Не сегодня

В золотом трепещущем свете свечи блеснуло сталью острое лезвие. Руки человека двигались скупо и точно, взмах за взмахом сбривая темную щетину с подбородка и щек. Он обзавелся привычкой делать это каждое утро – и каждый раз эльф наблюдал за этой простой рутиной, как за таинственным ритуалом, которому он стал случайным и незаконным свидетелем. Человек делал это прежде, повинуясь въевшейся в кости военной дисциплине, но очень часто мог забывать о бритье на несколько суток – теперь он делал это ради Иорвета, и не пропустил пока ни дня. Стыдно было признаваться самому себе в этой глупой слабости – но эльфская кожа, несмотря на все лишения и почти бродяжий образ жизни, в некоторых местах оказалась слишком чувствительной, и человек, конечно, заметил это. А, заметив, поступил так, как всегда поступал – принял решение, как исправить ситуацию, и ринулся исполнять с обычным для него упорством. Выходило плохо – ежедневное бритье не делало его поцелуи мягче, а щетина, казалось, отрастала обратно за несколько часов. Но Иорвет знал, конечно, что проблема была вовсе не в этом – а в том, что тела их совершенно, фатально не подходили друг другу. Они с человеком были как осколки мозаики из совершенно разных наборов, как лесная тварь и серебро, как соль и открытая рана. Человек был слишком порывистым, слишком быстрым и некоторыми частями – слишком большим. Перейдя последнюю границу близости, он словно сломал магическую печать, сдерживавшую его, дорвался до ледяного источника, пройдя сквозь сухую пустыню, и теперь никак не мог насытиться. В его ласках, в его бесконечных прикосновениях не было той отточенной точности, которая была в его умении сражаться на мечах или драться в рукопашную. Он познавал целый новый мир, полный хрупких цветов, срывая каждый из них, чуть ли не вырывая с корнем, лишь бы лучше рассмотреть. И самым пугающим в их невыносимой, неправильной близости, было то, как нравилось это самому Иорвету. Для эльфов – существ, лишенных природного чувства поспешности, свойственного людям, - всепоглащающая страсть и так-то была несвойственна. Любой уважающий себя бард знал, что эльфы могли по много часов смотреть друг другу в глаза и держаться за руки, а «пасть на ложе» так и не сподобиться. Это все была, конечно, возмутительная чушь, но правда была в том, что, переступив определенный порог взросления, представители Старшего народа просто теряли интерес к любовным утехам, обретая спокойствие и мудрость, но лишая свою расу надежды на продолжение. И Иорвет перешагнул этот порог много лет назад – мудрости так и не обрел, но собственное тело воспринимать начал, как отлаженный механизм, как оружие в борьбе за свободу. Так было гораздо проще сносить и голод, и раны, и даже предательства. Но теперь, попав в самый эпицентр бури по имени Вернон Роше, Иорвет, казалось, вернулся в те пугающе далекие времена, когда тело его еще не подчинялось разуму, а требовало больше и больше того, что вело к его разрушению. Человек разбивал его на части каждым своим прикосновением, каждым вторжением, каждым грубым колючим поцелуем, но Иорвету уже казалось, что он сбивает с него вековые слои лишнего, как старую штукатурку со стен, все больше открывая их белоснежную, первозданную основу, и каждый удар его кайлом прорубал для эльфа путь к свету. В ласках человека не было ни капли привычной эльфам нежности, трепета и неторопливости. Он старался, конечно, старался быть осторожным, двигаться к вершине не совсем напролом, но каждый раз сбивался с этого пути – правда, из-за того, возможно, что Иорвет начинал требовать «Сильнее!», и это всякий раз был приказ, который человек рад был исполнить неукоснительно. Он платил за эти сражения без проигравших откровенностью. Рассказывал о своей жизни так, словно никого прежде не впускал в эти дебри, и эльф с жадностью слушал эти истории, удивляясь, как много всего успело вместиться в краткие, почти ничтожные десятилетия жизни его человека. Вернон говорил о матери – с горечью, о юности на грязных улицах Вызимы – с жесткой иронией, о службе королю Фольтесту – с пронзительной, переполняющей тоской. О войне и свободе – почти бесстрастно. И Иорвет слушал, обычно ничего не отвечая, зная, что молчание его человек ценит выше, чем любые ободряющие слова. Эльф слушал, чтобы наконец, пресытившись, оборвать очередную историю горячим поцелуем, и снова рухнуть в волчью яму человеческой страсти. Мыло, разведенное в воде, пенилось плохо. Зеркало было крошечным, почти бесполезным, а света свечи было слишком мало. Человек провел бритвой по щеке, болезненно выругался, и Иорвет заметил, как вниз по покрасневшей коже побежала алая дорожка крови. Он знал, что вмешаться – значило бы нарушить ритуал, помешать свершению таинства, но, наплевав на это, поднялся на ноги и приблизился. Опустив руки на плечи человека, наклонился и неторопливо собрал пряную теплую кровь языком. Человек нахмурился, но, когда эльф забрал бритву из его рук, возражать не стал. - Тебе не обязательно это делать,- заметил Вернон прохладно – Иорвет, казалось, застиг его врасплох, он успел почти забыть о присутствии эльфа в комнате. - Если ты вскроешь себе сонную артерию, будет обидно,- ответил Иорвет. Пальцы одной руки он пропустил сквозь жесткие, немного влажные волосы человека на затылке, потом сжал их, оттягивая голову назад, открывая беззащитное горло – темная щетина доходила почти до самого кадыка. - Ты не знаешь, как пользоваться бритвой,- резонно заметил человек – и это была правда. Эльфские тела и лица были совершенно безволосы, и бритву Иорвет мог прежде использовать разве что в качестве смертоносного оружия. Но отказать себе в этом кратком моменте полного контроля он никак не мог. - Я наблюдал за тобой,- ответил он тихо,- и понял, что для этого много ума не надо. Человек помолчал, и Иорвет, приняв это за признак смирения, начал аккуратно вести лезвием по тем местам, где еще оставалась сероватая мыльная пена. Вернон прикрыл глаза и сглотнул – кадык дернулся вверх и вниз – но сразу было понятно, что не от страха. Иорвет едва заметно ухмыльнулся – подвести человека к грани вожделения было так легко. - Я должен идти,- в голос человека просочилась опасная хрипотца, и ее природа была Иорвету тоже хорошо знакома. И он прекрасно знал, какие именно команды отдает человек этим тоном. - Пойдешь,- покладисто ответил эльф, продолжая свои опасные манипуляции с бритвой,- как только я закончу. – и истинный смысл его слов зазвенел слишком ясно. Когда последний островок волос был безжалостно срезан, Иорвет положил бритву на стол рядом с зеркалом, отпустил волосы человека и отступил на шаг. Тот остался сидеть с запрокинутой головой, но потом, словно проснувшись, вздрогнул, расправил плечи и обернулся. Иорвет стоял в шаге от него, опустив руки, как осужденный, ожидающий вердикта. Человек поднялся на ноги с непривычной ужасающей плавностью – Иорвет видел прежде много раз, как Вернон кружит вокруг слишком сильного противника на поле боля, выверяя каждый шаг, подмечая каждую слабость, ища бреши в обороне и готовый ими воспользоваться. Сейчас он смотрел на него именно так, и эльф с вызовом поднял подбородок, опустил ресницы и не пошевелился, когда человек надвинулся, оказавшись к нему вплотную. - Тебе нужно идти,- напомнил Иорвет, но сам услышал, с каким вызовом это прозвучало. Пожалуй, в этот раз он действительно напросился. Когда эльф, прижатый грудью к щербатой столешнице, начал коротко вскрикивать, человек качнулся вперед и свободной рукой – той, что не упиралась в спину – закрыл ему рот. Иорвет укусил его пальцы – Вернон выругался, но не отпустил. Он тоже изучал его, но исследования человека носили все больше прикладной характер. Он знал теперь все верные углы, нужный ритм и то, что означал каждый спазм эльфских мышц, каждое движение его бедер, каждый его благодарный стон. И все эти умения человек применял с таким прилежным упорством, что у Иорвета просто не оставалось шансов. Он почувствовал, как человек напрягся, застыл за миг до того, как излиться, а потом, подстегнутый торжеством от победы в этой схватке, последовал за ним. - Зеркало разбилось,- заметил Вернон, уже натягивая сапоги,- это к семи годам несчастий. Иорвет, вынырнув из теплого марева удовлетворенной усталости, усмехнулся. - Семь лет – какая мелочь,- сказал он, улыбнувшись, и вдруг встретился взглядом с лицом человека. Вернон поджал губы и отвернулся. *** В полуразрушенных чертогах бывшего святилища все звуки отдавались гулким эхом. Эльф обычно ходил почти бесшумно, но сейчас он четко слышал, как от каждого его шага трещины на древних стенах расползаются все дальше, и каменный пол под ним сотрясается, готовый провалиться. - Вернон? – он позвал его шепотом, но все равно пробудил бессердечное эхо. Имя сорвалось с губ и отправилось бродить по пустым коридорам – человеку в этом склепе было не место. Здесь Иорвет его не найдет, но он все равно упорно шел вперед. В одном месте растрескавшуюся серую стену удерживали на месте лишь переплетенные колючие ветви розовых кустов, и Иорвет заметил среди них один-единственный лиловый бутон – он медленно распускался прямо на глазах, выбрасывая лепестки, как чудище – ядовитые шипы. Эльф остановился, наблюдая, как Роза Памяти раскрывается перед ним, чувствуя, как в тревожную мглу его сердца вместе с ее терпким ароматом просачивается надежда. Если только сорвать ее, отдать тому, кого искал в этих развалинах, все будет иначе, и страх, всколыхнувшийся в душе вместе с осознанием собственных чувств, уйдет. Рассыплется, как эти проклятые стены. С ладони алые дорожки покатились на запястья и ниже, чертя неровные линии на предплечьях, но раскрывшийся бутон в его руках остался нетронутым. На лепестках, вместо капель крови, дрожала роса. Иорвет стоял теперь посреди огромного пустого зала, и узкие стрелы купола уходили далеко вверх над его головой. Сквозь высокие стрельчатые окна пробивался солнечные свет. Эльф открыл глаз и огляделся. На резном каменном троне у дальней стены под неясными стягами кто-то сидел, и на короткий пугающий миг Иорвету показалось, что это был король Фольтест. Он не видел его тела, и рассказать о подробностях его смерти убийца короля не удосужился, но эльф отчего-то точно знал – венценосная голова держится на рассеченной шее, и королевские одеяния алы от пролитой крови. Эльф сделал один неверный шаг к трону, потом еще и еще. И чем ближе подходил, тем явственней понимал – перед ним вовсе не Фольтест, и плечи незнакомца поникли вовсе не от того, что он был мертв, а от усталости и бремени лет. Человек на резном троне был обезоруживающе стар. Он, видимо, услышал шаги, медленно поднял голову, и Иорвет увидел его глаза – цвета свежей древесной коры. Эльф оказался рядом с троном одним быстрым прыжком, упал на колени, перехватил ледяную покрытую пятнами руку и попытался вложить в нее сияющий свежестью лиловый цветок. - Возьми,- шептал он, боясь снова посмотреть человеку в лицо,- возьми ее, она исцелит тебя. Слабые старческие пальцы дернулись, и человек рассмеялся – хрипло, задыхаясь каркающим кашлем. - Ты не можешь исцелить это,- услышал эльф насмешливый голос,- и никто не может. В момент, когда Иорвет поднял взгляд, лицо его человека уже рассыпалось серым прахом. - Тише, тише,- эльф чувствовал сквозь болото кошмара, как его трясут за плечо, хлопают по щеке, но проснуться не мог еще несколько долгих секунд. Лицо человека было взволнованным и бледным. Глаза внимательно приглядывались, выискивая признаки начавшейся лихорадки. Иорвет отпрянул от него, часто моргая, все еще слыша в ушах тот ужасный кашляющий смех. - Плохой сон? – участливо спросил человек, и когда Иорвет вцепился в его плечи, как накер в добычу, крепко обнял его в ответ,- Ничего, у всех бывает. Теперь уже все в порядке. Ты так метался… - Замолчи! – Иорвет отстранился от него, разрывая магический круг объятий, отодвинулся и заключил в ладони лицо человека. Присмотрелся пристально, насколько позволяли окружавшие их сумерки. Вернон растерянно моргнул – видимо, он тоже еще не слишком хорошо соображал со сна. Иорвет же теперь видел все – рана под новым слоем синеватой щетины слегка покраснела, тонкие губы были тревожно поджаты, от уголков прищуренных карих глаз расползалась ясная паутина морщин – к вискам, тронутым ранней сединой. Или не слишком ранней? - Сколько тебе лет? – спросил Иорвет шепотом, но очень твердо, своим тоном требуя немедленного четкого ответа. - Тридцать пять,- отрапортовал человек. А через семь лет будет сорок два – безжалостно подсказал рассудок – а через семьдесят – человека давно уже не будет на свете. И лекарства от его недуга нет. Иорвет отпустил его и опустился на постель, прикрыл веко и замер. Человек остался сидеть, и эльф чувствовал на себе его взгляд. Несколько минут между ними висела тишина, потом Вернон зашевелился, явно намереваясь встать с кровати. Иорвет наконец нашел в себе силы снова посмотреть на него. - Ты куда? – спросил он таким жалким хриплым шепотом, что сам себе мысленно отвесил пощечину. - Уже почти рассвело,- ответил человек, но свои попытки выбраться с узкого ложа прекратил,- нужно обойти посты, раздать поручения… - Останься,- очередное сражение за собственную гордость было проиграно, но Иорвету было совершенно все равно. Он снова закрыл глаз, но знал, что человек улыбнулся и кивнул, а потом улегся рядом с ним. Должно быть, они проспали слишком долго, но, когда эльф проснулся в следующий раз, Вернон стремительно натягивал на себя гамбезон. - В чем дело? –Иорвет потянулся и не спеша сел. Остаток ночи прошел без кошмаров, и в свете дня давешние страхи, казалось, притупились и отступили на задний план. - Что-то случилось,- ответил человек, уже полностью одетый – черные брови хмуро сошлись, в глазах читалось нехорошее волнение – такое, что эльф мгновенно подобрался, растеряв всю свою утреннюю расслабленность,- отряд, который я отправил вчера с миссией на юг, до сих пор не вернулся. - Откуда ты знаешь? – осведомился Иорвет, поднимаясь на ноги. Его собственная одежда накануне была отброшена куда-то в угол пещеры, и теперь он не без труда собирал ее,- твои бойцы не решаются сюда заходить, может быть, они просто решили дождаться, пока ты сам к ним выйдешь, чтобы отчитаться. Вернон досадливо выдохнул – видимо, предположение, что утро для него сегодня наступило слишком поздно, было недалеко от истины. Живущий в соответствии с четким выверенным порядком, человек поддался слабости, и теперь корил себя за это. Иорвет раздраженно поморщился – мало того, что прежде, выздоравливая, он был обузой для человека, требуя ухода и лечения, так теперь, потянув его за собой в омут нежданной страсти, эльф снова был повинен в нарушении привычного уклада его жизни. - Интересно, что бы они подумали, зайдя сюда без приглашения, пока мы спали,- привычная ирония вливалась в его тон легко, как яд в бокал с вином,- ты мог бы сказать, что у меня снова начался жар, а ты согревал меня. Вернон повернулся к нему, но неожиданно Иорвет понял, что ни одна его ядовитая стрела не попала в цель. Человек был взволнован, и насмешки эльфа его просто не интересовали. - Я пойду с тобой,- эльф натянул сапоги и выпрямился, пряча поглубже свой отчаянный сарказм. Вернон не стал возражать. В общем зале царила обычная утренняя суета. Появление командира и его спутника бойцы приветствовали кратко, едва отвлекаясь от своих дел. - Собери бойцов,- обратился Вернон к одному из людей,- возможно, потребуется отправить группу на помощь отряду Норса. В этот момент, однако, от входа в пещеру послышался какой-то шум, и через пару секунд в зал быстро вошли четверо партизан, несущих пятого на развернутом плаще. В зале воцарилась напряженная тишина, и Вернон направился им навстречу широким нервным шагом. Бойцы остановились, опустили свою ношу и вытянулись перед командиром по струнке. - Докладывай,- резко обратился Вернон к одному из них. - Мы попали в засаду. Недалеко от Тодераса,- отчеканил партизан,- лучники, много. В открытый бой не вступали, но мы вынуждены были отступать – их было слишком много. Сола ранили. Вернон резко обернулся к человеку, лежавшему на плаще, и Иорвет узнал в нем рябого парнишку, одного из тех, кто следил за его карточной баталией несколько дней назад. И с первого взгляда было ясно – парень не жилец. Товарищи кое-как перевязали ему рану на шее – наверно, стрела прошла по касательной, но обрывки ткани пропитались кровью насквозь. Вторая стрела торчала из груди – чуть ниже сердца. И Иорвет узнал эту стрелу безошибочно. Вернон, конечно, тоже ее узнал. Иорвет не видел его лица, когда он присел рядом с Солом и прижал пальцы к его шее, выискивания биение пульса. Парень булькнул, закашлялся и открыл глаза. - Командир,- проговорил он тихо, и от этого на губах его проступила кровавая пена. - Отставить, боец,- рявкнул командир,- отправляйтесь в ближайшее поселение и найдите знахаря, ворожею, кого угодно. Бойцы переступали с ноги на ногу, наконец один из них неуверенно напомнил: - Но командир, в поселениях не осталось чародеев. Ни в ближайших, ни в каких. А до Оксенфурта… Вернон дернул плечом и снова повернулся к мальчишке. Лицо того, уже тронутое смертельной бледностью, вместе с болью и страхом, теперь засветилось надеждой – Иорвет почти слышал его мысли. Командир спасет его. Иначе и быть не может. - Ты хорошо сражался, Сол,- проговорил Вернон, и голос его не дрогнул и не сорвался, но в нем вдруг проступили мягкие, отеческие ноты, таким тоном лгать было просто невозможно,- твоя Родина будет гордиться тобой, и твой подвиг никогда не будет забыт. Перепуганное лицо мальчишки разгладилось, тяжелые веки еще раз дрогнули – он распахнул глаза пошире, словно хотел получше разглядеть командира, поверить, что тот говорит искренне. - За Темерию,- выдохнул Сол, и взгляд его остановился. - За Темерию,- тихо повторил Вернон, и еще некоторое время сидел рядом с телом павшего. Партизаны, собравшиеся вокруг, безмолвствовали. Те четверо, что пришли вместе с Солом, тревожно переглядывались. - Кто организовал засаду? – подал голос кто-то из бойцов,- Нильфы? - Нильфы не стреляют с деревьев,- неожиданно резко откликнулся один из вернувшихся,- и продукты с перехваченного нами обоза им не нужны. - Знаем мы, кто стреляет с деревьев и охотится на обозы, как и мы,- донесся из толпы еще один голос,- и кто стреляет стрелами с серым пером. На Иорвета, стоявшего в стороне все это время, обратились взгляды всех присутствующих, и он ощутил себя так, словно вышел перед ними, забыв одеться. - Ебанные нелюди,- эти слова, казалось, прокатились от одного бойца к другому, передаваемые из уст в уста, хотя на деле сказал это кто-то один. Иорвет выпрямился, готовый держать оборону, не успев подумать, как же несправедливо это обвинение, и как мало его задела эта злая хула. Эти люди за мгновение возненавидели его за смерть товарища, хотя лишь несколько недель назад Иорвет сам пришел к ним с точно такой же стрелой в плече. - Отставить! – Вернон быстро поднялся – гневный дух из потревоженной гробницы. - Мы должны отомстить им,- один из бойцов выступил ему навстречу,- пусть белки знают, что напали не на тех людей. - Идет война,- Вернон сделал шаг к бойцу, и тот невольно попятился,- а на войне убивают или умирают – одно из двух. И если мы будем мстить за каждую смерть, забыв о нашей миссии, то проще сразу сдаться. Чем мы будем лучше, простых головорезов-дезертиров? Мы сражаемся за Темерию – Сол умер за Темерию. И эта смерть не первая – и не последняя, но ни одна из них не должна оказаться напрасной. Партизан явно хотел что-то возразить, но потупил взгляд и отступил еще. - Так точно, командир,- проговорил он. - Подготовьте все,- Вернон обвел своих людей взглядом,- мы похороним его с почестями, но быстро. Иорвет не слышал, какие еще команды раздавал человек своим людям – когда взгляды отвратились от него, он поспешил выйти прочь из пещеры и погрузиться в лес. *** Вернон нашел его через час на уединенной прогалине под большим раскидистым деревом. Подошел молча, сел рядом между корней, не прикасаясь. - Никто из ребят не обвиняет тебя в смерти Сола,- заговорил он после долгой паузы, глядя на носки своих сапог,- их скорбь пройдет, и они вспомнят, что ты и сам получил от белок стрелу. - Я обещал ему обыграть тебя в гвинт,- ответил Иорвет, поднимая взгляд к широкой трепещущей кроне,- надо было не затягивать с этим. Вернон помолчал еще пару мгновений, потом вздохнул. - Люди умирают,- сказал он ровно,- такова жизнь. Иорвет опустил голову и повернулся к нему. Человек тоже смотрел теперь на него, и глаза его в рассеянном солнечном свете казались почти медовыми. - Да,- проговорил Иорвет, понимая, что уже принял решение,- люди умирают.