за встречу?

– господин фэн. – рад видеть вас в добром здравии, господин сюань. секунда. вторая. третья. оба разражаются смехом, который даже не пытаются скрыть. – «рад видеть вас в добром здравии», – сюань и хмыкает. – не такой уж я и старый. – старше меня же! – фэн сюнь достает веер и хлопает им по плечу сюань и. – «господин фэн»! куда это годится, а?! – эй! – сюань и вскидывает голову, старательно пытаясь не дать улыбке расползтись по губам. – соблюдай приличия! фэн сюнь только кривится, раскрывая веер. какие уж тут приличия, если руки чешутся, наконец, обнять старого друга? нет на всем континенте стольких правил приличия и поведения, сколько раз за всё это время он хотел увидеть сюань и. – ладно тебе! знаешь, что? – веер складывается (так быстро, что сюань всерьез задумался, не померещилось ли ему то, что он был разложен), а фэн сюнь сияет, будто начищенная монета. – пойдем выпьем? за встречу? сюань и смотрит по сторонам. никого из старших не было, так что он хватает фэн сюня за руку и уводит. как только двери за ними закрываются, фэн сюнь сжимает грудную клетку сюань и в объятиях так сильно, что та, кажется, сейчас надломится. он совсем не изменился: всё такой же шумный и своевольный, и, хотя вытянулся и стал шире в плечах, улыбка его осталась прежней, а лицо сохранило ребяческие черты. даже если фэн сюнь не приблизится к бессмертию, он останется вечным ребенком. просто потому что фэн сюнь – это фэн сюнь. сюань и мягко улыбается, позволяя утащить себя за стол. одна чашка, вторая, третья... с каждой они оказывались ближе, пока фэн сюнь просто не лег на чужие колени. сюань и снова улыбается. это в нём тоже не изменилось: пьянея, друг всегда стремился поскорее лечь. сюань и совсем не против, если подушкой сегодня послужит он. сколько уже они не были так близки? сколько его пальцы не зарывались в густые волнистые волосы, пропуская пряди между пальцами, точно самый дорогой и изысканный шелк? сколько веки фэн сюня не трепетали от прикосновений, таких мягких, таких желанных? сюань и кладет рядом книгу, вдруг умиротворённый настолько, чтобы предаться чтению стихов. сколько он не открывал книг, где пишут о том самом высоком чувстве, потому что это обязательно заставит вспомнить фэн сюня? сколько книг он прочел, жалея, что тот не лежит вот так на его коленях? – опять ты со своими книжками... – фэн сюнь дует губы, начиная нарочито сильно ворочаться. – не надоело ещё? – тебе бы тоже не мешало почитать, – сюань и приподнимает книгу, спасая её от локтя фэн сюня. – тогда почитай. вслух. сюань и даже не спорит: он берется за любимое дело со всей серьёзностью, читая строку за строкой с необычайным вдохновением, которое вдруг появилось в его теле и душе. которое в него вдохнул фэн сюнь. фэн сюнь же почти не дышал. он не слышал слов, не пытался уловить их значение, не восхищался прекрасным слогом автора, а только слушал, как мягко звучит низкий голос сюань и, как переливаются его интонации, и его будто теплым одеялом окутывает. только так, с головой на коленях сюань и, с его пальцами, стягивающими с волос украшения, с его голосом, текущим, кажется, в теле вместе с потоком ци, он чувствовал себя лучше всех на свете. он чувствовал себя дома. фэн сюнь поднимается, хотя вмиг потяжелевшее разморенное лаской тело велит остаться, где лежало, и наслаждаться. сюань и поднимает голову, следя взглядом за движениями друга, и откладывает книгу. фэн сюнь так близко, что можно было разглядеть мельчайшие веснушки у него на носу. сюань и подаётся вперёд, и они прикасаются лбами. совсем как тогда. сюань и почти не удивляется прикосновению к своим губам, и прикрывает глаза. он чувствует чужую улыбку и спешит прижаться ближе. поцелуй длится всего несколько секунд, целомудренный и нежный, будто во сне. фэн сюнь отстраняется, протягивая руки вперёд, и вслепую расплетает сюань и. тот молча улыбался, даже если пряди путались между собой или цеплялись за камни в заколке. – вот и всё, – торжественно произносит фэн сюнь, откладывая все украшения на пол. он пропускает прядь волос по ладони и целует сюань и в лоб. тот всё также не шевелится. не смеет. большой палец фэн сюня скользит по щеке, ладонь по шее спускается на ключицы. и фэн сюнь снова целует: уже требовательнее, будто вдруг понял, что можно, что они уже не те подростки, которые целовались просто чтобы перед девушками потом стыдно не было. фэн сюнь хотел целовать сюань и вечность, пока его губы не стали бы такими же пухлыми, как у него, пока у них не закончится воздух в лёгких, пока им снова не придется расстаться. сюань и обхватывает руками чужую талию и тянется вверх. они оба улыбаются, их зубы неприятно задевают друг друга, что вынуждает улыбку стать ещё шире. фэн сюнь смеётся, зарываясь носом в висок сюань и. – долго же ты держался. фэн сюнь выдает нарочито громкий возмущенный вздох, прежде чем бросить в друга орешком. тот молниеносно отбивает его ладонью, не меняя насмешливо-теплого выражения лица. – всё такой же умник! – фыркает фэн сюнь. он цепляет пояс, держащий чужие верхние одежды, и ослабляет его, после вообще откладывая. и поднимается, будто не сделал сейчас ничего, будто у него не алеют от этого щёки. – а ты всё такой же бесстыжий, – сюань и поднимается вслед за ним. они оставляют на полу миску с орешками, украшения для волос, пояс сюань и и веер фэн сюня, оставляют недопитым вино и капли стекать на пол из упавшей чашки. сюань и налетает на фэн сюня со спины, подталкивая его к кровати, и они падают, сжав друг друга в объятиях. в этот раз сюань и целует первым: скользит ладонью по волосам, щеке, прижимается ближе и закрывает глаза, чувствуя, как они закатываются. теперь точно можно, теперь не стыдно, теперь он точно знает, что фэн сюнь его точно любит, теперь ладони фэн сюня мягко оглаживают плечи и грудь, а сам он отвечает также охотно, пусть и чуть медленнее. они отрываются друг от друга, чтобы целоваться снова и снова, скользят губами по шеям, скулам, дышат жарко друг другу в ключицы, срываются и невесомо целуют во лбы. их волосы путаются. их руки сплетены так крепко, будто рассвет их друг у друга отнимет. – я так скучал, – выдыхает сюань и, а фэн сюнь только кивает, обнимая его одной рукой за шею и возобновляя поцелуй. сегодня он не зажмуривается. он хочет видеть всё, чтобы на потом, это долгое-ужасное-мучительное потом, всё запомнить. луна сегодня такая яркая.