Не твоя проблема

      Рассказать кому-то о своих проблемах и переживаниях бывает очень тяжело. Ты боишься быть непонятым, униженным и остаться с разбитым сердцем, обнажив свою душу. Говоря о проблемах, которые ты зачастую зарывал в себе, не давая возможности узнать о них окружающим, вслух, ты как будто бы признаёшь их существование. И тебе страшно. Ты чувствуешь себя слабым, беспомощным. Но признать, что у тебя есть проблема - это первый шаг к её решению. Самое важное - это найти человека, с которым ты будешь чувствовать себя в безопасном комфорте. Которому сможешь доверить свои самые сокровенные тайны, и который тебя никогда не осудит и не бросит. Ведь чувствуя чужую поддержку и чужую уверенность, ты сам становишься тем человеком, который может справиться со всеми невзгодами.

***

      Вновь расположившись перед Сакусой, который не захотел уходить, когда его попросили, Мия немного злился. Также он испытывал стыд и страх, которые съедали его изнутри всю жизнь. Он понимал, что сейчас нарушает их с Оми-куном договор, нарушает своё же слово своим молчанием. Однако говорить что-то такое человеку, к которому ты испытываешь особенные чувства, очень неловко. И, наверняка, Киёми этого даже не понимал. Он сидел с каменным выражением лица, слегка прикрыв глаза, чтобы их не было видно. Отчего-то Ацуму так даже было спокойнее. Потому что взгляд Оми-Оми проникал сквозь всю толщу самоуверенности и неестественности Цуму и видел его нервную, неуверенную душу. Но эта, не совсем уютная, тишина продлилась недолго. Уже через пару минут терпение Сакусы начало заканчиваться и он, со всей осторожностью, призвал Ацуму к ответу: - Мия-кун, ты прости меня конечно за то, что давлю на тебя. Меня никогда особо не волновали переживания других людей. Безразличие - вот то чувство, которое я обычно испытываю. Я буквально заставил тебя пригласить меня к себе, зная что ты очень любопытный и не упустишь такую возможность. Однако, говорю прямо, ты заинтересовал меня ещё в старшей школе. - На последнем предложении Ацуму, который сидел ссутулившись и глядя в одну, только ему ведомую точку, резко перевёл свой взгляд прямо на лицо Оми-куна, стараясь понять, что это он такое говорит. - Ты ещё в первый день лагеря показался мне каким-то ненастоящим. С окружающими людьми ты был уверенный, порой ты даже перегибал с этим палку, казался довольно жёстким и эгоистичным человеком, которому нравится издеваться над другими и ржать. И, тем не менее, позже, когда ты оставался один, твоя личность будто менялась... - Да откуда ты всё это знаешь?! Мы никогда не были с тобой близки, никогда нормально не разговаривали. Единственное, что нас объединяло - это волейбол! И то недолго! - Цуму кричал. Его и без того нездоровые нервы, которые были натянуты до предела, вот-вот лопнули бы и принесли много проблем. - Всё, что я от тебя получал - это ничего. Ни привета, ни ответа. И тут ты появляешься спустя херову тучу лет и заявляешь, что мы должны открыться друг другу! Ты ведь сам оттолкнул меня в тот вечер. Ты сам не захотел со мной общаться. Ты сам всё это начал, а теперь не можешь закончить и оставить меня в покое! А, и кстати, ты меня постоянно оскорбляешь. Да, признаю, что я тоже не без греха, но..но я ведь..Просто защищал своё достоинство. - Цуму не собирался плакать. Он был прав. Он был так уверен, что прав. Пока не увидел чужое выражение лица. Пока Оми-Оми не сказал: - Прости меня, Мия. Я не думал, что обидел тебя в тот вечер. Я ведь поступал также, как обычно, когда чувствую опасность от чужих прикосновений. И я не хотел, чтобы ты подумал, будто я тебя отталкиваю. В тот момент я считал, что мы не сможем быть друзьями. Характером не сойдёмся, да и вообще. Но я видел, что ты делаешь со своими руками. Знал, что по ночам ты не спишь минимум до часа, когда проходил мимо твоей комнаты и слышал, как ты там бубнишь и о чём-то переживаешь. Чувствовал фальш в твоём голосе и лице каждый раз, когда тебя окружали посторонние люди. Я всё понимал, но ничего не предпринял ни во время лагеря, ни во время национальных. - Сакуса сам на себя не был похож. Привыкший к игнорированию или максимум подъёбам, сейчас Цуму был ошеломлён. Его сердце и дыхание не могли прийти в нормальное для людей состояние. Вместо этого его тело должно было разорваться от перенапряжения. - Когда же ты пришёл сюда, к Чёрным шакалам, я посчитал, что тебе уже давно стало лучше. Так что рассказывать о своей проблеме не видел смысла. И опять ошибся, верно? - Он замолчал, ожидая хоть какого-нибудь ответа. Ацуму снова молчал, раздумывая над тем, что ему только что заявил Оми-кун. "Он действительно так переживал? Я бы взглянув на него, никогда бы этого не заметил. Из него актёр похоже лучше, чем из меня. И ему потребовалась всего пара дней, чтобы полностью меня раскусить. Может правда с ним поделиться? А если не сдержусь и скажу, что он мне нравится? Вот чёрт, я теперь даже не уверен в своих чувствах к нему. Мне ведь могла чисто внешность приглянуться. Хотя у нас и так бы ничего не вышло из-за его...как её там...мизофобии? Ну, во всяком случае, он меня не ненавидит, уже хорошо. К тому же я для него, как открытая книга. Минуточку...А не значит ли это, что он уже понял какие чувства я к нему испытываю?!" Он взглянул в глаза напротив и прочитал в них то, чего никогда там не видел: беспокойство, сожаление и что-то, чему не смог дать определение. А затем он сделал глубокий вдох и выдох: - Ладно, я готов. Спрашивай, что хочешь. Но...Сначала сними эту свою тупую маску. - Зачем это? - Киёми был в недоумении от этой просьбы, которая ему однозначно не понравилась. - Хочу на твоё прекрасное личико поглазеть. - Сакуса поднимает брови, а Цуму осознаёт, что только что сморозил, быстро находя оправдание. - Я хочу говорить с человеком, лицо которого вижу полностью. Мне так легче. - Сакуса, с большим нежеланием, медленно протянул руки к своим ушам и на секунду в неуверенности замер. А затем сначала с одного уха, потом с другого, снял петельки и отложил маску рядом с собой. - Выкинь её потом. - Ага, обязательно. - Ацуму было страшно, но уже не так как раньше. Если Сакуса знал, какой Цуму на самом деле столько лет, но продолжал молчать в масочку, которую теперь ради него даже снял, то у него нет причин разбалтывать о Мии другим сейчас. - Всё? Могу я начать спрашивать? - Цуму на это просто кивнул. - Окей. Почему ты делаешь это со своими руками и ограничиваешься ли ты только ими? - Ээээ, нууу. Всё началось ещё в детстве. В те годы никто в моём тогдашнем окружении не придал этому значения, ведь многие дети грызут ногти. К началу средней школе всё начало усугубляться. Я трогал не только ногти, но и всё то, что вокруг них. К тому моменту мои мама и Саму уже всё знали. Мы не ходили по врачам, а просто разговаривали о том, что если я переживаю, то всегда могу поделиться с кем-нибудь из близких и они помогут. Но, нет. Я не мог. И они не могли. Всю жизнь я стыдился того, что с собой делаю. Я и бил себя, и угрожал самому себе и плакал. Однако, конечно, больше всего нервничал по поводу и без. Звучит ужасно, но думаю всё не так страшно, да? Просто я хотел быть лучшим. Тем, на кого люди будут хотеть быть похожими. Кому будут завидовать. Кого больше не посмеют сравнивать с братом. А получилось то, что получилось. Нет, я понимаю, что я классный связующий с богатым и счастливым спортивным будущим. Но как человек, который может быть открыт, честен и свободен с другими людьми, а главное с самим собой, я похоже не задался. - Сакуса слушал внимательно. Впитывал всё как губка. И с каждым новым словом всё больше и больше хмурился. - Это не так. - Сакуса не выдерживает. - Ты говоришь какую-то ахинею. Ты потрясающий. И не только как связующий, но и как личность в целом. Да у тебя, как и у меня есть один большой, мешающий жизни, недостаток. Порой ты до одури невыносим. Но вместе с тем у тебя есть и достоинства. - Какие например? - Цуму не скрывает интереса. - Хочешь, чтобы я тебя похвалил что ли? - Сакуса приподнимает брови в вопросительном жесте. - Ну, может быыть... - Ехидно улыбаясь, и будто мурлыча, отвечает Ацуму. - Например, это. - Сакуса указывает пальцем на лицо Цуму, от чего тот вздрагивает. - Ч-чего? - Он не понимает. - Твоя настоящая улыбка. Я могу отличить её от любой другой твоей типа доброжелательной моськи. Ты ведь не такой добрый, каким показываешь себя перед другими. Но это и неплохо. Потому что для начала нужно стать добрее к самому себе, а потом уже и к остальным. Я понимаю, что ты хочешь, чтобы люди тебе доверяли и не оставляли тебя. Тебе спокойнее, когда рядом кто-то есть, да? Но так нельзя. Потому что то, каким ты себя зачастую выставляешь - это не ты. В старшей школе ты был последним говнюком, унижающим других, а сейчас строишь из себя Мать Терезу, никому злого слова, кроме похоже меня, не говоря. Вот поэтому-то я и предложил обменяться нашими проблемами. Чтобы ты наконец выговорился. - Потом на секунду Оми-кун задумался и после сказал. - Хотя да, возможно, это должен был быть не я. Мне кажется, я не тот человек рядом с которым тебе комфортно обсуждать вообще что-либо. Так что... - Нет! Ты ошибаешься! - Мия перебил Сакусу, протянув ладонь к его рту, но специально не касаясь. - Мне не некомфортно с тобой. Есть другая причина, но я не хочу говорить. - Цуму немного покраснел, опуская взгляд. " Боооже, мы как девочки-подростки на пижамной вечеринке. Хотя, нет. Девочка-подросток тут только я." - Почему не хочешь? Мы уже столько всего здесь наговорили, так что не стесняйся, Мия. К тому же это лично касается меня. - Да нет. Лучше не стоит. Это бессмысленно. - Цуму покраснел ещё на тон, а его голос начинал хрипеть. Нервы, нервы, нервы. И большой палец - главный помощник Ацуму, чтобы успокоить эти самые нервы. Вот он поднимает руку, готовясь поднести её к зубам, но его останавливает чужая бледная рука, ложащаяся поверх его собственной. Вот она, последняя капля. Цуму снова, как и пятнадцать минут назад, вскакивает на ноги и произносит, стараясь не кричать: - Да ты издеваешься что ли, я не пойму?! - Да что я сделал-то?! - Оми-кун последовал примеру и также поднялся. - Ничего. Ты. Ничего не сделал. Тут виноват только я. - Цуму считает до десяти, стараясь восстановить дыхание. - Неужели так сложно сказать, чем я тебе не угодил? Я не буду тебя осуждать или ненавидеть за правду. - Между ними полметра. - Будешь. Ты никогда меня не простишь. Ведь ты мне нравишься. - Цуму преодолевает эти полметра одним шагом и прислоняется к чужим губам своими, слегка привстав на носки и хватаясь руками за загривок Сакусы, проникая пальцами в чужие тёмные мягкие волосы."Вот чёрт."