Как ты там?

      «Как ты там?» – набрал Арс и тут же стер сообщение, не отправив его. Глупо было сейчас писать Шастуну. Они должны были увидеться всего через пару часов – «Сапсан» быстро сокращал расстояние до Москвы. Да и Антону такие сообщения были без надобности. Он даже, наверное, разозлился бы на них.       Они же договорились ни о чем не напоминать друг другу.       «Было и было, что уж теперь», – сказал тогда Антон, смешно теребя край рубашки. Арс стоял в дверном проеме, цепляясь за косяк так, словно он был последней устойчивой вещью в мире, будто если бы Арсений разомкнул пальцы, то непременно начал бы падать в черную бездну. Больше всего на свете ему хотелось не дать Антону уйти. Но отпустить его было правильно. И плевать, что эта правильность выворачивала душу наизнанку.       Антон хотел уйти, потому что устал прятаться, скрываться и врать. Постоянно бояться быть застигнутым. Все время испуганно озираться. А Арсений не чувствовал в себе сил отпустить, потому что любил так, что у него схлопывались легкие, если Антона слишком долго не было рядом.       Впервые в жизни он так влюбился. Как мальчишка. Безрассудно и дико. Готов был врать жене, что поехал на пробы, чтобы провести с Антоном несколько часов в захолустном отеле. Летел, словно на крыльях, на каждую такую встречу. Сходил с ума от одного поцелуя. И никогда прежде не был так счастлив просто от того, что влюблен. Все казалось каким-то неправдоподобно сказочным. Пока однажды Антон не сказал, что им нужно прекратить видеться вне работы.       – Я не готов, – сказал он, краснея до кончиков ушей и пряча взгляд, – то есть… Мне хорошо с тобой, Арс, правда, но… Я не могу быть с тобой всерьез. Блять, как же ублюдски это звучит…       – Согласен, – выдохнул Арсений, ощущая, как горло постыдно пережимает спазмом. Хотелось по-детски расплакаться и убежать, чтобы не слышать ранящих слов Антона. – Но ты продолжай.       – Арс, я не гей, – практически одним словом выпалил Антон.       – Да? – Арсений пытался улыбаться, но получался только болезненный оскал. – Я не заметил. Мы просто в последние три месяца с тобой только и делали, что трахались, так что…        – Перестань, – оборвал его Антон. – Я серьезно. Давай остановимся сейчас. Секс с тобой это нечто, правда. Но я не хочу заходить дальше. Давай просто сделаем вид, что ничего не было, хорошо? Останемся коллегами. Было и было, что уж теперь.       – Даже не друзьями? – поддел Арс.       – Что?       – Обычно тот, кто уходит, говорит «давай останемся друзьями». Но ты и этого не хочешь?       – Ну вот что ты цепляешься к словам? – устало протянул Антон и закрыл лицо ладонью.       – Ладно, я понял тебя, – каким-то чудом еще сохраняя способность говорить связно, когда в душе все корчилось от боли и слез, сказал Арсений. – Было и было. То есть ничего не было. Ладно.       И Антон ушел, навсегда оставив у Арсения в груди дырку размером с сердце. Ушел после трех месяцев дикого, нечеловеческого взаимного влечения. После тайных встреч, жарких поцелуев и самых откровенных разговоров.       «Ничего не было»… Очень легко сказать. Арс не понимал, как Антону удается вести себя так, будто это правда, будто их ничего не связывало. Сам он не мог перестать вспоминать… Прокручивать в голове, словно любимую видеокассету… Как Антон обхватывал его лицо руками перед тем, как особенно глубоко поцеловать. Как пробирался руками под одежду, царапая своими бесконечными кольцами и браслетами. Как прижимался всем телом и горячечно шептал «Я хочу тебя! Арс, пожалуйста! Боже, я так сильно тебя хочу!», теряя разум. Как раздевался, неизменно путаясь в рукавах, и кусал губы в нетерпении.       Разве можно было просто забыть, выбросить из памяти, как Антон в первый раз ужасно мило стеснялся себя и своего обнаженного тела, а Арс нарочно, желая подразнить, долго целовал его, лаская губами буквально каждый сантиметр гладкого тела? Антон стонал, забываясь, и откидывал голову назад. А когда Арсений впервые провел языком по его члену и взял его в рот, сразу глубоко пропуская в горло, Антон схватился за подлокотник дивана за своей головой и выдал такую матерную тираду, что Арсений чуть не рассмеялся. Только Шастун мог так пошло материться и при этом быть таким сексуальным.       Сам он, конечно, далеко не сразу смог сделать Арсу приятное – сначала долго целовал его член, все не решаясь даже попробовать взять его в рот, но Арсу хватило и этого, чтобы потерять голову от удовольствия. Он сам подготовил себя тогда, в их первый раз. Под неотрывным взглядом раскрасневшегося Антона выдавил смазку на пальцы и стал ласкать себя, как заправская проститутка, боясь только одного – что кончит раньше, чем Антон в него войдет.       Тот, первый секс, конечно, был немного нелепым. Антон боялся сделать что-то не так, старался быть нежным, но страсть захлестывала его с головой, и в какой-то момент у него просто сорвало тормоза, и он стал вколачиваться в Арса так, что еще немного – и полетели бы искры. Арсений закинул ноги ему на плечи и старался дышать ровнее, чтобы расслабиться, что-то кричал и буквально сходил с ума от удовольствия, ощущая, как глубоко и резко входит в него член Антона.       Кончая, Антон прижался лбом к плечу Арсения и прошептал что-то, чего Арс не смог разобрать, – жарко и заполошно. И это было что-то невозможное. Что-то слишком прекрасное, чтобы быть реальностью.       Потом у них были еще три месяца страстных тайных встреч, и всякий раз Антон умудрялся сделать что-то, что Арс непременно запоминал. Они узнавали друг друга, признавались в самых потаенных фантазиях и отдавались друг другу, как безумцы, как одержимые.       Однажды Антон взял Арса в гримерке после концерта. Они сделали вид, что им нужно что-то обсудить и пообещали присоединиться к остальным, собравшимся в ресторан, позже. Антон запер дверь и тут же снял с себя футболку, оставаясь в одних низко сидящих джинсах.       – Помнишь, – прошептал он, проводя рукой по щеке Арсения, – ты сказал, что всегда мечтал занять сексом в театре? Театра не нашлось, извини, но, может, областной дом культуры считается?       И взял ошалевшего от страсти Арсения прямо у стены, зажав ему рот ладонью.       А однажды они провели вместе целых четверо суток. Это было в Москве, между съемками, и самым трудным было каждый день отмазываться от предложений друзей встретиться, но, в конце концов, те четверо суток почти животного секса того стоили. Черт возьми, Арс был уверен, что так хорошо, как в те четыре дня, когда он почти не вылезал из кровати Антона, ему не было больше никогда. И, скорее всего, уже не будет.       А потом Антон решил, что не готов идти дальше. Что секс это, конечно, круто, но к отношениям с мужчиной он не готов. И это было даже правильно, Арсений разумом полностью поддерживал это решение. Они ведь вместе работали… Арсений был женат… Все было слишком сложно. Слишком многое пришлось бы сломать. Штука в том, что Арс был готов. А вот Антон – нет. И тогда он ушел.       «Было и было, что уж теперь», – сказал он тогда, выбивая у Арсения почву из-под ног. Поначалу казалось, что жить дальше просто не получится. Арсу выключили воздух, с него живьем сняли кожу. Он почти не мог спать, целыми днями ходил больной и потерянный и совершенно не видел смысла продолжать хоть чем-то заниматься. Но в то же время ему казалось, что это все – не навсегда. Что просто затянулась разлука, и вот-вот Антон напишет или позвонит, чтобы сказать: «Я соскучился. Увидимся?»       Но чем больше времени проходило, тем яснее становилось, что нет, Шастун не скучал. Он был, казалось, вполне счастлив. А потом и вовсе стал встречаться с той красивой девушкой, которая так страшно раздражала Арсения. Потому что он невероятно ревновал. Не мог перестать. Специально заходил в ее профиль в инстаграме, подолгу рассматривал ее фото и думал, что вот с ней теперь Антон целуется, когда никто не видит. Ее затылок гладят его длинные пальцы и ей он шепчет: «Разденься. Я хочу тебя…»       Время должно было лечить, но пока справлялось плохо. Арса все не отпускало, как бы он ни старался перестать думать и вспоминать. Каждое утро все равно приносило неподъемную тоску, с которой не получалось бороться. Хотелось наплевать на все, взять в руки телефон, набрать номер Антона и сказать – непременно сказать вслух, а не написать:       – Я не могу без тебя. Пожалуйста, давай все будет, как прежде. Не нужно никакого «дальше», только давай все вернем, как было. Я буду любить тебя так тихо, что ты этого даже не заметишь. Ты ведь тогда не замечал… Только хоть иногда, я прошу тебя, целуй меня так, как раньше…       От мыслей о расстоянии, отделявшем от Антона, становилось больно в груди. И боль эта все длилась, вопреки всякой логике не становясь слабее, не притупляясь, а только разгораясь все сильнее.       Можно было запретить себе смотреть на Антона, прикасаться к нему и писать ему, но все никак не получалось заставить себя не хотеть быть с ним… Не только в физическом смысле.       Арсу хотелось просыпаться рядом с Антоном. Видеть его каждую ночь перед тем, как уснуть. Хотелось дышать с ним одним воздухом, быть с ним единым целым. Но его место заняла эта красивая девушка…       Как-то раз Арс все-таки не выдержал и чуть не прокололся прилюдно. Они пили большой и шумной компанией в каком-то баре – прошел уже год после того, как Антон ушел – и почти под утро, собираясь домой, Арс обратил внимание на то, что Антон был в совсем легкой куртке, хотя на улице было холодно из-за дождя.       – Ты нормально одет? Не замерзнешь? – спросил он, не успев остановить себя, и с ужасом увидел, как искажается лицо Антона. Арс не имел права на такие вопросы. Он был не нужен со своей смешной заботой. Это было теперь – не его…       И эту боль не получалось заглушить ни алкоголем, ни самоотверженной работой, ни случайными связями, в которых Арс пытался поначалу искать утешения.       «Сапсан» неумолимо приближался к Москве, и Арса накрывало все сильнее. Так всегда происходило, каждый долбанный раз. Сколько бы ни проходило времени, всякий раз перед встречей с Антоном Арсения истязало желание все вернуть.       «Как ты там?» – снова написал он, задумавшись, и снова стер сообщение. Хотелось высказать куда больше, чем могло бы поместиться в буквы. Он снова поддался своей игре – написать сообщение и не отправить. От этого становилось легче. Казалось, будто высказался.       Буквы мелькали перед глазами, складываясь на экране в слова.       

«Как ты там? Мне важно знать это, потому что я, если честно, до сих пор вдребезги. Три года прошло, а меня все никак не отпустит. Три года, всякий раз приезжая на съемки и концерты, я схожу с ума от невозможности тебя коснуться. Как ты там? Черт бы тебя побрал… Как прошли для тебя эти три черных года? Действительно ли тебе было так легко все отпустить или ты тоже, как я, все это время притворяешься? Как тебе живется в твоей размеренной, совершенно нормальной рутине? Как тебе спится? Естся? Трахается? Скажи мне честно, неужели за три года ты ни разу не захотел хоть ненадолго вернуться в то время, когда мы были друг у друга? Неужели тебе ни разу не захотелось снова почувствовать тот сумасшедший, запретный драйв? Тебе и без меня так же хорошо? Она тоже умеет заводить тебя одними словами так, что ты теряешь голову? Ласкать тебя так, что у тебя не остается сил на слова, только на стоны? Отдаваться тебе так, чтобы пульс у вас обоих зашкаливал? Умолять тебя скорее трахнуть ее? Тебя ведь так заводят эти грязные разговоры… Она умеет целовать тебя так нежно, чтобы земля из-под ног уходила? Слушать тебя даже, когда ты несешь ерунду, потому что эта ерунда имеет огромное значение? Я до сих пор все помню. Это ничем не вымывается из головы, не отстирывается от памяти. Я до сих пор, закрывая глаза, вижу, словно наяву, как ты тянешься ко мне и шепчешь: «Разденься», как ты проводишь большим пальцем по моим губам, когда я становлюсь перед тобой на колени и расстегиваю твою ширинку. Как ты запускаешь пальцы мне в волосы, когда я отсасываю тебе, и жарко просишь: «Еще! Сделай так еще раз! Боже, как хорошо!». Как ты кладешь меня на диван и разводишь мои ноги, поглаживая при этом кожу на бедрах. Как ты ласкаешь меня и почти приказываешь – так, что у меня мурашки бегут по позвоночнику – «Расслабься», как ты входишь в меня, сначала сдерживаясь и стараясь быть осторожным, но постепенно теряя контроль над разумом и вколачиваясь так, что у меня почти закипает кровь. Как ты улыбаешься «Хочу, чтобы ты был сверху» и довольный вытягиваешься во всю длину своего роста, а я насаживаюсь на твой член, ловя какой-то дикий ритм. Как ты кончаешь, крупно вздрагивая и прижимаясь ко мне, а после – всегда меня целуешь. И как я закусываю губы, чтобы ни дай Бог ненароком не сказать фразу, которая так и рвется с языка. «Я тебя люблю». Это больше, чем просто секс. Всегда было больше. Ты был нужен мне, как воздух. И нужен до сих пор. И мне очень важно знать, как же ты, черт возьми, там…»

      Какое-то время Арсений слегка ошалело смотрел на текст и сам удивлялся своей откровенности. А потом принялся стирать набранное, с извращенным удовольствием следя за тем, как одно за другим исчезали слова.       Он почти доехал до Москвы. До встречи с Антоном оставалось меньше часа.       До очередной встречи людей, которых не связывает ничего, кроме работы. До обычной, вежливой, но не очень эмоциональной встречи.       Три года назад Арсений еще мог бы побороться, а теперь уже было поздно, и все его сообщения, которые он писал, не собираясь отправлять, были не больше, чем попыткой обмануть самого себя. Теперь он не смог бы вернуть Антона, даже если бы все это высказал. Теперь оставалось только доигрывать ту роль, на которую он согласился. Просто коллеги.       «Было и было»…       Если Антон смог забыть и выбросить все ненужное из головы, то Арсению оставалось только надеяться, что однажды сможет и он сам.