Фрукты с кладбища

“Laisse moi essayer S’il est encore temps S’il te reste du temps Au moins essayer Le dire autrement Ou juste me laisser Encore du temps” [1] ♫ Victoria Petrosillo, Lââm - Encore du temps [1] «Позволь мне попытаться, Если есть еще время, Если у тебя еще осталось время, Хотя бы попытаться Сказать иначе Или просто дай мне Еще немного времени» (пер. с фр.)

Вэнь Цин просыпается, как и всегда, от холода. Самое стылое время на Погребальных Холмах — рассвет, когда на сумеречную землю оседает белесый ледяной туман, как тот, что царит осенними ночами на старых кладбищах. Она привычно протягивает руку по левую сторону от лежанки — досок и соломы, накрытых тонким одеялом с прорехами, — чтобы взять пиалу с водой. Сведенные от холода пальцы хватают пустоту. Спросонья она не сразу вспоминает, что выструганная на скорую руку миска, из которой она всегда пьет, осталась прошлым вечером в хижине, что они гордо именуют «кухней». Праздник в честь Вэй Усяня закончился, как и все праздники, грустными пьяными разговорами. А ведь она просила четвертого дядюшку припрятать вино и не отдавать все разом — Вэй Усяню сколько ни налей, будет мало: выпьет и еще попросит! Облизнув пересохшие губы, Вэнь Цин рывком поднимается с лежанки и поспешно набрасывает на плечи верхние одеяния. Прикосновение грубой ткани к коже неприятно, но куда лучше, чем холод. Она выходит из своей хижины и окидывает взглядом территорию, которую раньше назвала бы пустошью, но теперь — они здесь живут. Пятьдесят человек, пытающиеся возделывать кладбище со всем энтузиазмом богатых землей и скотом фермеров. Вэнь Цин беспокоится за Вэнь Нина, но поднявшаяся в груди тревога немного отступает, стоит ей заметить брата у грядок. Его едва видно из-за тумана, но и этого ей сейчас достаточно. Вэнь Нину не нужно спать или принимать пищу, но он старается вести себя, как обычный человек, чтобы никого не смущать и не пугать. Так было и раньше, когда его кожа еще была теплой на ощупь, а грудь вздымалась и опадала от дыхания. Что угодно, лишь бы не доставлять другим неудобств. Слегка улыбнувшись, Вэнь Цин идет к хижине-кухне, надеясь найти там не только пиалу, но и воду в чане. Повезет, если ночью Вэй Усянь все же ограничился вином и уснул до того, как успел осушить всю воду в поселении. Красные фонарики, что они повесили, похожи на расцветшие в конце зимы сливовые деревья. На серо-белом фоне они выглядят яркими огоньками, прячущимися в дымке. Скоро проснутся все остальные — Вэнь Цин всегда поднимается раньше других и превыше всего ценит моменты уединения, когда еще не нужно отвечать на тысячи вопросов, занимать чем-то А-Юаня и напоминать Вэй Усяню поесть или попить. Тот просиживает в своей пещере дни напролет и сам потом выглядит не краше Вэнь Нина. У брата хотя бы есть оправдание — он мертв. Вздохнув, Вэнь Цин подносит пиалу к губам, делает глоток ледяной воды и давится ею, когда слышит за спиной: — Дева Вэнь? От этого голоса сковывает холодом поясницу. Вэнь Цин кашляет, прикрыв рот рукой, и оборачивается. Ей здесь часто снятся сны. Обрывочные, но очень яркие. Временами она видит погибших много лет назад родителей или павших во время войны членов родного клана. Пару раз ей снился глава клана Цзян, пронзающий ее брата мечом, и она вскакивала с криком в воспаленном от холода горле. Но этот мираж — что-то новое. У ветхой двери в кухню стоит Лань Ванцзи. Даже в сумерках Вэнь Цин мгновенно узнает его, несмотря на странную одежду. На нем больше нет клановых белоснежных одеяний — лишь простое ханьфу, какие носят монахи в Илине и окрестных городах. Только налобная лента по-прежнему венчает его голову белым обручем, ярким даже в полумраке Погребальных Холмов. — Господин… Лань? — Вэнь Цин не удается сделать голос твердым. В нем все равно сквозит вопросительная интонация, хотя на зрение она никогда не жаловалась. На память и способность узнавать других людей в лицо, что бы ни было на них надето, — тоже. Лань Ванцзи кланяется и, когда выпрямляется, не поднимает глаз, чтобы не смущать ее еще больше. — Я не хотел вас пугать. Я принес немного еды, надеюсь, этого хватит на первое время, — говорит он. — Первое время? — эхом повторяет за ним Вэнь Цин. — Вы… вы же вчера отбыли обратно в Илин. Или… в Облачные Глубины, я не успела понять. Вы что-то забыли? Лань Ванцзи качает головой, продолжая смотреть в пол. Вэнь Цин мысленно ругает себя за то, что выбралась из своей хижины в таком виде: с распущенными волосами, в накинутой наспех верхней одежде. Хорошо, пояс повязала. Она украдкой выпутывает из прядей солому из лежанки. Второй Нефрит клана Лань наверняка не видел женщин, что выглядели бы более неопрятно, чем она сейчас. — Тогда… что вы здесь делаете? — прочистив горло, спрашивает Вэнь Цин. — Я хочу помочь. — Помочь? — опять повторяет она его слова. Взгляд, наконец, падает на мешки и тюки у двери. — Эм… От имени всего клана благодарю вас за еду. Лань Ванцзи кивает и, вежливо извинившись, выходит на улицу. Вэнь Цин моргает, упираясь ладонью в стол. Пока она спокойна за Вэнь Нина — в прошлый раз Лань Ванцзи не выразил к нему враждебности, да и сейчас явно не заинтересован в лютом мертвеце, что появился на Погребальных Холмах. Так что ему здесь нужно? Зачем он сменил клановые одеяния на простое ханьфу? Как будто вчера мало жители Илина судачили о небожителе на своих кривых улицах. Вэнь Цин сама, разумеется, не слышала этого, но представить способна. Вэй Усянь обычно встает к полудню, а после вчерашней выпивки если поднимется вечером — будет хорошо. Остается надеяться, что Лань Ванцзи покинет Погребальные Холмы до этого момента. Никакие надежды здесь не оправдываются. Пора бы к этому привыкнуть. В течение дня каждый считает своим долгом подойти к Вэнь Цин и оповестить ее о том, что их теперь не пятьдесят, а пятьдесят один. Вэй Усяня они никогда не считают, он на Погребальных Холмах — что статуя божества в храме, которая должна быть, иначе никакой это не храм. Лань Ванцзи не просто не уходит: он стоически переносит бурную радость А-Юаня от их новой встречи, ровным голосом перечисляет проснувшимся женщинам, какую еду принес, и уточняет, что еще необходимо. Вэнь Цин пытается заниматься своими делами, но все валится из рук. Отношения Вэй Усяня и Лань Ванцзи она назвала бы прохладными. Только глухой не слышал россказней о том, как эти двое ругались во время Свержения Солнца. Даже сражались пару раз не против тиранов, а друг с другом — Вэй Усянь сам это подтвердил, да еще таким тоном, словно этим гордиться можно. Вэй Усянь изменился, и это произошло давно. Вэнь Цин, как и все остальные, что вслух, что мысленно сваливает все на войну и лишения, через которые ему пришлось пройти. Она знает о другой причине, но не позволит себе даже думать об этом. Что бы Лань Ванцзи ни хотел отыскать на Погребальных Холмах или в самом Вэй Усяне, этого там нет. Так зачем ему быть с ними? — Богатый гэгэ теперь будет жить с нами! — заявляет А-Юань, забегая в хижину Вэнь Цин, пока она занимается шитьем. Игла ржавая и цепляет нити, как подол дешевого платья — сухую траву при ходьбе, но Вэнь Цин все равно умудряется уколоть ею палец. Мальчик охает за нее и тут же обхватывает ее руку, чтобы подуть на крошечную ранку. Вэнь Цин откладывает ткань и вздыхает. — С чего ты это взял? — Он сам мне сказал! — как очевидное, говорит А-Юань. Ребенку не объяснишь, что за этим последует. Даже если у Лань Ванцзи есть какие-то причины оставаться с ними на Погребальных Холмах, что она должна думать? Он собирается понаблюдать за Вэнь Нином, чтобы проверить, представляет ли он опасность для жителей Илина? И если ему что-то покажется подозрительным, он просто убьет его? Или у него какое-то задание от собственного клана? Уговорить Вэй Усяня сдаться и передать их в руки совета для суда? — Сянь-гэгэ будет рад! — с уверенностью произносит А-Юань, стирая выступившую каплю крови с пальца Вэнь Цин. Она медленно кивает, глядя поверх его головы на приоткрытую дверь своей хижины. Рад? Вэй Усянь будет в ужасе. Хуже, чем Вэй Усянь, занятый своими экспериментами, когда они не получаются, может быть только Вэй Усянь, которого что-то разбудило с похмелья раньше времени. Вэнь Цин замечает его издалека, но уже знает, что он не в духе. Волосы не забраны и плохо расчесаны с одной стороны, руки по бокам сжаты в кулаки. К нему уже успел по пути подойти четвертый дядюшка, на радостях не заметивший его настроения. Это может значить только одно — Вэй Усянь уже в курсе новостей. И, разумеется, он подходит именно к ней, пока они с братом занимаются грядками. Вэнь Нин рядом суетливо теребит собственные рукава. Он чувствует состояния Вэй Усяня и реагирует на них лучше, чем защитное поле вокруг Погребальных Холмов — на вторжение незваных гостей. — Скажи мне, что они все напутали, — указав пальцем себе за спину на притихших поселенцев, хрипло произносит Вэй Усянь. Вэнь Цин поднимается на ноги и отряхивает подол от пыли. — Они ничего не напутали. — Лань Чжань здесь? — На кухне. Ему не дали заниматься тяжелой работой или копаться в земле, так что он чистит овощи. Выражение лица Вэй Усяня веселит ее, несмотря на тяжелое чувство, что поселилось в груди с самого утра. — Он — что? — Господин Вэй… — пытается вмешаться Вэнь Нин, но тот его уже не слушает, направляясь на кухню. Вэнь Цин возвращается к грядкам. Брат присаживается рядом, и она почти физически ощущает, что он хочет что-то сказать, но не решается. — Что, А-Нин? — не выдерживает она. — Не думаю, что у господина Ланя могут быть дурные намерения, — тихо, но твердо произносит тот. Вэнь Цин отбрасывает плотный и жесткий ком земли в сторону. — Какие бы у него ни были намерения, ты сам знаешь, что последует за его здесь пребыванием. — Ты о… — Мы не говорим об этом вслух! — поспешно перебивает брата Вэнь Цин. — А-Нин, — уже тише добавляет она, — все равно не нам это решать. Лань Ванцзи и Вэй Усянь спорят до самого вечера. Точнее, Вэй Усянь спорит. Лань Ванцзи выглядит так, словно разговаривают вообще не с ним. Вэнь Цин устает от этой напряженной атмосферы и уходит к себе, где бабушка играет с А-Юанем в соломенные куклы. — Ух, ругаются как, — качает головой старушка. Вэнь Цин опускается на свою лежанку и разминает болящие от работы и холода руки. — Господин Лань сказал, что отправил главе клана Лань послание, что задержится на юге по неотложным делам. Не знакома с Лань Сичэнем лично, но что-то мне подсказывает, что тому придется много и долго врать их дяде, — говорит она. — Врать? — поворачивается к ней А-Юань, обняв двух новых соломенных кукол, что притащил вчера из Илина, и это тоже не без вмешательства Лань Ванцзи произошло. — Богатый гэгэ не может врать. — Это еще почему? — хмурится Вэнь Цин. — Врать же плохо. — Если врешь ради кого-то, можно, — неуверенно отзывается она. Только мне такое и говорить, думает Вэнь Цин. Уже можно начинать обратный отсчет до момента, когда Лань Ванцзи узнает главную тайну Вэй Усяня. Легко это скрывать, когда тебя все боятся и обходят десятой дорогой, лишь бы не связываться, или когда живешь в окружении людей без духовных сил. Вчера она еле успела самостоятельно заняться раной Вэй Усяня, чтобы Лань Ванцзи не вмешался и не обнаружил то, что ему знать не положено. И что теперь? Ходить за ними обоими тенью, чтобы сохранить этот секрет? — Тебя что-то тревожит? — осторожно спрашивает бабушка, кутая А-Юаня в покрывало. Близится вечер, из-за чего становится еще холоднее. — А тебя? — вопросом на вопрос отвечает Вэнь Цин. Старушка пожимает плечами. — Мы и так должны были умереть, но продолжаем жить. Это подарок от господина Вэя. Не нам осуждать его решения. Вэнь Цин прикрывает глаза. — Так это и не его решение, бабушка. Ты не понимаешь? Что, если второй господин Лань здесь из-за А-Нина? — О, нет, дитя, — улыбается бабушка, пока А-Юань играется с ее седой прядью. — Если бы А-Нин казался ему угрозой, он убил бы его еще вчера. Какой смысл ему отказываться от своей жизни и выбирать нашу, полную лишений, ради этого? Причины куда глубже. Вэнь Цин откидывается на покрывало и смотрит в хлипкий потолок хижины. — Это меня и пугает. Злой, как самый настоящий демон, Вэй Усянь проводит в своей пещере безвылазно следующие два дня. Вэнь Цин, тоже злая по неведомой причине и плохо понимающая — на кого, не заходит к нему, даже чтобы отнести еды. Если хочется ему так — пускай. Не окажется же Старейшина Илина настолько глуп, чтобы, чуть что пошло не по его плану, мрачно и торжественно умирать с голоду. Лань Ванцзи разговаривает только взаимными приветствиями, когда жители Погребальных Холмов кланяются ему. Он много медитирует, ест исключительно овощи, хотя купил достаточно мяса, чтобы не бояться отобрать лишний кусок у голодающих, и никогда не отказывает в компании А-Юаню, если уж тому удается втянуть его в свои игры. На Вэнь Нина второй господин Лань мало обращает внимания, и брат старается не попадаться ему на глаза — на всякий случай. Терпение Вэнь Цин подходит к концу к третьей ночи. Она едва не расплескивает весь суп по дороге в пещеру Фумо, а внутри — чуть не падает лицом в каменный пол, споткнувшись об разбросанные вещи. У нее даже хватает наглости пнуть что-то в темноте, не позаботившись о том, насколько это ценно для хозяина. — Вэй Усянь! — кричит она так, что эхо тут же рушится с потолка, как поток ледяной воды. — Надеюсь, ты умер, иначе у тебя нет оправданий! — Мечтай, — раздается голос из-за поворота. Вэнь Цин проходит дальше и видит Вэй Усяня за «столом» — относительно ровной каменной плитой, заваленной исчерканной чернильными пометками бумагой и какими-то деталями. За копной распущенных черных волос его лица почти не видно даже в мягком свете свечей. Она грохает пиалу с супом ему под руку, мечтая на самом деле вылить его ему на голову. — Долго будешь строить из себя оскорбленного? — строго спрашивает Вэнь Цин. — А что, для вас еще не возвели Стену Послушания с тремя тысячами правил? — в тон ей отзывается Вэй Усянь. — Представь себе, нет. А если бы возвели, я бы сама написала первое — запрещено вести себя, как невоспитанный дурак! — Это ты про меня? — А ты догадливый! — Вэнь Цин скрещивает руки на груди. — Меня мало заботят ваши старые распри с Лань Ванцзи, но можно же проявить хоть каплю благоразумия! Он здесь, чтобы помочь. Вэй Усянь потягивается, вскинув руки вверх. Широкие черные рукава скатываются до локтей, обнажая бледную, почти полупрозрачную кожу. — Наши с ним пути разошлись еще очень давно, — говорит он. — Он осуждает мои методы, они ему глубоко противны. Так с чего вдруг ему помогать мне? Или вам? Чтобы вывести меня на чистую воду? Вэнь Цин со вздохом садится на камень и расправляет юбку, чтобы занять руки. Вэй Усянь смотрит на нее. Под глазами опять пролегли тени, скулы заострились, сделав его лицо еще более уставшим. — Может, если он узнает, ничего страшного и не случится? — произносит Вэнь Цин. Вэй Усянь усмехается. — Конечно. Он еще до войны хотел забрать меня в Гусу. Зачем, как ты думаешь? Чтобы перевоспитывать. Если он узнает, это желание станет только сильнее. — Было бы, что перевоспитывать, — качает головой Вэнь Цин. — Тебя не переделать. Это знаю даже я. А с ним вы знакомы куда дольше. — И он еще более упрям, чем ты, дева Вэнь. Вэнь Цин снова злится. — Это не повод сидеть в пещере и носа из нее не высовывать. Или будешь прятаться здесь от него до самого лета? — Не так уж это и плохо. — Вэй Усянь пожимает плечами. — Рано или поздно до учителя Ланя или Лань Сичэня дойдет, что нечего так долго решать на юге, и они наведаются в Илин. — Твоя слава от этого хуже не станет. — Эй, у меня отличная слава! — Он берет со стола суп и все же делает глоток. — А вот репутация Лань Чжаня пострадает, если кто-то узнает, что он живет здесь. — Может, это его личное дело? Вэй Усянь бросает на нее мрачный взгляд поверх края пиалы. — Все, что происходит здесь, на моей территории, мое дело. Вэнь Цин поднимается на ноги и толкает его в плечо. — В таком случае иди и занимайся своими делами! Где мои семена? Когда мы будем сажать, осенью? — А чего Лань Чжаня не попросишь купить то, что тебе нужно? — Он не умеет торговаться, — язвительно отвечает она. — И причешись, будь добр, А-Юань увидит тебя — испугается. С этими словами она разворачивается и идет прочь. Снаружи уже полностью стемнело. Спрятав руки в рукава, Вэнь Цин прислоняется плечом к каменному выступу у входа в пещеру. Она может ругаться на Вэй Усяня сколько угодно, но и сама избегает оставаться с Лань Ванцзи наедине. Боится вопросов, что он может ей задать. Проницательность и ум второго господина Ланя глупо ставить под сомнение. Ей не хочется спать, так что она идет прогуляться — в сторону от погруженного в ночную тишину поселения узкой тропой между безжизненных деревьев. Вскоре она видит в темноте чью-то фигуру и на одних инстинктах кладет руку на висящий на поясе кинжал. И не убирает ее, даже когда узнает Лань Ванцзи. — Дева Вэнь, — здоровается тот, игнорируя факт, что она схватилась за оружие. — Господин Лань. Что вы делаете здесь так поздно? Он молчит, а Вэнь Цин и не нужны ответы. Те, кому не спится по ночам, рано или поздно все равно встречаются, будь они в небольшом доме или среди иссохшей пустоши. — Дикая яблоня, — слышит она после нескольких минут тишины. — Что? — Это дикая яблоня, — еле заметно кивает в сторону небольшого деревца Лань Ванцзи. Вэнь Цин с неверием качает головой. — Что бы это ни было, господин Лань, плодов не будет. Только не на этой земле. — Ей не нужно много света. Это очень неприхотливое дерево. Светлые глаза Лань Ванцзи, которые даже ночью будто отражают лунный отблеск, направлены на лишенные листьев и почек ветви. Вэнь Цин с грустью смотрит туда же, куда и он, и не знает, что ему ответить. Весь мир всколыхнула бы новость о том, что один из самых прославленных и талантливых совершенствующихся стоит и обсуждает плодоносящие деревья с отверженной преступницей под покровом ночи. В какой-то момент она понимает Вэй Усяня — от того, что ты никак не можешь объяснить логически, хочется держаться как можно дальше. Она выжидает, пока уляжется внутри желание сию же секунду распрощаться и уйти в свою хижину. Хватит бегать. — Господин Лань, зачем вы здесь? — Что с ним? Они все заразились друг от друга склонностью отвечать вопросом на вопрос? — Ничего, с чем вы могли бы помочь, — произносит она обветренными губами. Лань Ванцзи опускает глаза. Он стоит, заведя одну руку за спину, в то время как вторая сжата в некрепкий кулак. Простые одеяния делают его образ непривычно уязвимым, словно с воина сняли защищавшие его доспехи. Кончики налобной ленты слегка покачиваются, стоит подуть ветру. За его спиной нет гуциня, хотя он пришел с ним. А-Юань уже успел за эти пару дней извлечь из этого инструмента звуки хуже, чем рев мертвецов, неусыпно охраняющих границы этих земель. — Я почувствовал, что духовные силы Вэй Ина повреждены. Это из-за мертвой энергии? — спрашивает Лань Ванцзи. — Здесь все так или иначе мертво, — жестко отзывается Вэнь Цин. — Оглядитесь, господин Лань. Вы на кладбище. Мой брат — мертвец. А мы все лишь дожидаемся своего часа. — Вэй Ин… — А Вэй Усянь поступает по соображениям собственной совести. Если это так противоречит тому, во что верите вы сами, почему вы до сих пор здесь? — Она знает, что не получит ответа, а потому продолжает: — Если есть хоть один вариант ему жить нормальной жизнью после того, как он вступился за нас, назовите мне его. Кроме того, что уже предлагал глава клана Цзян — выдать нас и вернуться в Юньмэн. На это Вэй Усянь не пойдет, даже если мы будем настаивать. Лань Ванцзи смотрит на нее несколько долгих мгновений. — Скажите мне, что с ним, дева Вэнь. Тогда я буду знать, как защитить его. — А вы хотите его защитить? — Да. — Если так, сообщите ему об этом. Если он согласится уйти с вами, мы устроим вам прощальный ужин и пожелаем счастливого пути. Поверьте мне, ни один человек здесь не будет против. Но вам нужно получить не наше согласие. На следующий день Вэй Усянь, веселый и бодрый, как солдатская песня, отправляется в сопровождении Вэнь Нина в Илин. Возвращается — еще более веселый, как генерал, выигравший сражение ценой потери всей армии. Вэнь Нин молча идет следом за ним и несет в руках что-то, в чем Вэнь Цин не сразу узнает пиалу с супом. На ее вопросительный взгляд брат, замявшись, отвечает: — Мы встретили в городе госпожу Цзян и главу клана Цзян. Шицзе господина Вэя… приезжала, чтобы показать ему свадебный наряд. Вэнь Цин вздыхает и отправляет его кормить супом А-Юаня. Вовремя. Вэй Усянь то ли не хочет оставаться один, то ли забывает об осторожности и присутствии на Погребальных Холмах Лань Ванцзи. Он просит женщин приготовить ужин посытнее и посылает четвертого дядюшку за запасами фруктового вина. — Пусть я никогда не вернусь в свою старую семью, у меня есть новая, — машет он Вэнь Цин, когда та, нахмурившись, смотрит на него. — Ну же, дева Вэнь, улыбнись хоть раз! Разве сегодня плохой день? Прекрасный, отвечает Вэнь Цин про себя. Прекрасный день, потому что к вечеру ты опять напьешься и, к сожалению, снова не на радостях. Вслух она ничего не произносит и идет помочь на кухню. Она успевает только соскрести кожуру с четырех картофельных клубней, когда слышит с улицы странный шум. Женщины начинают перешептываться и оборачиваться на дверь, не решаясь открыть ее и посмотреть, что происходит снаружи. Вэнь Цин делает это за всех с тяжелым сердцем, уже догадываясь, что она может там увидеть. День же слишком прекрасный, чтобы закончиться без приключений. — Лань Чжань! — кричит Вэй Усянь, защищаясь от удара серебристого, как осколок луны, меча вскинутой перед собой флейтой. — Как хорошо вновь сойтись с тобой в честном поединке! У Вэнь Цин холодеет в груди. В какой-то момент ей кажется, что лезвие Бичэня перерубит бамбуковый корпус Чэньцин, как острая сабля — травинку, но этого, к счастью, не происходит. Вэй Усянь совсем лишился разума? Какой еще честный поединок? — Это нормально? — взволнованно спрашивает ее подошедший ближе четвертый дядюшка. — Господин Вэй, кажется, не в себе. — Тебе не кажется, — отвечает Вэнь Цин и берет из его руки принесенный для Вэй Усяня сосуд с вином. — Скорее, их нужно разнять. — Но господин Вэй сам предложил второму господину Ланю поединок! — Что? Вэй Усянь улыбается, смеется, вскидывая голову, словно ничего странного не происходит. У Лань Ванцзи напряженное выражение лица и ни тени улыбки на губах, но он явно честно подходит к сражению и не сдерживает силу ударов. Четвертый дядюшка куда-то испаряется, и Вэнь Цин стоит в дверях кухни с вином в руке, не зная, что предпринять. — Лань Чжань, ну же! Мы так давно с тобой не сражались, разве ты не соскучился по тем временам? — подначивает Вэй Усянь, словно смерти не боится. Вэнь Цин уверена, что Лань Ванцзи не причинит ему вреда, но все это выглядит слишком жутко. Возможно, подобные эмоции испытывали воины Свержения Солнца, когда два их предводителя сходились в схватке даже после кровопролитных боев, где сражались спина к спине. — Господин Вэй! — слышит она голос четвертого дядюшки. Кажется, что время замедляется, словно попав под действие заклятья. Вэй Усянь бросает взгляд на четвертого дядюшку, а в следующее мгновение рефлекторно ловит свободной рукой свой меч. Вэнь Цин хватает ртом воздух, понимая, что только что произошло. Суйбянь валялся в пещере Фумо среди всего остального хлама, и Вэй Усянь даже не чистил его, собираясь держать это духовное оружие во тьме своего жилища ближайшую вечность, которой у них все равно не было. Четвертый дядюшка, опасаясь за честность этого сражения и не зная намерений Лань Ванцзи, осмелился преступить порог его пещеры, чтобы найти меч и принести сюда. Что могли члены ее клана, далекие от совершенствования, знать о Вэй Усяне и его духовных силах? Лань Ванцзи останавливается, глядя на то, как Вэй Усянь достает Суйбянь из ножен и отбрасывает их в сторону. И что дальше? Это не Чэньцин, которая подчиняется темной ци. Духовное оружие не более чем просто острое лезвие в руках того, у кого нет золотого ядра. — Прекратите! — кричит Вэнь Цин, и Лань Ванцзи поворачивает к ней голову. Вэй Усянь не дает ему ничего ответить, бросаясь в атаку. Слышится лязг мечей, и Вэнь Цин на мгновение позорно закрывает глаза. Сколько Лань Ванцзи понадобится времени на то, чтобы понять, что у Вэй Усяня не просто повреждены духовные силы? Секунда? Две? Три? Она делает глоток вина из сосуда, что продолжает крепко держать пальцами за шершавое горлышко. Терпкая жидкость обволакивает горло теплом, и в животе все сжимается еще сильнее. Когда она открывает глаза, видит, что Лань Ванцзи лишь отступает, не нанося ответные удары. — Вэй Ин, — зовет он тихо. — Что? — спрашивает Вэй Усянь. — Почему ты не сражаешься со мной, Лань Чжань? Или на Погребальных Холмах ты забыл, как пользоваться мечом? — Стой… — Зачем? — Вэй Ин, остановись! — громче кричит Лань Ванцзи. От удара Бичэня, в который вложена духовная сила, Вэй Усянь не удерживает в руке меч. Кто-то вскрикивает. Вэнь Цин снова прикладывается к вину. Вэй Усянь тяжело дышит и смотрит на Лань Ванцзи потемневшим взглядом, но с улыбкой, словно забыл убрать ее уже, наконец, с лица. Лань Ванцзи держит меч в вытянутой руке, еле касаясь его черного воротника лезвием. — Ой, — мрачным тоном произносит Вэй Усянь. — Попробуем еще раз? По дружбе. — Что с тобой? — спрашивает Лань Ванцзи, опуская меч и делая шаг ему навстречу. — Давно не пользовался Суйбянем. Так попробуем еще раз? — Нет. Вэй Усянь пятится, когда Лань Ванцзи протягивает к нему свободную руку. Ветер треплет налобную ленту, путая ее кончики и длинные волосы, которые он уже давно не забирает заколками. — Лань Чжань, чего ты хочешь? Веди себя благопристойно, — холодно бросает Вэй Усянь. — Что с тобой? — Ничего! — Вэй Ин! Собравшиеся кругом люди расступаются, когда Вэй Усянь оказывается близко к ним. Он по-прежнему держит в руке Чэньцин, но не делает попыток воспользоваться ею. Наконец, он упирается спиной в стену одной из хижин. Когда Лань Ванцзи подносит ладонь к его груди, у Вэнь Цин картинка размывается перед глазами, и она со злостью трет их рукавом. — Доволен? — спрашивает Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи отшатывается от него, едва прикоснувшись. Погребальные Холмы никогда не были больше похожи на кладбище, чем в эту секунду. Наступает такая тишина, что Вэнь Цин слышит удары собственного сердца. По лицу Лань Ванцзи невозможно прочитать что-либо, а она и не хочет знать, о чем он думает. Вэй Усянь усмехается, качает головой и уходит прочь, задев плечом руку Лань Ванцзи. Когда тот поворачивается и окидывает взглядом затихших жителей, Вэнь Цин понимает, что он ищет в толпе ее. И опускает глаза. Она хочет отнести вино Вэй Усяню, но выпивает его сама по пути в собственную хижину. Не привыкший к алкоголю организм пьянеет окончательно за десять оставшихся до порога шагов. Она мысленно ругает Вэй Усяня, который был настолько расстроен встречей с сестрой и осознанием, что не попадет на ее свадьбу, что сорвался на единственном человеке, на котором мог, сам поставив себя под такой удар. Вэнь Цин хочет побыть одна, но теперь это непозволительная для нее роскошь. Она даже не закрывает дверь и нисколько не удивляется, когда Лань Ванцзи стучит и проходит внутрь. Все это она слышит, а не видит, потому что стоит к нему спиной, распутывая нити для шитья. — Если вы пришли с просьбой пересадить ему свое золотое ядро или рассказать, как это делается, идите к демону, господин Лань, — грубо говорит она. Язык во рту словно распух, и она с трудом ворочает им, не чувствуя губ. Из чего четвертый дядюшка делает вино? Из волчеягодника? — Глава клана Цзян? — спрашивает Лань Ванцзи так тихо, что его голос похож на шелест ветра, что гоняет по Погребальным Холмам трупную пыль. — Вы крайне догадливы, — сглотнув, отвечает Вэнь Цин. — Когда? — Еще до войны. — Все это время… Вэнь Цин резко оборачивается и кричит раньше, чем успевает посмотреть хорошенько на лицо Лань Ванцзи: — Да, все это время! Вам стало легче от этого знания? Я… Она осекается, когда нить, за которую она неудачно потянула, утаскивает за собой весь ком шитья, и он падает на пол с глухим звуком. Лань Ванцзи опускает взгляд. У него дрожат руки. Вэнь Цин сглатывает, чувствуя, как дерет горло после выпитого почти залпом крепкого вина. — Прошу, не распространяйтесь об этом, — тихо говорит она. — Кто еще знает? — Только мы с братом. Вэнь Цин коротко, прерываясь после каждого предложения, рассказывает ему о решении Вэй Усяня отдать золотое ядро Цзян Чэну после того, как тот побывал в руках Вэнь Чао и его людей. — Это больно? — Что? — переспрашивает Вэнь Цин, думая, что ослышалась. Вопрос будто вбрасывает ее лицом в стену, особенно когда Лань Ванцзи повторяет его все тем же тоном. — Да. Да, больно. У меня не получилось использовать дурманящие снадобья. Иначе все было бы зря. Не терзайте меня больше, чем это уже сделал Вэй Усянь своими безумными просьбами. Лань Ванцзи неуверенно разворачивается, чтобы уйти, но потом останавливается, не дойдя до двери нескольких шагов. — Нет, — строго отрезает Вэнь Цин, даже не дождавшись его вопроса. — Нет, нет и еще тысячи раз нет. Я скорее отрежу себе руку, чем еще хоть раз возьмусь за любую операцию такого рода! — Извините за вторжение… дева Вэнь, — произносит Лань Ванцзи. От четко слышных в его голосе слез в Вэнь Цин что-то проваливается льдом в пустой желудок. Она едва удерживается от желания бросить что-нибудь в закрывшуюся за ним дверь. Наутро бабушка сообщает ей, что второй господин Лань еще до рассвета покинул Погребальные Холмы. Вэнь Цин только кивает, проклиная больную от выпитого накануне вина голову, думая, что так будет лучше. Вэй Усянь снова пропадает в пещере. Через два дня Вэнь Цин сама в сопровождении Вэнь Нина спускается к подножию, куда часто приходят жители города, оставляя подношения Старейшине Илина, и находит среди корзин свиток. Уличные художники изобразили на нем новоявленную госпожу Цзинь в свадебном наряде. Праздник вышел отменным, а Цзян Яньли затмила всех барышень своей красотой. — Господин Вэй придумал имя для будущего сына госпожи Цзян, — доверительно сообщает ей Вэнь Нин. — Вот как? — говорит Вэнь Цин. — И какое? — Цзинь Жулань. — Жу… Лань? — Да. Вэй Усянь долго разглядывает портрет девы Цзян, пока Вэнь Цин пытается убрать разбросанные вещи хотя бы с пола пещеры, не реагируя на его вялые просьбы «не трогай, оно все нужное». Когда она заканчивает, он спрашивает: — Лань Чжань ушел? — Да. — Хорошо. Вэнь Цин треплет его по холодной руке. — Он никому ничего не скажет. Поверь мне. — Я в этом не сомневался, — усмехается Вэй Усянь. — Где твой брат? Пора сходить в город. К середине лета приходит известие о беременности новой госпожи — клан Цзинь ожидает появления наследника к зиме. Вэнь Цин много времени проводит под единственным цветущим на Погребальных Холмах деревом. Дикая яблоня, подле которой они в ту ночь говорили с Лань Ванцзи, распускается поздно, но пышно — совсем мелкими цветами, розовыми, как дорогой мрамор. Их с Вэй Усянем силы и терпение заканчиваются на удивление синхронно. Вэнь Цин устает за день так, что валится с ног, но не может уснуть из-за одолевающих ее дурных мыслей, а Вэй Усянь еще утром наслушался сплетен в городе. Он никогда не обращал на них внимания, но тут погрызся с торговцем на улице так, что, по словам Вэнь Нина, готов был превратить того в лютого мертвеца прямо на месте. — Люди слишком много болтают, — говорит Вэй Усянь, устраиваясь с вином на камне и откидываясь спиной на ствол цветущей яблони. Вэнь Цин отбирает у него сосуд и делает из него глоток. — Не все. А ты меньше на это реагируй. Нам не хватало только снова привлечь к себе внимание. Вэй Усянь фыркает. — Мы всегда его привлекаем. — Он ерзает, усаживаясь поудобнее, из-за чего с потревоженного дерева осыпаются крошечные лепестки, похожие на снег. — Почему эта яблоня здесь расцвела? — Из-за духовных сил, — отвечает Вэнь Цин. — Чьих? Кому в голову могло прийти вкладывать духовные силы в полумертвое дерево? — Второму господину Ланю. Вэй Усянь приподнимает одну бровь и запрокидывает голову, разглядывая тонкие ветви над собой. — Ты шутишь? — спрашивает он. Вэнь Цин качает головой, снова отпивая вино. — Нет. Не удивлюсь, если она будет плодоносить. Встряхнув волосами, чтобы с них слетели лепестки, Вэй Усянь тоже прикладывается к горлышку сосуда. — Зачем он тогда жил здесь? — медленно и задумчиво произносит он. — Зачем вообще вернулся после того, как мы в тот день распрощались, случайно столкнувшись в Илине? — Случайно? — хмыкает Вэнь Цин. — Может, он просто хотел провести с тобой побольше времени? — Кто? Лань Чжань? Зачем ему это? — Вэй Усянь пожимает плечами. — Наши отношения никогда нельзя было назвать дружескими. То есть… Я, конечно, так говорил, что мы приятели и все такое. Но это было в юности. — А тебе сейчас что, девяносто? — Вэнь Цин снова вырывает у него из руки вино. — Нашелся старец. Если тебе интересно, он приходил ко мне после вашей стычки здесь. — Ты ему рассказала? — Уже нечего было рассказывать. Ты сам это сделал. — И… как он… Вэнь Цин морщится и отмахивается от него. — Разбирайтесь сами. Если ты его не понимаешь, куда уж мне? Они пьют до поздней ночи, пропуская время, когда А-Юаня нужно укладывать спать. Мальчик только рад такому повороту — когда еще выдастся возможность побегать от сестрицы Цин, которая хихикает и упирается руками в каждое подвернувшееся дерево, чтобы не рухнуть по дороге? Маленькая дикая яблоня действительно приносит плоды — к рождению первенца девы Цзян она уже стоит, усыпанная крошечными, но на удивление очень сладкими яблочками. А-Юань обирает все нижние ветви, до которых может дотянуться или долезть. Приглашение для Вэй Усяня на праздник в честь первой луны Цзинь Лина приносит сам Лань Ванцзи. Это опять случается ранним утром, и Вэнь Цин все-таки роняет пиалу, из которой пьет, когда он снова пугает ее своим тихим появлением на их кухне. Все это время он вынужден был отбывать наказание в собственном клане, не имея возможности покинуть Облачные Глубины. Вэй Усянь заявляется к ней поздним вечером и говорит, сам не веря в то, что произносит, что Лань Ванцзи собирается сопровождать его на праздник. То есть пойти на него вместе с ним. Иными словами — открыто выступить в поддержку его стороны, а значит — и клана Вэнь, скрывающегося на Погребальных Холмах. Какие фразы ни выбирай для этого, звучит, как гром среди ясного неба. — Лань Чжань считает, что праздник — хороший способ выйти с кланами на мирные переговоры, — говорит Вэй Усянь. — Цзинь Цзысюань поддержал эту идею. Вэнь Цин честно пытается делать хорошее лицо при плохой игре и не смотреть на него, потому что у Вэй Усяня заплаканные глаза после разговора с Лань Ванцзи. Спустя несколько дней, она ловит себя на том, что и сама начинает верить в такой исход. Возможно, их кладбище не настолько безнадежно и мертво. Возможно, с кладбища можно уйти живым, если еще не пришло твое время. Если кланы действительно перестанут видеть в них преступников, они смогут жить, не опасаясь преследования. Может, им даже позволят поселиться в Илине, где к Вэй Усяню и так относятся с почтением. Четвертый дядюшка готовит чудесное ароматное вино из диких яблочек, которые созревают на самой верхушке дерева последними. Вэнь Цин, пока Вэй Усянь пропадает в пещере и занимается изготовлением подарка для своего племянника, думает, стоит ли написать новой госпоже Цзинь письмо с поздравлениями и сопроводить их сосудом этого фруктового вина. Цзян Яньли была добра к Вэнь Нину, и тот до сих пор тепло вспоминает ее суп, хотя лишь подержал пиалу с ним в руках. Занятая всеми этими мыслями, она приходит на кухню, где ожидает увидеть женщин, ответственных в этот день за готовку, но точно не Лань Ванцзи. Тот сосредоточенно нарезает корни лотосов, поглядывая на котел с водой. — Господин Лань… вы собрались что-то приготовить? — Мгм. Дева Цзян написала мне рецепт своего супа. — Получается? — растерянно улыбнувшись, спрашивает Вэнь Цин. Вряд ли прославленный совершенствующийся хоть раз бывал на кухне в качестве того, кто что-то на ней готовит. Тем более суп, варить который нужно минимум четыре часа. — Дайте взглянуть, — сдается Вэнь Цин, поняв, что письмо она сегодня точно не напишет. — Только перец пусть Вэй Усянь добавляет сам и только в свою порцию. Он тут однажды его столько в еду насыпал, что невозможно было есть даже из вежливости. Ей чудится улыбка на всегда холодном лице Лань Ванцзи, но Вэнь Цин решает, что ей просто показалось из-за собственного хорошего настроения. Суп получается вкусным, пусть и пахнет немного иначе, чем тот, что тогда приносил Вэнь Нин. Вэнь Цин не беспокоится, когда Лань Ванцзи сам относит ужин в пещеру Вэй Усяня — пусть теперь он наблюдает это бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами. Когда тот чем-то настолько занят у себя в берлоге, всегда так выглядит. Сама же она с удовольствием смотрит на то, как едят остальные, и кормит впитавшими мясной бульон кусочками лотосов А-Юаня. — А дева Цзян красивая? — спрашивает мальчик, вытирая ладошкой блестящие от жира губы. — Очень, — кивает Вэнь Цин. — Как сестрица Цин? — Даже еще красивее. А-Юань недоверчиво хмурится, но потом все же сдается: — Тогда я подарю ей одну из своих бабочек. — Твоя бабочка куда больше понравится ее маленькому сыну, — говорит Вэнь Цин. — Может, когда-нибудь вы даже подружитесь. Она сама пугается собственных слов, но не успевает вовремя прикусить язык. А-Юань расплывается в счастливой улыбке. Он давно просит Вэй Усяня «посадить» ему на грядке братиков и сестричек. Тот в ответ болтает такую чушь, что Вэнь Цин испытывает желание посадить в землю его самого — головой вниз. Месяц выдается самым спокойным из всех, что они проводят на Погребальных Холмах. Вэнь Цин даже начинает видеть какое-то очарование в привычном утреннем холоде, в котором продолжает просыпаться. Листья дикой яблони наливаются ярким пылающим цветом и медленно опадают. Кажется, что это одинокое дерево, скрасившее им год, горит в глубине узкой тропинки, как свеча в темной комнате, где кто-то слишком долго не ложится спать под покровом ночи. Незадолго до праздника Вэй Усянь, наконец, выбирается из пещеры. Не таким растрепанным и бледным, как обычно — у Лань Ванцзи все же получилось своей заботой сохранить его человеческий облик. Он машет Вэнь Цин, таскающей в кухню воду для готовки. — Мне нужно сходить за подвеской для подарка. Кинь мне мешочек с деньгами! Вэнь Цин фыркает. — Сейчас прям! Проси у господина Ланя! — Эй! У нас есть свои деньги! Кто продавал в начале осени редис в Илине? — А-Нин! — Неправда! Я продавал! Так что отдавай мои деньги! Лань Чжань и так покупает нам еду. На самом деле он прав, и Вэнь Цин спорит с ним из принципа и по привычке, но это слишком забавно, чтобы сдаваться быстро. Лань Ванцзи появляется вскоре после того, как Вэй Усянь все же получает от нее злосчастный мешочек. Он сменил простые одежды на клановые, из-за чего снова выглядит так, что и подумать сложно о какой-либо его причастности к этому месту. — Мне нужно встретиться с братом. Не Минцзюэ согласился присутствовать на званом ужине в Облачных Глубинах, — произносит он. — Не говори ничего, что поставит под удар тебя самого, — просит Вэй Усянь. — Верно, господин Лань. Мы и так перед вами в неоплатном долгу, — добавляет Вэнь Цин. — Нет никакого долга, дева Вэнь. Вэнь Цин кланяется на прощание. Вэй Усянь улыбается и качает головой, когда Лань Ванцзи предлагает ему привезти подвеску для подарка Цзинь Лину из Облачных Глубин. — Нет, Лань Чжань, я сам справлюсь. Не стоит беспокоиться, со мной будет Вэнь Нин. Встретимся через два дня. Это еще один вопрос, который только предстоит решить. Вэнь Цин не настолько глупа и наивна, чтобы думать, что, если кланы пойдут на мирное урегулирование вопроса, они смирятся с Темной Печатью и ее братом лютым мертвецом. Вэй Усяню нужно будет безукоризненно вести себя на этом празднике. А делать это он умеет плохо. Она что-то слышала о том, что кланы Лань и Не готовы рассмотреть вопрос хранения Темной Печати, если Старейшина Илина проявит нужную гибкость. Но что будет с Вэнь Нином? Чтобы отвлечься, Вэнь Цин все же садится на кухне перед бутылкой фруктового вина из диких яблочек и натирает ее мягкой тканью, чтобы лучше блестела. Дева Цзян очень мила и приветлива, а ее супруг влюблен в нее настолько, что даже согласился пойти против воли отца и пригласить Вэй Усяня на праздник. Разве это не знак, что судьба, наконец, оказалась к ним благосклонна? Она пишет короткое письмо с поздравлениями для девы Цзян и господина Цзинь Цзысюаня и оставляет его без подписи. Когда Вэй Усянь вернется, она вручит его ему вместе с бутылкой вина. К вечеру стихает ветер, а закат горит алым сквозь сумеречную дымку над Погребальными Холмами. Вэнь Цин в ожидании брата и Вэй Усяня прогуливается по тропе между деревьев. Ее внимание привлекает уже полностью обнаженная яблоня с живыми, упругими ветвями. На одной она замечает крошечное яблочко, которое, похоже, пропустили, когда собирали плоды. Улыбнувшись, она протягивает руку и срывает его. Она почти не пробовала эти яблоки, потому что их было не так много на них всех. Это, последнее, наверное, самое сладкое. Жаль, бабушка уже уложила А-Юаня спать, а Вэнь Цин так хочется ощутить этот терпкий вкус прямо сейчас. Она успевает только поднести яблочко ко рту, когда слышит голос брата: — А-цзе! А-цзе, где ты? Он звучит так взволнованно, так разбито, что Вэнь Цин роняет яблочко раньше, чем видит, обернувшись, окровавленного Вэнь Нина с Вэй Усянем на спине. Тот без сознания и тоже в крови. Нет, пожалуйста, нет, — проносится мысль в голове быстрее, чем теряется, укатившись, в сухой траве последнее яблоко с единственного плодоносящего дерева в этих землях. На рассвете следующего дня Вэнь Цин берет со стола на кухне вино и бесшумно покидает Погребальные Холмы, держа брата за руку. Вместо сладкого вкуса на губах — горькое «прости и прощай», сказанное беспомощному под влиянием парализующей иглы Вэй Усяню. Пусть у него и у тех, кто здесь остается, еще будет будущее. Пусть дикая яблоня расцветет здесь и на следующий год. Хоть они этого уже не увидят. — Что это? — спрашивает воин клана Цзинь, пришедший по их души, встретив их с Вэнь Нином у границ сумеречных земель. Вэнь Цин щурится от яркого солнца, но все равно поднимает на него глаза. — Вино из фруктов с нашего кладбища.