Френдзона

Это я унижаюсь? Я вошла в историю. Мне не надо о себе постоянно напоминать, в отличие от тебя… (первый голос с небес)

Я решила не переодеваться, чтобы не тратить время, но сняла каблуки и накинула на плечи тёплый серебристый платок. После моей комнаты мы с Люцифером прилетели на балкон его обители в школьном общежитии. «Так и живут мажоры — с привилегиями, недоступными другим бессмертным», — отмечаю про себя. Здесь на широком открытом балконе стоит столик, два кресла, диванчик, и даже книжная полка. И пока Люцифер скрывается за дверью в своей комнате, я просматриваю корешки книг с его полки (моё любимое занятие). Вергилий, Гомер, Софокл, Цицерон, Боккаччо, Алигьери (ну как же без него?). Мой взгляд цепляется за рыцарский роман Кретьена де Труа… Люцифер выносит на балкон бутылку вина, виноград и два бокала. О боги, Уокер, перед тобой сын Сатаны. Когда я вспоминаю об этом, не верю своей удаче. Помнится, я тогда у озера ему сказала, что для интервью хочу «разговор по душам на кухне», и получается где-то так, как я себе это и представляла. Сейчас тут именно та атмосфера, располагающая к откровенным разговорам. Еще вдобавок есть ночное небо: со звёздами и молодой луной. — Твой набор книг такой… элитарный и благородный. — говорю ему, когда он снимает пиджак, закатывает рукава своей белоснежной рубашки. — Я представляла сына Сатаны, читающего что-то зловещее, а тут политика, философы, и рыцари. — Восприятие демонов как абсолютного зла — дань культуры. Но, на самом деле, это не так. — Люцифер пожимает плечами, и… расслабляется? Садимся друг против друга на удобные кресла. Включаю диктофон, пытаюсь скрыть лёгкое волнение, ведь я так этого хотела, и вот он сейчас, момент — который так легко испортить. Люцифер наливает нам вино, и берёт свой бокал. Я пробую вина совсем чуть-чуть. Не думаю, что это хорошая идея — много пить в комнате этого демона. — Мими как-то упомянула, что её мать нашептывала Гитлеру. Получается, он продал душу Дьяволу, и теперь в Аду? — Ну, он был бы в Аду и без этого. Понимающе кивнула. — А зачем Сатане нужна была Вторая мировая? — Ну, конкретно этим случаем занималась Лилит... В моей груди всё похолодело. Мысль о том, что ты знакома с существом, который развязал мировую войну... ошеломляет. Тем временем Люцифер в задумчивости постукивает пальцами в кольцах по столу: — Зачем? Хороший вопрос. Чтобы разогнать тоску, отомстить врагам, показать, кто здесь главный. Посоревноваться в стратегии и ведении войны. Читала Вербера? — Ты про «Мы боги»? — предполагаю я, и Люцифер утвердительно кивает. Вспоминаю, что там как раз в Школе богов ученики имели свои миры, в которых развязывали войны, развивали цивилизацию. То есть, французский писатель Вербер оказался не далёк от истины... — А как же Шепфа, почему он не остановил Лилит? — Ну в конечном итоге остановил. У него свои есть люди в этом деле. — И чем занята душа Гитлера сейчас? — Горит, в прямом смысле этого слова. — Люцифер расплылся в мерзкой улыбочке. — на 9 уровне. — Он раскаивается? — Возможно, но это ни на что не влияет. Он горит по одному дню за каждую убиенную им душу. Из года в год. Затем будет небольшой перерыв, и все начнётся заново. — Расскажи об Аде, это правда, что глубоко вниз могут попасть только избранные бессмертные? — Да, там невероятно жарко и отвратительно, по правде говоря. Например, на 9 уровне, температура, как в финской сауне. Да-да, я знаю, что это такое. Но помимо температуры, ты задыхаешься. Слабые демоны, как правило, там не могут пробыть дольше 5 минут. Сам Ад — будто отдельный город, с 9 уровнями. Тут Данте был прав. — Но как он догадался? Люцифер подливает себе вина и пожимает плечами: — Не знаю, наверное, с ним кто-то выходил на связь. Я не изучал этот вопрос. Вообще, знаниями,которые поступают на Землю, занимается отдел осведомлённости в Раю. Этот отдел считается самым элитным для тех, кто работает в резиденции Шепфы. — Ты можешь увидеть любого пленника Ада? — Да. — И кто тебя поразил больше всех? — В Аду стираются все регалии, перед Сатаной все ничтожно малы. Здесь сложно удивлять. Но меня всегда поражала стойкость людей искусства. Например, раз мы уже заговорили о Данте, то он не перестает бросаться аллегориями даже в тюремной камере. — Что, Данте в Аду? — У него второй уровень. Там достаточно сносно. — Но за что? — Ну, архангелы Шепфы его не допустили в Рай, видимо, за богохульство. Пришлось к нам. У него свои покои, возможность гулять, и когда мой отец устраивает столетний бал (чрез год будет следующий, к слову) Данте всегда почетный гость, как человек, кто во многом, собственно, очень верно описал Ад. Ну и все гости смотрят на него вот с таким ошеломлённым лицом как ты сейчас, — демон осушивает бокал и довольно облокачивается на спинку дивана. Я вспоминаю, что нужно дышать: — Вау, не могу поверить. Мы изучали Божественную комедию, писали эссе и контрольные, а в это время Алигьери был в Аду за своё творчество, это же ужасно несправедливо! — Ну, можешь подписать петицию Шепфа. — пожимает плечами демон. — И что, их рассматривают? — Насколько я знаю — да. Но редко позитивно. Собирается Шепфа, его советники, и выносят решение. Если тебе удастся подговорить советников, то может быть. — Шепфа бывает несправедлив, а Сатана? Люцифер изумлённо смотрит на меня, наверняка даже оскорбляясь, что я задала такой личный вопрос. Я в эту секунду теряю всю свою журналистско-писательскую смелость, и быстро добавляю: — Ты можешь не отвечать, если тебе не нравится моя формулировка… — Справедливость относительна и субъективна, если на то пошло. Но на моём веку Ад поступал с пленниками всегда справедливо. — А с не пленниками? Люцифер берёт паузу. Разминает руку, рассматриая свои кольца — медленно, будто взвешивая мысль. — У моего отца бывают жестокие методы воспитания, это вряд ли для кого-то секрет… Я не могу судить его справедливость по отношению ко мне... Конечно, я считаю это несправедливым. Хотя в некоторых случаях это было заслуженно. — как-то глухо говорит Люцифер, и вдруг ухмыляется по-злому: — И уж точно я не хочу, чтобы меня жалели. — А история с Лилит, насколько её наказание заслужено? Люцифер бросает взгляд на диктофон. Я улавливаю это. — Я могу поставить на паузу и будет off the records. Он вдруг равнодушно машет рукой. — Мне сложно комментировать вопрос, он связан с Ости. — Но это ведь не только об Ости, но и о твоих чувствах как сына… — Чувства — очень громкое слово для дьявольской семейки, — по-злому усмехается Люцифер. — Мы не любим, не чувствуем преданности, не проявляем заботу в привычном для вас, Непризнанных, понимании. — Может поэтому Лилит и нашла Маля? Люцифер ненадолго замирает, затем быстро открывает три виноградинки, и забрасывает в рот. Как бы скрывая своими движениями лёгкое волнение. — У меня нет обиды на неё за это. Если бы у меня была возможность уйти к другому отцу, я, наверное, тоже бы ею воспользовался. Но неспособность любить она перенесла в нашу семью ещё из своих отношений с Адамом. — А ты… умеешь любить? Демон удивляется и даже невольно сжимает кулаки на этом вопросе. — У меня есть секс и удовольствие. Я улавливаю, что это не совсем ответ на мой вопрос, но не знаю, как спрашивать дальше. Вдруг понимаю, что испытываю лёгкий укол ревности, такой же, как тогда, когда Люцифер на фестивале ушел с другой девушкой. Я сама выключаю диктофон и, быстро, пока не передумала, спрашиваю: — И для этого ты на фестивале скрылся с какой-то длинноногой блондинкой? говорю, И сразу жалею, потому что совершенно не имею права задавать этот вопрос. Но Люцифер как ни в чём не бывало отвечает: — Я же говорил, это не моя подружка. То была деловая встреча. И спасибо, что смогла скрыть это от Кроули. — Это было так непохоже на деловую встречу, — бормочу я. — Отчего же? То, что меня окружают красивые девушки, ещё не значит, что я со всеми сплю. — демон бросает взгляд на моё бедро, которое оголилось, когда я заёрзала в кресле. Я замечаю, и поправляю платье. Он усмехается. Я допиваю последний глоток вина и начинаю собираться. — Спасибо за интервью. Не знаю, был ли ты до конца откровенен... — наши взгляды с Люцифером встречаются, в его глазах я замечаю странную эмоцию, которую сложно разгадать. — Но я все равно чувствую себя героиней книги, которая выиграла джекпот. Люцифер синхронно со мной встаёт с кресла, чуть пошатываясь от выпитого алкоголя. Я пригубила лишь пару раз, а он выпил почти всю бутылку. Демон на меня очень серьезно смотрит и изменившимся голосом говорит: — Вики, останься. Между нам два метра. От него прямо и веет этой завораживающей дьявольской харизмой. Что это, какие-то специальные методы соблазнения, доступные высшим демонам? — Чего ты хочешь? — Тебя хочу… Демон преграждает мне путь. — Ты уже достаточно пьян. — Но я достаточно хорошо владею телом. — Угу, даже назвал меня Вики, я заметила. А как же твои принципы? — Тсссс. — он подносит указательный палец к своим губам, приближается ко мне близко-близко, и перекладывает палец на мои уста. Я не успеваю подумать над происходящим, как легонько целую палец. Ухмылка дьявола. Он опускает свое лицо ко мне, обжигающее дыхание Люцифера теперь на моих губах. Его взгляд как бы ждёт разрешения на поцелуй. Он пьянит, манит к себе, время будто зависает в воздухе и делит мою жизнь на до… и после. А потом я, отчаянно пытаясь не анализировать ситуацию, поддаюсь этому порыву. Наши губы раскрываются на встречу друг другу, воздух наполняется энергией страсти из всего недосказанного на этом балконе. Как в замедленной сьёмке, мы очень долго и нерешительно движемся друг к другу. Но когда это наконец происходит и наши губы соприкасаются, моё сердце выпрыгивает из груди от восторга. Теперь это рваные, страстные движения, как будто у нас нет времени, но есть непреодолимое желание испить больше друг друга. Я жадно впиваюсь губами в его дьявольский рот, обвиваю шею руками. Он стонет и со всей силой прижимается ко мне. Горячие и сильные руки обхватывают мою талию. Я отказываюсь прижатой к той самой книжной полке, которую ещё недавно рассматривала и ничего не предвещало этой страсти. В какой-то момент я думаю: О черт, это так непрофессионально, нет-нет, как я потом буду ходить по школе, а если кто-то узнает? И как мне потом встречаться взглядами с этим альфа-дьяволом Люцифером, и каждый раз умирать, когда он цепляет других демониц… Когда обнимает Ости. Руки Люцифера блуждают по моей груди, шее… А меня вдруг сковывает страх того, что мне это нравится, меня это одурманивает, я становлюсь заложницей сына Сатаны. — Стой, — я отрываюсь от него, чтобы отдышаться и, прикусывая губу, виновато сказать: — Извини, Люцифер. Я не хочу нарушать правила. И вообще, это нечестно по отношению к Ости. Он ошеломлённо на меня смотрит. Выравнивает дыхание и будто с трудом пытается переосмыслить сказанное. Надеюсь, я не первая, кто ему отказала, а то так еще более неловко. Аккуратно освобождаюсь из объятий. — И вообще, секс на одну ночь — это не для меня. Даже в этом странном месте на Небесах. — признаюсь я. Мой взгляд падает на его растегнутую наполовину рубашку, за ней спрятано много татуировок на загорелом теле. — Что означает эта татуировка? — перевожу тему и легонько дотрагиваюсь пальцем до его груди, где изображено существо (наполовину ангел, наполовину демон). — Просто красивый миф, — Люцифер отвлекается, хотя я вижу, что он всё ещё в лёгком замешательстве. — Красивый, — соглашаюсь, и чувствую, что напряжение в комнате постепенно спадает. Или мне так кажется? — Спасибо за вечер. Побегу писать интервью. — не придумываю ничего лучше, как поцеловать обломанного дьявола в щеку, и, не дождавшись ответа, скрыться за дверью. *** Люцифер глазами Шепфы. «Она не первая, кто мне отказал, но почему именно сейчас это так… странно?», — демон остался сам допивать вино. Он было уже подумал, что может позвать к себе домой Ости, но возбуждение испарилось. «Почему я уже не хочу секса? Что за опустошение от того, что она ушла? Нет-нет-нет, мне надо срочно с кем-то переспать. Я всё тот же Люцифер, который любит секс...» В одиночестве демон сделал ещё три глотка вина. «Ну хотя бы я знаю, что у неё сегодня ничего не будет с этим Невски». Люцифер удивился своей мысли так, что даже отставил бокал. «Непризнанная Вики Уокер, как меня угораздило с тобой связаться вообще?».