Какой ты ахуенный, куколка

Летнее чёрное короткое платье, что едва прикрывает пухлую попу, белые чулки выше колен, белые трусики, которые неудобно сжимают миниатюрный член — скажи Чимину выйти в таком на улицу, он бы скорее с двадцатого этажа прыгнул, но именно сейчас он сидит на застеленной кровати, закинув ногу на ногу и выровняв спину. Такова уж его работа, которую нещадно подкинула жизнь, чтобы хоть как-то заработать на проживание. Но какая теперь нормальная жизнь, если его многие знают? Разве что переехать в другой город, а лучше страну, оборвав все связи. Чимин — элитная шлюха в таком же гей борделе. Парень, который имеет своих постоянных клиентов. Парень, которого просто выебала жизнь, наверное, поэтому он уже не боится быть подстилкой на одну ночь, при этом имея деньги, чтобы не подохнуть от голода на вокзале. Пак аккуратно поправляет розовые пряди волос, стараясь случайно не зацепить лицо, чтоб не испортить косметику, с помощью которой он выглядит идеально — ему не нужно зеркало, чтобы признать это. С минуты на минуту должен прийти брюнет, который вот уже несколько месяцев раз в полторы или две недели приходит в этот дом, но ищет только одного — Чимина. И Пак уже вроде привык к такому, имея постоянных клиентов, но почему-то грудную клетку заполняет тепло, а в животе те самые бабочки, стоит только подумать о том, какой парень сейчас откроет эту дверь. Розововолосый ко всем клиентам относится равнодушно, главное, чтобы платили. Даже лиц с первого раза не разглядывает, не запоминает. С Юнги было также. Брюнет хорошенько поимел шлюху на час, Паку даже понравилось, он не отрицал. Но на следующий день и забыл. Не узнал, когда тот пришёл через полторы недели, снова снимая розововолосого. Может, Чимин бы и не обратил внимания, расхаживая около барной стойки, если бы не услышал его хриплый голос, который нещадно врезался в уши. Он тихий, хриплый, необыкновенный. Тогда внутри Чимина впервые появились бабочки в животе, когда этот Юнги вошёл в комнату во второй раз. Пак уже и не старается выглядеть совсем идеально для кого-то другого, но для Мина… Он готов надеть что угодно, сделать тоже самое, лишь бы оказаться под этим парнем, услышать его голос, коснуться сильного тела, отдаться полностью. Есть такие клиенты, которых совсем не волнует состояние и удовольствие тех, кого заказали. Юнги же из тех, кто не обойдётся без растяжки, хотя и знает, что имеет дело с шлюхой, кто будет искать угол, кто будет выбивать стоны удовольствия. Не идеально ли? Юнги вообще относится к розововолосому аккуратно, словно боится сделать что-то не так. Разговоры, которые могут завязаться до или после секса, тоже особенные, не такие, как между клиентом и проституткой. С Мином крайне приятно разговаривать, хочется взять его за бледную руку и прогуляться, не прерывая его бессмысленных рассказов. Хочется узнать о нём больше, выйти за рамки борделя. Да и вопрос, над которым Пак иногда задумывается, всплывает сам по себе: почему Юнги так относится? Он так ко всем? Или розововолосый особенный? И младший не против, чтобы так и было, он уже это понял. Чимин уже в сладком предвкушении, которое возбуждает, заставляет член больно упираться в трусики. Пак слышит тихие шаги за дверью, содрогаясь. Они приближаются, а терпение паренька уменьшается, сидеть на месте крайне сложно. Ручка двери опускается, а Пак готов вскочить с места и побежать прямо навстречу этому клиенту, сказать, что ждал его. Наконец-то дверной проём становится достаточно большим, чтобы в нём показался парень, от которого Чимин готов уже течь. На нём облегающие чёрные джинсы, белая футболка, сквозь которую просвечивается идеальный, по мнению Чимина, пресс, по которому так приятно проводить рукой. Юнги скользит взглядом по розововолосому, который с пошлой улыбкой смотрит на брюнета, специально берясь за нижний край платья и просовывая между ног. Вошедший облизывает тонкие губы кончиком языка, довольно ухмыляясь и проходя дальше, закрыв дверь. — Давно не виделись, малыш, — хрипло говорит Юнги, садясь около Пака, попутно беря бутылку красного дорогого вина, которое стоит на небольшом круглом столике вместе с двумя бокалами. — Скучал? — ухмыляется в ответ, пока второй разливает напиток, после чего берёт один из бокалов в руку. Юнги обожает вино — Паку ли не знать. — Конечно. Как же по тебе не скучать, — сарказм, но младшему приятно. Он делает несколько глотков напитка, чувствуя, как горло приятно обжигает. Вино сладкое, вкусное — уже любимое. — И тебе идёт этот костюм, знаешь? — улыбка, изучающий взгляд, возбуждение в глазах. — Ты знаешь, как можно возбудить одним видом. Юнги выпивает бокал вина за раз, наливает ещё, пока Чимин неспешно делает несколько глотков. Ему нельзя напиваться, но он и не хочет. Нельзя чтобы разум мутнел от алкоголя, когда можно наблюдать за этой эстетикой, которая сидит всего за полметра. Необычно узкие глаза, бледная кожа, тонкие губы — Пак бы никогда не подумал, что будет залипать на такое. Раньше он представлял свой идеал по-другому. — Ты похож на куколку, знал? — Юнги пьяно улыбается, видимо, ещё перед этим местом где-то выпил. — Кукла чаще всего кому-то принадлежит, — подмечает Чимин, берясь за нижний край платья, показательно натягивая между ног. — Именно сейчас тебя одолжили мне, а куклы мне нравятся, знаешь ли, — в груди Пака потеплело, хотя его взгляд так и остался хитрым, пошлым. Маленький огонёк надежды немного увеличился, заставляя младшего верить ей, греясь теплом. — Сядь ко мне на коленки. Чимин ухмыляется, медленно поднимаясь и виляя бёдрами, закидывает аккуратную ножку через колени, чтобы уже через секунду оказаться в нескольких сантиметрах лицом к лицу от Мина, который делает ещё один глоток из бокала, уже вблизи рассматривая пухлые губы, красивую талию, тонкие руки… Пак берёт свой бокал, не отрывая взгляда от карих глаз, делает глоток, пропуская несколько капель, которые медленно стекают по губам, шее, оставляя розовый след на карамельной коже. Юнги проводит длинными пальцами по этим дорожкам, вызывая мурашки по коже второго, улыбается, тянется к молнии на спине, ведёт вниз, чтобы коснуться спины. Другой рукой проводит по ноге, поднимаясь вверх, скользя под платье. Сквозь трусики гладит вставший член, немного сжимает его и довольно улыбается, когда слышит тихий стон от младшего. Чимину уже нравится — Мин умеет несколькими простыми движениями сводить с ума, а это только начало. Пак уверен — никто так не умеет, как этот клиент. Пак поднимает голову, открывая нежную шею. Ему мало этих прикосновений, после которых Юнги сразу же убрал руку, обнимая за талию. Чимин начинает двигать бедрами, прижавшись к тому, чувствуя его эрекцию, но издевается дальше — медленными движениями проходится по стояку, принося удовольствие и себе. Их единственные стоны сливаются в один, такой красивый — лучшая музыка для розововолосого. — Куколке не терпится, да? — Юнги выдыхает, отстраняет от себя Пака, но тот не огорчается, искусно смотря перед собой. — Но я ещё не налюбовался тобой, так что поднимись. Чимин слушается, становясь в полный рост перед парнем, специально выравнивая спину, чтобы второй только заметил, как аккуратно платье прикрывает попу и миниатюрный член, словно издевается. Пак наблюдает, как Мин наслаждается видом, но долго не стоит, сквозь тонкую ткань приспуская белые трусики, чтобы они медленно опустились, сперва задержавшись на чулках, а потом и вовсе упали на пол. Юнги это точно нравится. Его глаза горят, когда он проводит взглядом ненужный кусок ткани, а потом поднимает глаза вверх. Младший стоит, как школьница, прижав ноги выше колен, словно есть чему стесняться, но на лице только похоть — пухлые губы приоткрыты, оттуда виднеется игривый — брюнет знает — язычок, а рука тянется к волосам, пропуская пальцы в розовые пряди, откидывая назад. Мин опирается локтями на колена, делая серьёзный вид и облизывая открытые губы. Такого Юнги, наверное, нужно бояться, но младший и не думает, почти незаметно виляя бёдрами, ждёт, пока тот сорвётся. — Потанцуй, куколка, — снова широко ухмыляется, просит шепотом, от которого сносит крышу, что Чимин готов наброситься на брюнета прямо сейчас, чтобы тот не выдержал, но шоу для обоих только начинается. Пак делает два шага назад, оборачиваясь спиной к брюнету, смотря через плечо. Оба знают пластичность розововолосого, и что он может при желании вытворять. Вспомнить, что Пак учил на танцах в средней школе, ему не составляет труда, хотя он и не мог тогда представить, для чего эти навыки ему пригодятся. Его движения идеальные, плавные. Чимин специально блуждает руками по ногам около платья в любой подходящий момент, специально старается нагибаться, чтобы у Юнги слюнки текли при виде упругой попы. Постепенно тонкие шлейки платья соскальзывают с плеч, а само платье начинает опускаться. Пак демонстрирует во время своего искусного танца без музыки всё своё тело, его гибкость и красоту, но прикрывает только передний орган, зная, как Мину не терпится увидеть его. От этого атмосфера накаляется, в комнате становится жарко, а у обоих парней терпение стремительно подходит к пределу. Пак в очередной раз оборачивается спиной к второму, а в этот момент Юнги встаёт, несильно толкая младшего и припечатывая к стене. Тот только улыбается, чувствуя, как чужой орган упирается в зад сквозь ткань. — Ты такой нетерпеливый, я только разогрелся, — шепчет Пак, пока Миновы пальцы проходятся по талии, немного опуская платье. — Твой танец лучше, чем те, которые танцуют на концертах, — в ответ шепчет на ухо, правой рукой поднимаясь по талии вверх, останавливаясь на набухшем соске, аккуратно поглаживает его пальцем, время от времени зацепляет ногтем. Юнги уже давно знает, какие чувствительные соски у младшего, у которого дыхание уже начинает сбиваться. Левая рука плавно юркает под платье, блуждает по бёдрам, вокруг возбуждённого органа. Брюнет отчётливо чувствует, сколько мурашек вызывают такие лёгкие касания у розововолосого. Чимин начинает вилять бёдрами, пытаясь хоть как-то коснуться членом горячей руки, но попытки тщетны — тот умело увиливает. И Чимин знает к чему это — Юнги любит быть главным в постели, чтобы его слушались, подчинялись. Этот факт возбуждает ещё сильнее, Пак опускает свою руку, чтобы самому коснуться, но его ещё больше прижимают к стене, шипят: — Не смей. Несколько резких движений и младший повёрнут лицом к брюнету, который двумя руками сжал упругие ягодицы, притягивая к себе парня и слыша его тихий вздох, когда их возбуждения соприкасаются. Чимину сносит крышу, в этих сильных руках он готов раскиснуть, пускай вечность вдыхать этот запах алкоголя, который доносится с приоткрытых губ напротив. Пак поднимает голову, предоставляя шею, которой в это же мгновение касается аккуратный нос, блуждая по коже почти невесомо. — Куколка, расставь ножки, — опьяняюще, Чимин не может ослушаться, выполняя приказ, слыша, как длинный пальчик проникает между ягодицами, поглаживая вокруг колечка мышц, которое сжимается в нетерпении. Пак не может стоять на месте, ждать, пока над ним так издеваются, поэтому хватается за края футболки брюнета, поднимая её. Юнги поддаётся, но после этого снова возвращает руки на прежнее места, позволяя чужим ладошкам блуждать по накачанному прессу. Пальцы Юнги поднимаются по талии вверх, доходя до полуоткрытых губ, обводя их указательным пальцем — эстетика. Три пальца без труда проникают в горячий ротик, после чего Пак смыкает губы, обсасывая пальцы игривым язычком. Мин надавливает, чтобы рот наполнился вязкой слюной. Этого хватает, поэтому старший медленно убирает влажные пальцы, ещё раз проводя по губам, и спускается рукой ниже, оставляя влажный след. Чимин вглядывается в красное лицо напротив, а именно в приоткрытые тонкие губы, такие манящие, но недоступные. Сколько раз розововолосый хотел прикоснуться к ним, но второй увиливал, позволял делать что угодно, но не целовать. Иногда же Паку хочется именно поцеловать — больше ничего. Но младший пробует снова. Он уже давно сбился со счёта неудачных попыток. Чимин других целовать не хочет, только Мина. И это невозможно игнорировать, кажется, вот-вот взорвёшься от желания, которое никак не сбудется. Пак не хочет думать о том, что этого никогда не произойдёт. Когда-то, но Чимин попробует эти губы на вкус. Возможно, даже не в борделе. У кого-то из них дома после хорошего ужина на балконе, где открывается красивый вид заката. Чимин пока что не позволяет себе так мечтать — потом может быть больно ударяться о реальность. Она ведь может быть твёрже асфальта, на котором погибало так много людей. Пак приближается медленно к цели, не спешит, приоткрывая пухлые губы. Осталось несколько миллиметров, одно долгое мгновенье, а Чимину не верится — Юнги никак не реагирует, хотя пристально наблюдает за действиями младшего. И резко вставляет сразу два пальца в колечко мышц, заставляя розововолосого вскрикнуть от неожиданности и застонать, когда пальцы попадают прямо по простате, двигаясь по ней. Чимин запрокидывает голову, закатывает глаза от удовольствия. — У куколки ещё никого не было сегодня? — протяжный сладкий стон служит вполне ясным ответом, на который Мин ухмыляется, вставляя третий палец. Зудящая боль совсем скоро превратится в космическое наслаждение — этот факт не даёт младшему поддаваться неприятным чувствам. Чимин беспомощный. Впервые за долгие месяцы это чувство съедает его, ведь он даже не знает, что можно делать сейчас, в такой момент, когда Мин Юнги своими пальцами двигается внутри, доставляя эйфорию. Кажется, старший знает тело Пака вечность — каждую точку наслаждения и боли. Невероятно. Бешеный темп пальцев заставляет розововолосого подкоситься, опереться о парня напротив, который только улыбается, продолжая увеличивать темп. — Ты сейчас кончишь от пальчиков, знаешь? — шепчет хрипло, прямо на ухо, кусая мочку. Чимин всхлипывает — пальцев так мало, но от них так кайфово. Юнги лучший, кто попадался на пути Пака. Младший дышит быстро, хватая воздух, словно его критически мало. Он чувствует, как вторая Минова ладонь скользит под платье, прямо к члену, сжимая в кулаке. Он твёрдый — ещё несколько движений не хватает, чтобы капли спермы оказались на руке. Поэтому Юнги останавливается. Чимин выдыхает со стоном, хнычет, пытаясь самому насадиться на пальцы, но попытки тщетны. Хочется плакать от этого чувства несбыточного наслаждения, которое так резко прервали. Мало. Мало. Мало… — Юнги-я, — протяжно, а названный только улыбается, наблюдая за разгорячённым Паком, которому так подло не дали кончить. — Прошу… — Куколка, мне за это что-то будет? — «куколка» быстро кивает головой, слыша, как пальцы внутри резко начинают двигаться в бешеном ритме. Ноги подкашиваются, кажется, словно и нет гравитации, словно ты где-то в космосе, но при этом получаешь удовольствие. Хватает всего несколько толчков внутри Пака, чтобы рука Юнги запачкалась в белой смазке, а Чимин облегчено выдохнул, сразу же хватая воздух ртом. Младший смеётся негромко, откидывая рукой волосы назад, скалясь и наступая на Мина, пока тот отходит, попутно держась за талию розововолосого и снимая наконец-то к чёрту ненужное платье. Оно остаётся на полу, Пак переступает его, пихая старшего на кровать, тот падает, наблюдая, как Чимин нависает над ним, одной рукой пытаясь расстегнуть пуговицу на штанах. У него это несомненно получилось, на что Юнги только ухмыльнулся. Штаны вместе с боксёрами оказываются на полу быстро, а Чимин берёт большой давно вставший член Мина в кулак, медленно водя рукой верх-вниз. Старший откидывает голову — он возбуждён до предела, розововолосый видит, даже удивляется, сколько выдержки тот имеет, чтобы столько продержаться и не сорваться. — Соси, — тяжело, как всегда хрипло и как всегда возбуждающе, Чимин не может отказать такому Мину. Он наклоняется, еле касаясь кончиком языка головки, но Юнги, видимо, не намерен ждать, поэтому резко поднимает бёдра и тяжело вздыхает, когда член оказывается между пухлых губ, в горячем ротике. Пак играет языком, проходясь по каждой венке, втягивая щёки, наслаждаясь тихими стонами. А потом берёт полностью. Он уже привык подавлять рвотный рефлекс, поэтому просто поднимает взгляд, видя затуманенные от возбуждения и скорой разрядки глаза напротив. Но не двигается, так и застыв, наслаждаясь видом. Ему больше никому не в кайф так отсасывать. Пак чувствует сильную руку за затылке, не успевает вернуться в реальность, как его насильно начинают иметь в рот, двигая головой, пока Чимин давится, но отдышаться не дают. — Дыши через нос, — едва выговаривает Мин, стискивая зубы и виляя бёдрами. Розововолосому хорошо известен этот знак, поэтому он только ухмыляется, чувствуя, как хватка на затылке ослабевает, но младший не останавливается, набирает темп, уже полностью не глотая, и наблюдает за брюнетом, который извивается на кровати, не сдерживая сладких стонов. Вот рту появляются липкие капли жидкости, которые вскоре переходят в поток, сопровождающийся громким выдохом Мина. Чимин поднимается на колени, улыбается, демонстрируя полный рот спермы, которая стекает по подбородку. — В этом деле ты лучший, куколка, — ухмыляется старший, расслабленно откидывая голову, хотя оба знают, что это не конец. Чиминов член встал колом, пока тот работал ротиком, Мин замечает это, принимая сидячую позу, и помогает сесть Паку ему на ноги, чтобы тот обнял своими ногами его талию. У Чимина от такой близости сердце делает большой кульбит. Совсем близко, несколько жалких сантиметров разделяют их лица, даже тяжелое дыхание можно ощутить на губах. Юнги трогает бережно, обводя талию руками, заглядывая в глаза, целует в шею. За свою долгую практику такого у Пака не было. С ним делали что угодно, но только не бережно или аккуратно. Младшему невероятно сильно хочется попробовать на вкус тонкие губы, проникнуть языком в рот, всё там обследовать. Чимину даже секс не нужен, если они просто остановятся, обнимут друг друга и просто начнут тихую беседу о чём-нибудь. Спокойную, без всяких пошлостей. Было бы идеально… Чимин решает по окончании всего поговорить. Ну не может ведь человек просто так относится к шлюхе настолько хорошо, чтобы не было лишней боли. Другой бы оттрахал давно, да пожёстче, и забыл. Чимина манит к Юнги, у него зависимость от старшего, он безумно скучает, когда того нет. Паку больно мириться с этим, но ложь самому себе далеко не выход. Может, получится, как в книгах, которые так любит читать в свободное время розововолосый? Юнги просто боится своих чувств к шлюхе, поэтому нечасто приходит, но не может обращаться с ним как-нибудь. Наверное, возбуждение всему виной, что Пак так наивно верит этой теории, грея фальшивым теплом себя изнутри. Мин тянется к презервативу на столе, пока Чимин двигает бёдрами, чувствуя, как новое возбуждение заставляет член второго твердеть. Юнги резко подаётся вперёд, попадая возбуждением прямо по колечку мышц, заставляя Чимина сладко вздохнуть, прикусывая нижнюю губу. Старший быстро справляется с резиной и смазкой, не без помощи пальцев Пака, которому уже не терпится. Розововолосый медленно насаживается на член, ещё раз тщетно пробуя поцеловать брюнета, но тот ловко прогибается, входя полностью, попадая прямо по простате, от чего у Пака звёздочки перед глазами. Мин ложится спиной на кровать, ухмыляясь прекрасному виду, который ему открылся — красный, возбуждённый парень двигается на нём, седлая, запрокидывая голову и выгибая спину. Брюнет тянется рукой к набухшему соску, играясь большим пальцем, а второй рукой проходясь по нежному телу, вызывая мурашки. Чимин, буквально скача на чужих бёдрах, осознаёт, что сейчас он трахается занимается любовью не с клиентом, который заплатит ему, как только кончит, а именно с Мин Юнги, с которым он готов вот так играться целую жизнь. Бесплатно, взамен получая те же чувства. И он ведь получает их сейчас, не так ли? — Какой ты ахуенный, куколка, — Пак сходит с ума окончательно, срываясь на максимальный темп и царапая грудную клетку, оставляя красные следы. Пака хватает на несколько меньше, чем старшего, он щедро пачкает живот Юнги, выгибая спину и ёрзая бёдрами, испытывая эйфорию, которую он последний раз получал две недели назад — когда Мин втрахивал его в кровать. Стоны Юнги, когда он кончает, от чего стенки внутри ощутимо расширяются, отдельная музыка, которой так мало, но которую Пак готов слышать каждую ночь. А желательно вспоминать их ещё утром, когда взлохмаченный Юнги сонно открывает глаза после крепкого сна. Чимин падает около старшего, быстро дыша и улыбаясь в потолок. Охуенно. Так бывает не со всеми. — Ты прекрасный, как всегда, куколка, — хвалит Мин, принимая сидячую позу. Пак ухмыляется — он это знает. Ему говорят это все, кто хоть раз спал с ним. Не все становятся постоянными клиентами, но все запоминают часик, проведённый с ним. Брюнет тянется за штанами, доставая пачку сигарет и зажигалку. — Можно? Чимин кивает, показывая на окно. Вообще нет, нельзя, категорически нельзя курить в помещении, но розововолосый Мину позволяет — не хочет отказывать, иначе тот сразу же уйдёт — все так делают после отказа, но на всех Чимину крайне похуй, но как же хочется продлить момент со старшим, который надевает штаны, подходя к окну и немного приоткрывая форточку. — Юнги-я, а почему ты так редко приходишь? — Чимин всё также лежит, смотря на стоящего брюнета, который затягивает сигарету, в удивлении немного морща лоб — это можно разглядеть, ведь Мин стоит боком к парню. — Как-то больше не получается, не хочется, — спокойно отвечает, вглядываясь в закат. — А что, скучаешь? — Юнги ухмыляется, а Чимин только хмыкает. Да, скучает… Повисает тишина, разбавляемая только звуками с улицы, Чимин несколько раз открывает рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз не решается. Страшно как-то, непривычно… Он тянется к бокалу, в котором осталось немного вина, делает глоток, тихо вздыхая. Если не сейчас, то вряд ли когда-нибудь еще в ближайшее время. — Не хочешь как-нибудь встретиться вне стен борделя? В каком-то ресторане, кафе, парке, заброшке, всё равно, — Пак говорит спокойно, словно о погоде, рассматривая красный напиток и не смотря на собеседника, чтобы тот не догадался, как сильно волнуется розововолосый. — Типа свидание? — усмехается старший, смотря на Пака, который сперва сделал задумчивый вид, а потом только опустил голову, разглядывая постель, словно впервые её видит. — Стоп, ты серьёзно? Чимин устремляет взгляд на Мина, который сверлит его удивлённым взглядом. Он подумал, что это шутка… Что сарказм, чтобы разбавить тишину. Младший мнёт постель, едва заметно кивая. — И я тебе типа… нравлюсь? Ты шутишь? — Пак никогда не слышал от него такую интонацию, он всегда крайне спокоен, говорит тихо… Ах, ну да, младший же знает его только в кровати. — Хочешь сказать, я тебе безразличен? — вырывается как-то резко, на эмоциях, которые грозятся вот-вот вылиться в истерику. — Да, — просто, спокойно, невероятно сильно — хватает, чтобы внутри Пака всё разбилось. У него уже раньше были отношения, но он никогда разлуку больно не переносил. Он никогда по-настоящему не влюблялся, даже сейчас не мог предположить, что будет так… неприятно. Шлюхе отказал клиент… Какая ирония… — И с чего ты вообще это взял? — интересуется Юнги, выкидывая окурок через окно и оборачиваясь. — Ну, ты так бережно всегда относился ко мне, я всегда замечаю такие мелочи, — Пак говорит тихо, но всё же выдавливает из себя слова. Пускай после этого Мин больше не захочет заказывать Чимина, пускай вообще сюда не вернётся, но кто сказал, что розововолосому вообще хочется видеть брюнета, знать, что он так близко, но совершенно недоступен. Шлюхи ведь тоже имеют чувства, просто они вправду куклы, которыми только играются. — По сравнению с другими, — продолжает, — ты прекрасно относился ко мне. И по правде, — Чимин делает паузу, смотря пустым взглядом на второго, — да, я скучал. Я же не мог просто перестать это делать, — вздыхает. — У меня есть хоть маленький шанс? — почти неслышно, но для Юнги достаточно. Чимин вправду никогда не мог предположить, что он в Мина настолько влюбится, как подросток, которому сделали комплимент. — Во-первых, — старший берёт свою футболку, — я отношусь так ко всем. Я не люблю слишком жесткий секс. Это как фетиш, знаешь о таком? Во-вторых, нет, у тебя нет шанса, — так откровенно, видно, что на самом деле Пак придумал легенду, сам в неё поверил, разбился, словно об асфальт, на котором умирало так много людей. Хочет спросить, почему так, но Юнги, видимо, хочет поскорее поставить точку. — Ты шлюха, Чимин. Младший слышал такое не раз, но он просто смирился, потому что это говорили те, кто скоро должны были снять его и хорошенько поиметь, оставив кругленькую сумму. Но сейчас это, как иголкой по сердцу — больно, неожиданно. — И что? — наверное, это стереотип, который въелся каждому, что такие люди, как Чимин, не имеют чувств, кроме как похоти и погони за деньгами. — Ты маленький? — Юнги выпивает содержимое своего бокала. Его взгляд становится серьёзным, Чимину становится ещё более неудобно, но куда уже больше? — Ты ведь сам выбрал быть шлюхой, так ведь? Вряд ли тебя кто-то принуждал. И ты ведь прекрасно знал, как к тебе будут относиться другие, — Пак поджимает губу. Больно. От слов, от человека. — Или ты книжек с розовой романтикой перечитал? Так вот, по крайней мере, я не собираюсь иметь хоть что-то общее, с подстилками на час, кроме кровати, — выплёвывает, подходя к двери и покидая комнату. Кратно и понятно. Без оправданий, без фальшивых надежд. Просто взял и разбил о реальность одним ударом. Что же, за это ему и спасибо.