Поцелуй сквозь солнце

Шел пятый урок. Серёжа задумчиво крутил карандаш в пальцах, совершенно не обращая внимание на попытки преподавательницы нести ученикам свет знаний. Ему лично вполне хватало того света, в котором солнце решило искупать довольно просторную аудиторию. От ярко бьющих под углом в лицо лучей приходилось щуриться, чтобы сохранить сетчатку в добром здравии. Глаза Серëже ещë были нужны, как минимум для того, чтобы лениво-флегматично обводить ими класс, в попытках выискать нечто достойное его талантов. Руки чесались что-то запечатлеть на бумаге, пускай и разлинованной - и такая сгодится, он привередничать не станет. Досадно, конечно, было забыть свой альбом под подушкой, в спешке собираясь на занятия. Досадно. Но не смертельно. А вот, что было смертельным, так это скука. Лица одноклассников откровенно не вдохновляли. Девочка с симпатичными веснушками, косичками и задорно вздернутым носиком? Ну нет, тривиально. Переросток-гопник, оставленный на второй год? Да вы шутите! Его мордой пересчитывать все поверхности при драке надо, а не пытаться ее рисовать. Может, тот тихий паренек? Нет. Просто нет. Скукотищу также дополняло неприятное обстоятельство. Вспомнив, Сергей даже шумно припечатал карандаш к поверхности стола, за что получил строгий взгляд учительницы и стушевался. Не от взгляда, конечно, просто грифель карандаша стало жалко. Вдруг сломался? Ему до боли в вечно прикушенной губе было обидно, когда их с Олегом рассадили. Волков - его неплохой друг. Что-то было в этом парне теплое, родное, отчего Серёжа к нему тянулся, пусть сам бы этого не признал никогда. Естественно, их дружба сопровождалась разговорами - где надо и где не надо. Ко второй категории обычно относились занятия. Вот так, на очередном уроке их и разлучили, вынудив Волкова встать со своего места и перекочевать в другой конец класса. Учительница какое-то время даже следила, чтобы они и не думали смотреть в сторону друг друга. Старая закалка, чтоб ее. И старая ведьма. Прошло довольно много времени, после последнего изданного Серёжей звука и учительница вовсю тараторила, заполняя доску какими-то символами. Что там было написано Сергея мало волновало. Не могла быть ни одна пядь драгоценный бумаги отдана на растерзание учебному материалу, ведь душу Разумовского посетила муза. Она-то и заставила его, прежде всего удостоверившись, что на него никто не смотрит, повернуть голову в том направлении, куда переместился Волков. На секунду Серёжа даже замер. Солнце действительно было неприятной штукой, когда светило прямо в глаза... Но, видимо, когда дело касалось Олега, единственная звезда Солнечной системы не была способна что-либо испортить. Наоборот, она, казалось, смогла подарить внезапно остановившемуся мгновению красоту светотеневых рисунков, рефлексов, бликов, играющих на коже человека, сидящего через две парты в том же ряду от Разумовского. Сергей с упоением, хищной жадностью, взахлеб смотрел и смотрел, не смея даже набрать чуть больше воздуха в грудь. Он с пристальным вниманием художника (или скорее вора, коим он себя ощущал больше, чем творцом в эту минуту) осматривал линию челюсти Олега, ласкал взглядом его скулы, лоб, губы и эту проклятую складку между бровей. "Ты слишком часто хмуришься", - бывало говорил он другу, а тот лишь отмахивался. Серёжа не мог не думать о том, что даже если впоследствии эта привычка у Олега останется, он будет даже не против. Лицо Волкова в такие моменты принимало особенное, свойственное только ему одному выражение. Сергей ценил эту уникальность и отвел ей особое место в глубине своего сердца, как впрочем, и многим вещам связанным с Олегом. Разумовский еще какое-то время посмотрел на Волкова, ловя момент, когда тот слегка опускал голову, начиная делать записи в тетради. Этот ракурс показался Сереже особенно трогательным. Он заставил себя оторваться от бессовестного разглядывания друга, чтобы начать делать набросок. Было бы кощунственным не успеть нарисовать хоть что-нибудь, и он торопился, все чаще бросая взгляды в сторону Волкова. К счастью, на задних рядах кроме них не было никого и он мог позволить себе некоторую свободу действий, только вот... Только его взгляд был перехвачен встречным. Карие глаза спокойно, но слегка недоуменно, будто спрашивая: «Что-то нужно?» - смотрели на Сергея. Кажется, Волков краем одного из тех самых карих глаз заметил, как Разумовский вертится туда-сюда... Непонятно в чем конкретно было дело. Может быть в том, что тишина сгустила воздух до кондиции творожной массы сдавливающей легкие, вызывая асфиксию и ввергая в полубезумное состояние. Может быть, дело было в этом проклятом солнце, лучи которого, прорываясь сквозь окно почти изжарили Серёжин левый бок, напекли голову и превратили мозги в желе. Может, дело было в нереальной духоте...Но Сережа почувствовал, как что-то требует от него сюрреалистично-странного действия. Смелого и вдохновлённого тем наркотическим опьянением, в которое вверг его облик Олега в резком, контрастном освещении полуденного солнца. Олег все продолжал смотреть на него, подняв бровь. А Серёжа, хмыкнув и слегка приподняв уголки губ, на секунду приложил пальцы правой руки к губам. Невесомо, но так, чтобы адресату было понятно, что он это сделал, поцеловал их и направил ладонь в сторону Олега. Глядя на него, чуть склонившего голову вбок, и снова позволяя себе усмешку, Сережа слегка подул на пальцы, отправляя наконец в полет свой "поцелуй". Олег замер, а через секунду закатил глаза и чуть развернулся. Он махнул в сторону Разумовского рукой и продолжил копировать пометки учителя с доски. Сергей успел увидеть, что щеки его друга слегка покраснели, а затем ощутил, что жар коснулся и его лица. В этот раз солнце точно было не при чем, но в глубине души его сейчас разгорелось особенно острое удовольствие от свершенной шалости. Он опустил взгляд на тетрадный лист, где виднелись очертания профиля Олега. И провёл по ним пальцами правой руки, оглаживая.