Помурчи мне

      «Ты выиграл эту жизнь». Определённо не каждый может услышать в свой адрес подобные слова. Даже те люди, кому повезло родиться с привилегиями, не всегда могут их услышать. Не всегда принять. Проблемы, варианты, выбор — любой аспект мешает найти точку своего баланса идеальной жизни. Рейх был из тех, кто сорвал джекпот. Будучи в форме звероподобного существа, ему не мешала данная проблема оставаться порядком выше в социальной лестнице. Напротив, этакая особенность несколько раз дарила ему преимущество.       Вряд ли кто-то скажет, что кошки послушны. А укротить человеческое упрямство с кошачьей дикостью — непосильная ноша. Однако, блага общества были слишком необходимы Рейху, чтобы принимать подарки судьбы.       Довольно оскалившись, он по-охотнечьему выглядывал двумя зрачками на потенциальную жертву. Но вокруг не животный мир, а удобная разворошенная ещё с утра постель. И перед ним не добыча. Чужая широкая спина уставше согнулась над ноутбуком, даже не оглядываясь на хищника. Единственный свет от экрана вынуждал Рейха щуриться, ещё активнее прожигая меж лопаток мысленную дыру. К такому отношению СССР привык, раз признаков внимания к слежке не подал. Рейх наигранно громко вздыхает, будто не ему дозволено сидеть дома неделями. Стоило начаться весенней поре, в длительный сон пропала прежняя грубость. Но требования только усложнились. Ласковый. Такой ласковый Рейх бывал раз в году и не совсем по собственной воле. Для его вида почему-то не свойственно видеть в темноте, вести ночной образ жизни, зато включать половые признаки каждую весну выходило по щелчку.       — Много ещё? — совсем недовольно спрашивает, уже принимая поражение работе. К сожалению, отпуск у СССР никогда не вписывался в планы природы.       Рейха слышат вполуха, бубнят только неразборчивое «Да». Звуки нажатия клавиатуры снова становятся быстрыми и интенсивными. Такими шумными, что Рейх жмёт уши к голове, нехотя в очередной раз смотря на время. Почти два. «В прошлый раз он отрубился в час» проносится в мыслях. Не сама работа была сложной. Неудачное время поддвернулось, когда её количество увеличилось. В не самый подходящий момент. Ирония.       Проблема, что Советы не поддавался животным привычкам. Любая уловка, будь флирт или провокация, уже стала объектом шуток. Хотя на такие ножки лишний раз присвистнуть не отказывался. Мило тешит чужое эго.       — А теперь много? — почти над ухом спросил Рейх, подкравшись с нагретых простынь к рабочему месту. Прошедшие пять минут казались вечностью. — Я тебя жду.       — Не жди, ложись спать, — последовал сухой ответ.       — А ты?       — Как только закончу дела.       — Все дела? — искренняя надежда уже проявлялась в голосе.       К Рейху наконец обернулись на крутящемся кресле. Почему-то именно таким тихим, в одной большого размера кофте, и с преданным взглядом СССР он казался самым верным партнёром, что ждёт с утра его присутствия. Даже хвост поджал. Какой обман, учитывая приевшуюся вредность от любого нарушения личного пространства. Вообще сочетание слов «пространство-от-мужа» вводило в долгий ступор.       — Сегодня уже никак, — почти расстроено Союз констатирует факт и пожимает плечами. — Сними напряжение в ванной.       — Забавно. Отдохни в кипящем масле тогда уж.       — Я не могу сейчас всё бросить. Разве так сложно одному решить это?       — Но мне нужен ты.       В животе заводятся нежеланные бабочки. В другой момент бы захотелось смеяться, послышалось ли, но сейчас так отчётливо слова как игра по струнам. Скорее всего, хотелось их слышать чаще.       — Может игрушку тебе купим? — Советы вполне серьёзно кладет щеку на кулак, упершись в подлокотник. Реакция напротив вопросительная. — Для меня дублера. Захочешь — ещё и дрыгаться будет. Всё для твоего удовольствия.       Явное саркастическое заявление среди напряжённого разговора разрушило последнюю каплю терпения, оставив СССР пронаблюдать за тем, как его оставляют в спальне одного. Сложно представить, что могло быть хуже. Лучшего варианта также не имелось.       Его нет в комнате. Любые углы не скрыли бы присутствие, а Советы мечется, считая секунды, когда Рейх вернётся, снова поскалит зубы и продолжит ждать, приобняв излюбленную подушку. Не на который спит сам. Что удивительно и одновременно порождает справедливое желание занять её место. За дверью слышны шуршания и топот. То утихающий, то совсем рядом. Союз уже включил паранойю, что там есть кто-то ещё. И к нему сейчас активно не приставали, потому что вариант на стороне посговорчивее. Даёт достаточно любви и внимания. Хотя, никогда Рейху не нужна была любовь в том понимании, какой её рисуют в фильмах. Молчи, не приставай, не трогай, не отвлекай, не садись со мной рядом, не дыши в метре от меня. Раннее та же форма общения сбивала на эмоции, сейчас трепетно вызывала милую улыбку. Дикий. Кошку вряд ли можно приручить.       Возможно Советы без ведома был на пороге открытия.       Но у него огромным порогом убежать за партнером препятствовал работающий компьютер, что звуком шума подавлял шаги за стеной. Раздражает. Неохотно СССР пришлось вернуться к слепящему экрану. От его света закрыть глаза и спать хотелось всё сильнее. Вроде и был выбор бежать за своей кошкой, но он же всё равно вернётся. Нагуляется и вернётся.       С другими котами.       Союз не осмеливался спросить, а было ли такое, потому что боится положительного ответа. От него не станут увиливать отговорками.       И у СССР, точнее, с ним живёт не кошка. Кот. Только «кот» — это неуклюже милое существо с повадками таскать сметану и сидеть на руках, а тут до безобразия изящное создание без признаков к кому-то питать симпатию. Разве что не шипеть. Видеть его сезонно послушным как праздник, который уже неделю не получается отметить. Конечно, если закончить с отчетом быстрее, то может найдётся свободная минутка.       Не успевает СССР нажать на клавишу, как экран перед ним гаснет и вокруг сгущается полная ночная темень. Внутри едкая желчь подбирается к горлу. Неясно что мешает проматериться. Надежда ли на неправдоподобность обстоятельств или изнеможение организма, чтобы тратить энергию в споре с техникой. Однозначно только одно. Многочасовая работа сохранилась в памяти потраченных на неё сил, но никак не в программе. СССР опустошенно откинулся на спинку кресла, наверное, ожидая чуда. Что-то сравнимое с чудом вошло из-за двери, недоумевающе спрашивая:       — Свет отключили?       Одно слово с трудом вышло ответить:       — Да.       — Никогда так не делали. Какого черта сегодня им приспичило?       — Мне точно чёрный кот дорогу перебежал. Иначе не пойму, почему все неприятности на мне отыгрываются, — Союз склонил голову к Рейху. Как тот махал черным хвостом легко догадаться, откуда столько недовольства к вышесказанному. — Я, то есть, не про тебя. Совсем голова раскалывается. Давай забудем, что я только что сказал? — на лице вышла неловкая полуулыбка.       — Нет, — Рейх прищурился, нагнетающим шагом всё больше и больше сокращая расстояние, от чего перехватывало дыхание. Кто бы знал, что вообще у того творится в голове. — Не забудем.       Под весом второго тела кресло скрипнуло, как только в него уперлось колено, затем, держась за подлокотники, забралась и вторая нога. Рейх удобно устроился, сидя сверху, и за его непримечательными действиями следили два настороженных зрачка, ожидая подвоха. СССР кроме того, что не шевелился, думал перестать дышать. Вместо объяснений происходящего последовал вопрос:       — Ты ведь знал, что коты лечат место, где болит?       — Не особо верю, — уловив, что все останутся в ближайшие три минуты живы, Советы не упустил шанс узнать. — В таком случае, ты не против полежать на моем ноутбуке?       — Я про твою пустую голову.       Рейх обречённо закатил глаза, укладывая подбородок на чужое плечо. Он сам не думал, что стереотипные методы сработают в их условиях, но так самому становилось чуть легче после одинокого бремя. Его чуть знобило, под вечер эмоциональные качели возобновляли свое движение. Хотя успел привыкнуть и сдерживаться. Он же не животное, чтобы безвольно поддаваться установкам природы. Но порой прогнуться под них хотелось. И не только под них.       Советы из лёгкого любопытства, на удачу, пустил руку под свободную футболку, остановившись на тонкой талии. Под ладонью кожа неистово горела и подавала все признаки, что Рейх не чувствует себя здоровым. Дома было не столь тепло. Немного душно, но не так, чтобы появлялся жар.       — Какой ты горячий. Давно у тебя держится температура?       — С начала весны, — Рейх даже не стал придираться к игнорированию границ. — Поэтому я не ношу лишней одежды.       — Правда? — довольно искренне в который раз удивился СССР. — Я думал это для меня.       — Много же ты возомнил о себе.       Союзу казалось, что наоборот, он ощущает себя слишком незначительным в жизни партнёра и может надеяться на косвенные знаки внимания. Загонялся, злился, не понимал, зато хватало пары слов развеять навязчивые мысли. Должное доверие позволяло сейчас изучать изгибы спины. По каждому позвонку до шеи поглаживающими движениями, отдельно щекоча живот второй рукой. От манипуляции тот мило вжался, а реакция не заставила себя ждать. Расслабленно Рейх выпрямился. По довольному взгляду перед ним стало понятно, что Советы получил, что хотел, быстрым движением сняв футболку через верх. Теперь всему вниманию не только мельтешащие ежедневно ноги, но и узкие плечи, подтянутый торс, да и о чем речь, когда забота о своем внешнем виде для Рейха была на первом месте. Но куда еще красивее?       — Сосредоточься на чем-то более важном, котик, — Рейх издевательски припомнил, что буквально десять минут назад на него отказывались даже смотреть, а сейчас без зазрения совести обводили каждый сантиметр тела.       — Не называй меня так.       Беспринципно Советы склонился к грудной клетке, оставляя поцелуй на межреберье. Удалось услышать, как сердце забилось быстрее только от этого. Следующий поцелуй пришёлся в ключицу. На худощавом телосложении они в особенности создавали неподдельное восхищение эстетике. Дальше под ласки шея, маняще хотелось оставить пару красноватых пятен в эту гамму. Находясь рядом с ней, еле примкнув губами, ощущалось чужое выжидающее придыхание. Рейх не вмешивался, позволял любой каприз, как в страхе отпугнуть, потому что ждал слишком долго этого момента и намерен получить своё. На самом деле наблюдать его таким — подарок. В глазах нескрываемая заинтересованность происходящим. Будто не знал, что дальше. Пока он был согласен с течением прелюдий, то СССР внезапно взволнованно спросил:       — Ты ведь не против? — интересно, что ответ мог действительно повлиять.       С несколько секунд Рейх не понимал как на это ответить. Разве немое соглашение не прошло на подсознательном уровне? Та или иная причина только позабавила, голос содрогнулся от смеха. Сколько в этих зелёных глазах искренности и редкой печали, что сделал лишнего. Рейх, прикрывая ладонью рот, думал ответить прямо. Но вместо этого от приподнявшегося настроения в груди разлилось тёплое чувство умиротворения; уголки губ вывели по-своему очаровательную ухмылку. Одного поцелуя решил будет достаточно, чтобы внести ясность. Пальцами приподнял пряди с лица Советов, уложив ладонь на щеку. Не ожидал одного, что его передразнивания утянут в напористость, и вместо прикосновения губ, как волн на берегу, будет шторм.       Целовался СССР словно в последний раз, пробуя оставить больше напоминаний об этом моменте. Искусанные губы, которые недавно завораживающе смеялись, смотрелись прекрасно, оставаясь приоткрытыми после их мучения ласками. Нужна сильная выдержка, чтобы не целовать их постоянно. Вести в этой игре еще приятнее от переполняющего чувства отдачи.       Рейх откинул голову, подставив давно напрашивающуюся шею. Будет болеть, засосы пятнами задержутся на ближайшую неделю, но от каждого горящего следа снизу сладко тянуло и Рейх искренне жалел, что ему не разрешали оставить такие же на теле партнёра. Подстриженные ногти сильнее сжимали ткань рубашки на плечах от очередного укуса. Покрытые ими шея и плечи точно от ожогов будоражили сознание, можно было продолжить со всем телом, но СССР и без того долго держит котенка на пределе.       — Ты так послушно ждёшь, — Советы соблазнительно сжал бедра, заставив немного приподняться на коленях ближе к себе. — Неделя прошла легко?       Ужасно трудно, СССР не сомневался:       — Наверное больно скрывать своё возбуждение.       Рейх с самого начала требовал вообще не покидать кровать, с члена слезать отказывался, только потом после вспышки закрывался в себе. Но умоляющий шепот взять его с порога, стоило прийти, заводил гораздо сильнее. Советы, не переставая наблюдать за любого рода изменениями в чужом лице, совсем близко к паху обводил тазовые кости, сжимал талию до того, что Рейх облизывал губы, и вовсе не хотел забегать дальше. Кажется всё самое прекрасное уже есть, молчаливый и дрожащий, Рейх по-настоящему удивлял. Видно, что держит глубоко на привязи инстинкты, которые хотелось достать наружу, пускай нечестным образом. Но все, что касается внутреннего мира Рейха — слишком лакомый кусочек.       СССР проводит как настоящей кошке по спинке до поясницы, от чего ответная реакция Рейха не заставляет себя ждать. Тот грациозно прогнулся в позвоночнике с поднятым хвостом, будто сработал природный рефлекс. Конечно, на него Рейх списывал абсолютно всё, не задумываясь, что излишнее повиновение, как и другие факторы ручного питомца, можно сдерживать. Особенно, когда ты не домашний.       От лёгкого дуновения в ушко вырвался тихий стон, кошачьи части тела имели свою меру чувствительности, поэтому к ним Рейх не разрешал притрагиваться под страхом смерти. Не удержался. Советы провел по черным волосам, сжимая в один момент, и отпуская, чтобы рискнуть приласкать за ушком. До этого Рейх протестовал хитрым методам, но поддался в руку, пелена заволокла не только глаза, но и ввела разум в транс. Не из плохих побуждений, Союз лишь отвлек его, чтобы безболезненно начать растягивать. До смазки уже не вариант тянуться, от старых методов еще должен быть толк.       Обильно смочив слюной пальцы, те осторожно ввели, сняв последний кусок ткани на всем теле. Два совсем туго, но не больно. Когда больно слышно сразу, а ещё ощутимо после пощечины — Рейх предпочитает не церемониться. И это, в целом, всех устраивает, потому что за горящую щеку можно сполна отыграться. Иногда Рейх напрашивался специально. Но сейчас не больно, а фантастически хорошо. Так хорошо, что бедра покачиваются в такт толчкам одним лишь пальцам, явно прося бóльшего.       — Мы никуда не торопимся, — совсем противоположное хмыкнул СССР.       Под рёбрами у Рейха воспалилась горячка, будто с рук сняли цепи и дали им волю кого-то растерзать, от чего он не мог продолжить мирно лежать на груди и утопать в мгновении. Внутреннее подутихшее пламя с новой силой требовало забыть целомудрие раз и навсегда, поддавшись похоти. С тяжёлой одышкой Рейх провел острую линюю от жилки между ключиц до подбородка. Глаза напротив блестели в садистском омуте. Вот же гад.       — Я тебе язык вырву, если не прекратишь издеваться надо мной и не присту- Ах.       Слова застыли между голосовыми связками и воздухом. Неподвластно заместо них тянулись гласные. Рейх не успел уловить момент, когда в него уже плавно толкнулись. Ещё раз наполовину, не давая возможности разборчиво выражать недовольство, только впиваться ногтями в собственные ладони. Медленно за талию Рейха опускали ниже, подначивая двигаться самостоятельно. Советы мог в любой момент двинуть по самое основание, до последнего сдерживался, пока не вошел. Не предполагал, что чувство, насколько внутри горячо и узко может свести с ума. Резко нельзя, уже обошлись без смазки, положившись, что природной хватит. Когда Рейх положил ладони поверх тех, что тянули вниз, приподнялся томно до головки и опустился, размеренно повторяя тоже самое с довольным хрипом.       Удобно устроившись, СССР позволил себе полностью облокотиться на спинку кресла как не участник, а зритель на первых рядах. Хотя такое шоу бесценно. Если была бы возможность ходить почаще, то лучше не пропускать ни один сеанс. Еще более соблазнительно чем Рейх выгибался, он закусывал губу, словно ему это поможет приглушить себя. Уж последнее не нужно здесь никому. Пусть кричит. Кричит от того, что приятно. Для намеренного результата Советы обхватил его член, двинув рукой в ритм движениям.       — Не надо, — Рейх быстро одернул её. — Хочу без рук, только тебя.       Какая муха его укусила, но у Советов ни с того ни с сего не нашлось что на это ответить, а на щеках воцарился румянец. Никогда такого не было. Хотелось выругаться какого чёрта, но и без вопросов понятно, что за чёрт наслал проклятье и пошатнул спокойствие. Пожалуй, влюбиться по уши это нормально. И в замечательные кошачьи уши, и по уши.       — Тогда нам стоит сменить позу.       Запротестовал Рейх только когда его подняли на руки и понесли прямиком в ложе, где по его же вине всё было смято и разбросано. Беспорядок обычно нервировал, но тянущий живот бесил сильнее. Положили на спину. Кончик хвоста раздраженно бил по матрасу, ведь последняя возможность доминировать в процессе пропала. Советы вместо реагирования на возмущения снял взмокшую рубашку, отложив в общую кучу простыней и наволочек, за обе ноги подтянул ближе, запрокинув их себе на плечи, а под поясницу подложил подушку. То они по всей квартире оголенные дразнили, теперь их можно прикусить, специально цапнуть за внутреннюю сторону бедра, чтобы услышать характерный от неожиданности вскрик. Более тихий, смешавшийся со стоном, прозвучал после, когда СССР вошел.       — Надевал хотя бы шорты, — почти обиженно шепчет Советы между тем как постепенно старается дать привыкнуть пока медленным темпом. — Кто зайдет, увидит же.       — А какая разница? — утомленно выдохнул Рейх.       Слова прошлись по душе склизким чувством сожалений, что не спросил раньше. Больно представить как другой человек ведет взгляд за каждым шагом его партнера и заканчивает сценарий в голове, когда придет домой в уединенную квартиру.       — То есть тебе нет дела, если другие будут хотеть тебя? — для Союза видеть, следить, хотеть и представлять как одно и тоже.       — Мне нет дела до других, когда есть ты.       Снова бабочки, сколько же их там и сколько появится, если ещё раз услышать подобное. СССР еле сдерживает улыбку, оглаживая шершавые колени, потом наклоняется, опираясь на руки, поцелуй приходится в глабеллу между бровями.       — Тогда не показывайся так не перед кем. Я же…       — Ревнуешь?       — Очень сильно.       Не позволяя отпустить колкость, Советы целесообразно вынуждает успевать только давиться стонами, всё быстрее проходясь по растянутым стенкам. Во всю длину, по каждой имеющейся точке, Рейх до безобразия сильно сжимает ткань под собой, а ещё срывает голос. И ловить ртом воздух оказывается ужасно трудно, когда его утягивают в поцелуй. Небрежный, влажный, под порывом страсти уже не хочется думать, когда стоит остановиться. Их бы воля, не прекращали. Рейх изнывает от тяготящего желания кончить, тело бессовестно повышает температуру, горит изнутри. Кладезь эмоций. Рейх считает, что такими темпами он начнет мурчать от удовольствия, чем удивит не только себя.       Позабыв о запрете, СССР прижал одними губами кошачье ушко, слабо прикусывая; поперхнулся воздухом в перемешку со стоном, когда его член сжали до звезд из глаз, пульсации и единовременного оргазма, а до слуха дошел удовлетворенный громкий выдох. Рассудок помутнел, с минуту только начали проявляться четкие образы. Уставшие черты любимого лица.       — Вот тебе и точка «джи»… — на выходе из чужого нутра прокомментировал Советы, посмеиваясь от очевидности.       — Я ненавижу тебя.       — Ты самый лучший, — СССР продолжил с неспадающий улыбкой, потянувшись за салфетками. Немного прибраться, а с утра можно и ванну принять.       — Не-на-ви-жу.       — Наконец-то ты стал самим собой.       Протянув упаковку, Союз поднялся с кровати, застегивая молнию на брюках. Половина третьего, никакого смысла, даже с включенным электричеством, начинать заново работу нет. Возьмет выходной, рабочий выходной, под боком спящий муж и чашка кофе. Всё же идеальнее, чем не доставаться никому. Пришлось немного привести кровать в божеский вид, вернуть подушки на места и одеялом нужной стороной накрыть всю поверхность. В горле сильно пересохло и он хотел отойти на кухню, но за руку дернули обратно, с испугом спрашивая:       — Ты куда?       — За… водой? — Советы действительно не понимал, что случилось. — Тебе принести?       — Нет. Потом ляжешь спать?       — На второй заход я уже не справлюсь, — от шутки чужая хватка стала только крепче. — Конечно лягу. Я сейчас приду, отдыхай.       На кухне время шло чуть медленнее, стакан воды растянулся, пока догорала сигарета, дым уходил в открытое окно со свежим бодрящим воздухом. Рейх терпеть не может запах табака, поэтому приходится закидывать в рот карамельки от кашля и возвращаться. Советы немного припозднился, наблюдая как партнер уже дремлет. Даже в сонный ум приходит гениальная идея и Союз мастерски тихо подкладывает ноутбук под подушку Рейху, а затем ложится на другую сторону, крепко обнимая.       Вдруг сработает.