Абонент вне зоны действия сети

Было оглушительно тихо. Настолько, что хлопанье серых крыльев среди черных голых ветвей казалось сродни реву динамиков в любом клубе. Небо над головой было серо-черное, холодное и монохромное; неустанно сыпало на голову мелкий редкий снег, похожий на измельченный лед, по ошибке названный снегом. И все равно, черные безмолвные кресты успело занести, перекрасить в нейтральный серый, не режущий глаз. В толстовке должно быть холодно, но он даже не пытается спрятать озябшие, давно промерзшие пальцы в карман. Он стоит здесь давно, так давно, что снег успел налипнуть и на его ссутуленные плечи, лениво облизать носки старых, ношеных кроссовок. Могилы у него ног недавние, памятники ещё не успели потрескаться и обтесаться временем. Но одна могила отличается от другой – земля на ней была совсем ещё свежей, недавно потревоженной, вскопанной и примятой. Глаз ловит движение, он поднимает голову вверх и успевает заметить самым краешком зрения фигуры в белых костюмах. Они вроде бы и стоят, но почему-то, зрачки не ловили фокус, не могли настроить резкость и рассмотреть ни лиц, ни что-либо ещё. - Вы мне поможете?.. – Он знает, что нет, но не может не спросить. Он знает, что ему не ответят, но молчать уже просто выше его сил. Может быть, именно поэтому, он не был удивлен, когда фигуры растаяли одна за другой, молчаливо отвечая на его отчаянный вопрос. Было оглушительно тихо, настолько, что звуки собственного сорванного дыхания звучали громче автострады в час пик. Издав хриплый загнанный звук, он поднял голову, всматриваясь в густое мрачное небо, равнодушное, как и всегда. - Ты пытался разрушить мою жизнь. – Голос ломкий и низкий, едва ли не шепчущий, чтобы не разбить эту проклятую тишину, не сломать эту видимость спокойствия и покоя. – И вот он сейчас я, мертвец, зомби, пустой, неспособный умереть! Небеса ответили ему лишь снегом в лицо. Рвано вдохнув стылый воздух, он круто развернулся на пятках, направляясь прочь отсюда. Куда угодно, только не здесь, только не сейчас… Он судорожно достал телефон из кармана джинс – пальцы совсем замерзли и не смогли с первого раза разблокировать экран смартфона. "Пожалуйста, спаси меня". – пишет он торопливо сообщение на тусклом экране. Торопливо нажав значок "отправить", он чертыхается: рядом с сообщением повис красный значок. Ваше сообщение невозможно отправить, попробуйте позже. Порог кладбища давно обветшал, но ворота были сломаны кажется в этом году. Ему все равно, он перешагивает через проем, когда-то бывший входом, и торопливо идет куда-то. Кажется, в никуда. "Я застрял". - В уголке экрана мигает значок "нет связи". Ваше сообщение не может быть отправлено, мировая сеть вас не видит, попробуйте позднее. "Я в порядке", - набирает он другому адресанту, и убирает мобильный в карман, не желая увидеть иконку пропавшей сети. Позже дойдет, когда он подключится к вай-фаю, или, быть может, мобильник все же сможет поймать какую-то сеть от вышки. А сейчас, он идет через шумный равнодушный город, бездумно идя куда-то, просто ради того, чтобы идти. Пусть даже вокруг одинаковые серые здания, пусть даже рядом одинаковые безликие люди, пусть даже… Он смотрит в небо – и щурится из-за налипшего на ресницы снега. Он смаргивает теплую воду – совсем не растаявший снег. Он хотел бы забыть, или хотя бы не знать, но стоит прикрыть глаза, как одна и та же картинка вставала перед измученным разумом. Искореженная сталь, разбитые стекла, смятые, словно консервные, бока машины… Он хочет забыть. Он помнит, как кричал и пытался вызвать скорую, перемазанными в чужой крови пальцами. …на мобильном и тогда не было значка сети, а экстренная связь не сработала. Никто тогда не услышал его крик. Он садится на корточки возле какой-то водосточной трубы, утыкается в свои колени и пытается снова дышать. В груди словно что-то разорвалось, сломалось, и никак не утихало, не давало нормально вдохнуть и выдохнуть. - Пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня. – Пробормотал он в грубую джинсу, не надеясь, что кто-то его услышит. Что кто-то, хоть сама вселенная, откликнется. "Я застрял здесь, я в клетке". – Билось надсадно в висках, комом застревало в горле. Где-то рядом открылась дверь, но он не придал этому значения: он не мешал проходу, так что… Кто-то встал напротив, закрыл его от снега. Он с трудом поднял голову, чувствуя, что его грудная клетка вот-вот с хрипом провалится внутрь себя, и наконец раздавит этот горячий ком боли, пульсирующий внутри. Кто-то протягивал ему руку – кто-то высокий, в нелепом сером свитере и бежевых штанах, явно вышедший из теплого дома, забывший почему-то пальто. Почему-то, ему казалось, что это должно было быть пальто, а не куртка – такое длинное теплое шерстяное пальто, в котором не холодно даже в сильный мороз… Кто-то протягивал ему руку, и он взял её, не раздумывая. Его потянули наверх, подняли на ноги, и повели за собой, куда-то. И он шел, не спрашивая, куда и зачем. Какая теперь разница? По инерции он всхлипнул, и стыдясь этого, утер свободной рукой лицо, поднимая взгляд наверх. Некрасивая улыбка растянула уголки его губ, когда он увидел дверь. Обычную самую дверь – большую, из какого-то светлого дерева, с резными кованными завитками по бокам. - Будет сложно, но мама, я в порядке. – Тихие слова сами собой шепотом упали на холодный мокрый асфальт, но когда тот, другой, обернулся, переспрашивая, он отрицательно покачал головой. Все в порядке. Он перешагнул порог, ведомый большой теплой рукой, и светлая дверь за ними мягко закрылась. На белой эмалированной табличке чернела простая, но броская надпись. "Экзорцист". А под ней, на белом снегу, чернели следы лишь одного человека.