Что такое эта "любовь"?

      Шкипер привык, что в импровизированной лаборатории учёной до поздней ночи (или вообще всю ночь) горит тусклая лампа и что-то гремит или шуршит. — Не сиди до утра, Ковальская. — Не изобретай то, что нас убьёт.       Кажется, пингвины уже устали постоянно повторять одно и то же, а учёная — слушать всё это, поэтому вскоре Шкипер перестал врываться в её лабораторию в разгар, как Ковальская любит выражаться, «научного эксперимента», как минимум потому что знал, что его всё равно проигнорируют. Ну, а со временем и остальные стали как-то забывать о ежедневных фразах, ставших традицией. Теперь-то учёной ничего не мешало, и она могла хоть сутки напролёт сидеть в своей лаборатории.       Рико и Рядовой как-то не особо задумывались об этом, но вот Шкипер долго не мог привыкнуть к тому, что делать замечания учёной уже не надо, поэтому он часто по привычке врывался к ней и несколько секунд стоял молча, потому что о прекращении «традиции» вспоминал не раньше, чем переступал порог лаборатории, а потом с неловким кашлем и румянцем выходил за её пределы. Первое время учёную это злило (хоть она этого и не показывала), потому что ей приходилось отвлекаться от работы. «В науке каждая секунда имеет значение», — всегда говорила она. Но потом Ковальская привыкла и уже даже не поднимала на лидера полный непонимания взгляд. Лишь легонько улыбалась, крутя в руках счёты или пробирки, когда Шкипер выходил. Так мило, думала она. Его упрёки она воспринимала, как заботу. Причём, только его. В словах Рико и Рядового она действительно всегда слышала только раздражение. Она не совсем понимала, что именно вызывало улыбку, но у неё было несколько теорий… которые она потом проверит по-научному. Эти мысли часто крутились в голове учёной (вперемешку с фомулами и терминами), но она не могла думать об этом долго, потому что мозг, привыкший работать только в научном направлении, брал своё. Но иногда (когда была такая возможность) она любила поразмышлять на эту тему.

***

      В один из таких вечеров было подозрительно тихо… даже Ковальская спокойно сидела в своей лаборатории и что-то старательно выписывала на листке бумаги. Она снова услышала скрип двери. Шкипер. Он вошёл слишком тихо, что очень удивило учёную. Она подняла глаза. — Я поняла, поняла, — неуверенно начала она. — Вы решили вернуть старую традицию. Я почти закончила, сэр, — договорила она, слегка боясь реакции лидера.       Шкипер подошёл ближе и присел на стул, стоявший рядом со столом, на котором валялось куча бумаг: скомканных, порванных и ровных. Лидер внимательно изучал эту макулатору глазами около двух минут, словно пытаясь сжечь её взглядом, и учёной на секунду показалось, что сейчас она получит выговор за бардак на рабочем месте. — Ты прекрасно понимаешь, что я не за этим пришёл, — наконец произнёс Шкипер, и учёная с облегчением выдохнула. — Что-то у лемуров тихо в последнее время, замечала? — спросил лидер, оторвав взгляд от бумаг и направив его на Ковальскую. — Даже как-то скучно. — Джулиан вроде пару себе нашёл, вот у него и нет времени на развлечения и шум, — сказала пингвиниха, параллельно записывая что-то в свой излюбленный блокнот. — Это странно чисто логически, ведь появление так называемой «второй половинки» должно было наоборот заставить его стать более… — Ковальская! — неожиданно крикнул лидер, от чего учёная неосознанно вздрогнула, хотя уже должна была привыкнуть. — Не вовремя, — более спокойно закончил Шкипер. — Простите, сэр… — тихо произнесла она, поднимая с пола блокнот и карандаш, которые выронила из-за внезапного испуга.       Пингвины несколько минут молчали, а тишину разбавлял только карандаш, пишуший по бумаге. Когда учёная наконец разобралась со своими записями, она отложила их на край стола и принялась убирать бумагу, что заполонила всё рабочее место. Шкипер внимательно следил за каждым её движением и когда она закончила… — Скажи, Ковальская, что такое эта «настоящая любовь»?.. — неожиданно спросил лидер, вогнав учёную в ступор. — Прошу прощения?.. — шокированно спросила она, поворачиваясь к Шкиперу. — Ты поняла меня… — ответил он, смотря куда-то в пустоту.       Ковальская неуверенно подошла ближе и присела рядом. — Любовь — это химическая реакция, которая проходит в организме, когда… — но поймав на себе раздражённый взгляд командира, она на минуту остановилась, а затем продолжила: — Любовь — это, как любят говорить всякие парочки, — «самое прекрасное чувство на свете». Когда сердце сильно бьётся. Когда готов на всё ради своей половинки, — закончила учёная более простым языком.       Шкипер вдруг неожиданно для себя понял, что всё, что сейчас было перечилслено пингвинихой, он чувствует в эту минуту… находясь рядом с ней. Такой хвастливой, но чертовски умной и обаятельной, а её глаза не могли не завораживать. Пингвин даже и не помнил, когда и как это произошло, но теперь точно знал, что не давало ему спать несколько ночей. — Шкипер, ты в порядке?.. — спросила учёная, заметив, что командир уже несколько минут смотрит в одну точку. — Да, — придя в себя, ответил пингвин. — Я иду спать, — он встал и пошёл к двери. — Не задерживайся, — напоследок сказал он, покидая лабораторию и закрыв дверь.       Учёная не стала долго сидеть. Она снова взяла блокнот и, перевернув страницу со своими записями, на чистом листе написала, легонько улыбаясь: «Поговорить со Шкипером на тему любви».       Ковальская закрыла блокнот и, взяв его с собой, направилась в кровать. Теперь для вариантов придётся найти другой.