую никогда не увидит, о чём прекрасно знает. Однако это не заставляет его забыть о мечтах и прекратить парить в облаках. Даже на смертном одре он думает о несбыточном. Хосок прекращает пить кровь и отстраняется, внимательно смотря в глаза напротив цвета тёмного янтаря, надеясь, что они помогут найти ответы. Но и они здесь не помощники. Наоборот, чем дольше вампир смотрит, тем больше вопросов у него возникает. Кажется впервые Хосок начинает думать не о крови жертвы, а о её душе. У Тэхёна она невероятно светлая и непорочная, Чон даже не может припомнить никого похожего на этого омегу. Обычно во снах он заманивал всех обещанием богатств, роскоши или же плотских наслаждений, и все с охотой велись на это. Все, кроме Тэхёна. Его удалось соблазнить только долгими рассказами о местах, в которых Ким никогда не был, и о которых только читал в книгах. Мюнхен, Лондон, Париж, Женева — обо всём омега слушал с необычайной страстью, задавал уйму вопросов, а окончательно сумел открыть вампиру душу, только когда тот пообещал, что покажет Киму все эти города. Пусть это было лишь во сне, но Хосок отчётливо помнит, как загорелись глаза омеги в тот миг. Такие счастливые и бесконечно прекрасные. Так неужели Чон сможет оборвать жизнь этого прекрасного существа? Этого самого настоящего ангела, которого не в силах понять его окружение. Остальные жители слишком приземлённые, слишком недалёкие. Им никогда не познать душу Тэхёна, никогда не удастся добраться до глубины. Да что там? Даже Хосоку, прожившему не одну сотню лет, и повидавшему многое, до конца понять Кима не удаётся сразу. Этого человека нужно узнавать постепенно и каждый раз поражаться своим открытиям. Тэхёну всего лишь восемнадцать. Он ещё сможет увидеть мир, побывать в опере. Хосок впервые осознаёт, что не смеет из-за своей жажды обрывать чужую жизнь. Жизнь, которая ещё толком не началась. Именно поэтому Чон решает остановиться, пока ещё не поздно. И плевать, что вкуснее крови он никогда не пробовал. Хосок уже достаточно зрелый, чтобы уметь сдержать свой голод. Так почему бы в этот раз не проявить милосердие? Сохранить жизнь единственному, кто этой самой жизни достоин, у кого она может быть не такой жалкой, как у остальных людей. Вампир встаёт с кровати и, под непонимающим взглядом Тэхёна, вытирает губы от свежей крови, а затем, застегнув сюртук, готовится уходить. Вот только альфа напрочь забывает о том, что Ким всё ещё под воздействием его чар и подобен безвольной кукле. Тэхён тут же приподнимается с кровати, берёт Чона за руку и с огромной болью говорит: — Любимый, почему ты уходишь? Неужели моя кровь недостаточно хороша и неспособна утолить твою жажду? Умоляю, не оставляй меня, — омега целует ладонь вампира, вкладывая в это действие всю свою нежность, прикосновениями умоляет Хосока остаться. — В тебе сейчас говорит зависимость, а не любовь, как ты думаешь. Но это легко исправить, — Чон подходит ближе к омеге, наклоняется к нему и, игнорируя объятия Тэхёна, который явно ждал поцелуя, тянется к цепочке кулона и одним движением расстёгивает её, снимая с юноши. — Я забираю свой подарок и отпускаю тебя. Отныне ты свободен, Тэхён. Ложись спать и думай, что это был просто сон, я больше тебя не потревожу. Хосок отворачивается от омеги и делает несколько шагов в сторону двери, как опять слышит голос Кима у себя за спиной. Чон ожидал, что омега начнёт кричать от ужаса, молиться, но Тэхён превзошёл все его ожидания: — Прошу... — омега делает небольшую паузу, тщательно обдумывает свои слова. — Останься. Вампир за свою долгую жизнь повидал многое, но ни разу на его памяти не было ситуации, когда жертва просила своего палача остаться. Этого просто не может быть! Неужели Тэхён всё ещё не отошёл от чар? — Ты не понимаешь, о чём просишь меня, — альфа пристально смотрит на своего собеседника и не видит в его глазах ни намёка на страх. — Нет, я всё понимаю, просто... — Тэхён явно смущён этим разговором, старается смотреть в пол, а не на Чона, однако от задуманного всё равно не отступает. — Ты ведь, насколько я понимаю, не собираешься пить мою кровь, поэтому мне, наверное, нечего бояться... — Верно, нечего, — Хосок ласково улыбается омеге, надеясь таким образом немного успокоить юношу. — Но зачем мне оставаться? — Ты же наверняка в стольких местах был, столько видел, — когда Ким начинает говорить о своём замысле, его глаза тут же загораются невероятным интересом. — Расскажи мне об этом, пожалуйста. Об опере, о Мюнхене, о Париже. Прошу, позволь хотя бы на один вечер поверить в сказку. Тэхён смотрит с такой мольбой в глазах, что Чон просто не смеет отказать этому прекрасному ангелу. Хосок ругает самого себя за такую беспечность, понимает, что это глупо и абсурдно — разговаривать по душам с недавним ужином, однако оказывается просто не в силах сопротивляться очарованию этого омеги. Есть в Киме что-то особенное, что-то невероятное, что-то, что заставляет вампира остаться. Граф садится на кровать рядом с Тэхёном, приобнимает его за плечи и начинает свой рассказ. Хосок говорит обо всём на свете, а омега увлечённо его слушает и даже не смеет перебить, жадно впитывая каждое слово и сохраняя в памяти как самое ценное сокровище. Чон говорит о своих путешествиях по Европе, даже рассказывает омеге о Британской Индии, подробно описывает Тэхёну улицы Парижа во времена революции со словами: «Ни в одной книге ты правды об этом не прочтёшь». Они говорят так около часа, и омега чувствует, как с каждой минутой его сердце наполняется невероятной нежностью по отношению к этому альфе. Возможно, многие Тэхёна не поймут, скажут, что он любезничает со своим убийцей, но Ким так не считает. Хосок ведь остановился, согласился поговорить с ним, а значит он совершенно неопасен. К тому же омега отчётливо осознаёт, что никогда такого невероятного мужчину, как Чон, не встречал и, вероятнее всего, уже никогда не встретит. Оказывается, всё это время Тэхён ни в кого не влюблялся не потому что любить не способен, а потому что никак не мог отыскать своего человека. Но вот появляется Хосок, в котором Ким находит ответы на все свои вопросы, и ощущает как сердце начинает биться быстрее. Вот только Тэхён постоянно с тоской посматривает на часы, понимая, что этой волшебной сказке не суждено стать правдой. Когда Намджун вернётся домой, Хосок уйдёт, а после уедет из этой альпийской деревни, и омега больше никогда его не увидит. Одна ночь, а младший Ким уже уверен, что пронесёт с собой воспоминания о ней через всю жизнь и, вероятнее всего, никогда замуж не выйдет. Потому что после знакомства с графом найти похожего на него альфу Тэхён уже точно не сможет. А полюбить других ему не под силу. — Боюсь, мне пора уходить, твой брат с минуты на минуту вернётся, — Хосок поддаётся соблазну и на мгновение целует в висок омегу, но это почти невесомое прикосновение губ было наполнено нежностью, что, разумеется, не ушло от внимания Кима. — Да, конечно, я всё понимаю, — пусть Тэхён этого и не хочет, но избежать неминуемого расставания не может. — Спасибо тебе большое. Я теперь свои сны с тобой и этот вечер буду вспоминать всю жизнь. К сожалению, мне только и остаётся, что слушать рассказы других о тех местах, в которых я никогда не побываю. Хосок видит, как тяжело омеге даются эти слова, какая печаль его гложет, однако альфа ничем помочь Тэхёну не может. Ему не под силу забрать с собой молодого незамужнего омегу. Кима никто и не отпустит с первым встречным графом ни в какое путешествие. Хотя у Чона всё же была одна мысль касательного того, как воплотить мечты Тэхёна в реальность. Вот только Хосок не уверен, что омега на подобное согласится. Впрочем, если не попробуешь, то никогда не узнаешь наверняка, поэтому вампир всё же решается задать свой сокровенный вопрос: — На самом деле я бы мог исполнить твои мечты, вот только не думаю, что ты согласишься заплатить цену, которую я запрошу. — Я готов на всё, — Тэхён говорит абсолютно серьёзно, к тому же за Хосоком он готов последовать куда угодно. — Мне всё равно уже не встретить альфу подобного тебе, никогда не испытать таких же чувств. Поэтому проси всё, что угодно. — Просто такие как я рождались двести лет назад, — Чон невольно улыбается из-за услышанного, и сам же не может поверить, что какой-то человек помогает ему ощутить подобные эмоции. — Тэхён, ты сможешь уехать со мной, только если позволишь обратить тебя во мне подобного, — Хосок тщательно подбирает слова, боится испугать собеседника. — Но ради этого ты фактически умрёшь. С братом придётся расстаться навсегда, он будет уверен, что ты в могиле. Тебе даже нельзя будет исповедаться перед смертью, врата рая для тебя навсегда будут закрыты, — альфа осторожно прикасается ладонью к щеке Кима и невесомо поглаживает, надеясь так немного успокоить. — К сожалению, другого выхода нет. Хорошенько подумай, хочешь ты этого или нет? Поверь, это не та жизнь, которую я бы тебе пожелал. — Но я согласен, — Хосок поражается той решимости, с которой омега говорит это. — Моя жизнь ужасна и лучше точно не станет. Мне нечего терять. — Тэхён, ты ещё молод, наверняка ты просто горячишься. — Хосок, — альфа понимает, что Ким впервые назвал его по имени, а потому не сложно догадаться, насколько Тэхён сейчас серьёзен, — я ни к кому и никогда не испытывал тех чувств, что испытываю сейчас к тебе. Думаешь, во сне я назвал тебя «любимым» из-за чар? Нет. Я уже тогда знал, что мы обязательно встретимся. Если ты думаешь, что моя любовь — это просто юношеская горячность, то уходи сейчас же. Если же ты чувствуешь хотя бы малую часть того, что чувствую я, то прошу, освободи меня. Покажи мне другую жизнь. Хосок отчётливо осознаёт, что Ким не врёт, и что уверен в собственных словах. Этот невероятный омега заслуживает другой жизни, иначе завянет в этой глуши подобно цветку. Рано или поздно этот огонь живого интереса ко всему остальному миру потухнет, и тогда Тэхён умрёт. Нет, не физически, но его духовная смерть наступит именно в этот момент. Чон не может этого допустить. Ким достоин вечной жизни, достоин пережить всех представителей своего рода. Его звезда никогда не должна погаснуть, поглощённая неизбежной смертью. Сегодня Хосок принял решение. Он сделает Тэхёну самый ценный в его жизни подарок. Вместе со своей любовью одарит вечной жизнью и молодостью, и тогда все мечты омеги сбудутся. Ему достаточно будет лишь вытерпеть кратковременную боль, и тогда они вечно будут вместе. Ещё никогда Хосок не был так уверен, что не хочет расставаться с одним конкретным человеком. И они с Тэхёном не расстанутся. — Ангел мой, мне кажется я понял, почему всегда был одинок. Потому что такие как ты двести лет назад не рождались. Сказав это, Чон вновь наклоняется к шее омеги, но не для того, чтобы своим укусом обречь его на верную гибель. В этот раз Хосок посланник не смерти, а жизни. Не заканчивающейся и бесконечно прекрасной. Отныне у них с Тэхёном впереди целая вечность в объятиях друг друга.