Не хватает

Курамочи стоял перед зеркалом, оттягивал ворот футболки и пытался рассмотреть надпись на ключице, когда Савамура буквально ворвался в комнату и начал вытворять странное. — Курамочи-семпа-а-ай, — простонал тот, потираясь спиной о косяк двери. — Почеши-и-и, почеши, пожалуйста. Хорошо, что Асада отрабатывал подачи с Сето и не видел этого сумасшествия. — Что там у тебя? — цыкнул Курамочи, спешно поправляя футболку. — Горит, чешется. Кажется, кто-то укусил. Подойдя ближе, он развернул Савамуру спиной к себе и задрал майку. Кожа была чистой, без характерного воспаления от укуса насекомого, только в красных пятнах от расчеса. Курамочи положил ладонь на это место и сразу почувствовал, как расслабились мышцы. — Здесь? — Да! Савамура откровенно млел, уже не казался страдающим и был беспросветно глуп, раз не понимал того, что с ним происходило. Курамочи не удержался и напоследок провел кончиками пальцев от шеи до поясницы, с горечью осознавая, что у Бакамуры проявлялись инициалы соулмейта. Он знал, что это когда-нибудь случится, но надеялся не видеть этого. Быть в универе, с теплотой вспоминать свою школьную влюбленность и ждать встречи со своим соулмейтом. Курамочи не ожидал столкнуться с накатывающей ревностью к тому, чье имя еще даже неизвестно. — Спасибо, семпай, — Савамура вывел его из оцепенения, вертелся, пытаясь разглядеть спину, и начинал раздражать. Курамочи решил ничего не говорить. Пускай сам откроет для себя соулмейта, в конце концов — это их личное дело. А через пару месяцев его тут уже не будет. Савамура словно читал мысли и бил точно. — Занимаешься? — он с любопытством рассматривал разбросанные на столе учебники и конспекты. — Мы с Асадой не позволим прерваться традиции этой комнаты и с честью встретим первогодку! Ты не переживай. — Эй! Я даже не съехал! — Курамочи от души дал ему под зад и с удовольствием провернул один из своих захватов. — И до того радостного дня буду тебе об этом напоминать. Савамура пытался вывернуться, и когда это получилось, произнес со всей серьезностью: — Я, наверно, буду скучать, семпай, и точно ничего не забуду. Иногда его честность обескураживала и смущала. Курамочи улыбнулся — да, верно, семпаев нужно помнить, — и отпустил Савамуру. Еще немного времени, и он перестанет так реагировать. С каждым днем становилось хуже. Чем ближе подбирался выпускной, тем больше времени хотелось проводить с Савамурой. Поотбивать подачи, побегать, помочь с домашкой, несмотря на то, что эту роль отлично выполнял Канемару. Однажды Курамочи завис, разглядывая спящего Савамуру, пока тот не открыл глаза, пробормотал «не убивай, Курамочи-семпай» и перевернулся на другой бок. А утром всем рассказывал, как ему приснился кошмар. Курамочи был согласен — тот еще кошмар — и мрачнел все больше, понимая, что без разговора с Миюки не разобраться. Савамура тоже чудил. Проявлял больше тактильности, не шипел дикой кошкой и не просил отпустить, когда Курамочи обнимал его руками и ногами в захвате, и лип сам в ответ. Асада, застав их так, еще долго краснел и отводил взгляд. Фуруя с Харуичи тоже замечали эти странности, но ничего не говорили. Только Миюки не мог удержать длинный язык и дразнил Савамуру, что теперь-то знает, кто его любимый семпай, несмотря на связь бэттери. Курамочи уже не был уверен, что держит ситуацию под контролем. Как и не был уверен, что только проявляющиеся, но явные метки у обоих способны отключить эту влюбленность вне правил. О том, что они соулмейты друг друга Курамочи даже не задумывался. И первый вопрос, который задал Миюки, был «почему». Тот уже знал своего соулмейта и точно мог сказать — не стоит зарекаться. Ему и его «Н. М.» Курамочи искренне сочувствовал, хотя когда узнал, то посмеялся от души. Когда Курамочи выселялся из общежития, Савамура натянуто улыбался, больше хмурился и никак не мог подобрать нужных слов. А в день выпускного плакал. Покидая Кокубунджи, Курамочи верил, что сделал все правильно. Савамура только привык к роли аса, горел бейсболом и был третьегодкой, которого лучше не отвлекать от учебы признаниями. Поэтому Курамочи взял год, чтобы обустроиться в универе и команде, узнать инициалы, которые наконец-то начали приобретать хоть какие-то очертания, дождаться выпуска Савамуры и только потом разговаривать. Также была вероятность, что за год все забудется. Савамура был абсолютно другого мнения. Сначала это были отчеты о первогодке в их комнате, нытье, как не хватает в команде семпаев и как все скучают по ним. Курамочи не каждый день успевал просматривать сообщения, занятый учебой и тренировками, отвечал раз через два, спрашивал и того меньше. Только Савамура не сдавался, заверял, что все понимает, и продолжал засыпать чат в лайне. В какой-то момент, пролистывая сообщения за неделю, Курамочи осознал, что с Савамурой что-то не то. «Словно чего-то не хватает, — жаловался Савамура после парочки наводящих вопросов, а потом, засранец, откровенно признавался: — Тебя не хватает». Курамочи два дня ходил как пришибленный, не выходил на связь, внушая себе, что очень занят. Очень занят, иначе бы тоже написал в ответ, что скучает по этой глупой роже на горке, по всему нему скучает. А ведь на расстоянии должно было быть легче, если не совсем отпустить. Решение пришло мгновенно, и чтобы не передумать, Курамочи сразу же набрал текст и отправил, не сомневаясь, что получит согласие. Они не виделись всего полгода, а Курамочи стоял на станции и каждые пять минут смотрел на часы. Словно так поезд прибудет быстрее. Курамочи фыркнул и подышал на замерзшие руки, потому что, убегая, забыл прихватить перчатки. Все из-за инициалов, которые окончательно проступили на ключице. Курамочи, замерев, стоял перед зеркалом, а потом сорвался с места. «С. Э.» билось в голове всю дорогу, «С. Э.» отпечаталось в памяти, то самое «С. Э.», которое он так хотел увидеть. Поезд прибыл по расписанию. Савамура потонул в хлынувшей из вагонов толпе и вытянул шею, высматривая его. Когда он наконец-то заметил Курамочи, просиял и направился к нему, с удвоенной силой протискиваясь сквозь поток людей. — Курамочи-семпай! — выдохнул Савамура, оказавшись рядом. Выглядел он взъерошенным, полы пальто распахнуты, шарф явно был повязан наспех. Будто он так же жаждал этой встречи и не мог усидеть на месте, поэтому как только остановился поезд — сразу бросился на выход. — Застегнись и пойдем, — посоветовал Курамочи, уже протягивая руку к шарфу и поправляя его. Савамура тоже разглядывал его, и было интересно, изменился ли он в его глазах за полгода, но спрашивать не стал. Не успел, потому что тот перехватил его ладонь и сжал в своей, которая на контрасте казалась безумно горячей. Курамочи видел, как Савамура сдерживался, желая то ли что-то сказать, то ли сделать. И все-таки сделать. Курамочи задохнулся от застрявшего в горле возгласа, когда Савамура обнял его, прижался теплой щекой к его щеке и потерся. И забубнил прямо в ухо, щекоча своим дыханием: — Наконец-то, семпай! Я понял, чего не хватало. Тебя! Ты только не пинайся, но, кажется, ты мой соулмейт. То есть не «кажется», а точно! Представляешь? Вчера... Я так рад, потому что я в тебя и до этого... Савамура набрал неплохую скорость, Курамочи разобрал не все, но и того, что услышал, было достаточно. Когда Миюки узнает, то будет гадливо улыбаться и припоминать этот случай со словами «я же говорил», Курамочи был уверен.