Бессонница

Серое одеяло соскользнуло с оголённой спины, напоследок облизнув смуглую кожу юноши, оставив после себя мимолётное тепло. От неожиданного действия, Рома проснулся, ощутив прохладу на теле. Не разлепляя век, он вытянул руку, нащупывая место второй половины кровати, где никого не обнаружилось. С его губ сорвался обречённый вздох. Опять бессонница. В спальне пахло кофе и нежным тирамису, который разбавлял горечь кофеина, что въелся в каждую нить комнаты. Ночной ветер трепетал подолы тяжёлых, плотных штор, что ниспадали к полам паркета, еле их касаясь, будто щекотали. Панорамное окно, завешанное этими тёмными шторами, скрывало вид на ночной город с двадцать второго этажа современной многоэтажки, откуда были видны моря огоньков, словно тысячи светлячков, мелькающих сквозь непроглядную тьму. Они горели, переливались, сияли. Они дрожали и трепетали. Так трепещет людское сердце. По ночам в голову лезут самые разнообразные мысли, желания и мечты, что так жаждет человеческое сердце. Так рождается бессонница. Кто-то хочет популярности и толпу фанатов, кто-то желает несметного богатства и рост карьеры, кто-то таит надежду на поиск любимой, с которой он проведёт свой остаток жизни. А кому-то просто нужно счастье. Счастье не сложное. Оно в мелочах. В книгах, в кружке с кофе, в духах. У Ромы оно в одном. В человеке. Голова от недосыпа раскалывалась, будто он не спал уже несколько дней, бодрствуя целыми ночами. В горле пересохло, от чего юноша, наклоняясь к прикроватной тумбочке, нащупал стакан с водой и залпом осушил содержимое, чувствую облегчение и избавляясь от неприятного вкуса на языке. После чего заспанный взгляд устремился к колыхающимся полам штор, что парили от ветра, плывущего по паркету из-под приоткрытой двери на балкон. Уголки губ сами по себе поползли вверх. На сердце стало также тепло, как под пуховым одеялом во сне. Даже чуточку лучше. Закрыв глаза и попав в мир грёз, не всегда удастся увидеть сладкий сон, но вот явь — самая прекрасная сказка из детских книжек с хорошим концом. Здесь не только чувства вспыхивают, как огненный феникс, что взмыл к небесам, но и «принцесса» давно спасена из лап дракона-стража. Сказка, не сказка — можете дать свой ответ. Но Рома считает, что раз в сказках всегда на последней странице пишется «The end», то он саморучно вырвет эту страницу, чтобы их история никогда не кончалась. Человеческая жизнь коротка — век и про тебя все позабыли, — но вот жизнь влюблённых — бесконечна, как млечный путь, как самая дальняя звезда на краю Вселенной. Они не забудут друг друга никогда, даже при получении амнезии. Это их наказание, а может то самое счастье. Рома не знает. Подобрав одеяло, что продувалось на полу, Рома встал с кровати и направился к балкону, шатаясь и еле ориентируясь в кромешной темноте. Лишь интуиция и тонкий шлейф запаха кофе направлял его к нему. Ещё больше приоткрыв двери, перед Ромой предстал необъятный спящий город, сверкающий разноцветными фонарями. Это отражался космос, будто в луже, образовавшейся от космического дождя, который оставил после себя миллиарды потерявшихся звёзд, что отыскали здесь пристанище. Они поселились здесь, надеясь, что смогут заменить этим местом дом. Однако всем известно: дом — единственное место, где ты чувствуешь себя умиротворённо, свободно, счастливо. Здесь они чужаки, незнакомцы. Рома тоже был когда-то самым настоящим безликим человеком, который не имеет своего места в этом обществе грязи в глубочайшей луже. Пока не встретил его. По-случайности. Просто так. И всё так банально началось с обыкновенного: «Привет». Именно с этого и началось всё то, чем сейчас дорожит Рома. Он отыскал среди миллионов родственную душу: понимающую, родную, такую простую. А потом зародилась любовь. Любовь — это не похоть, не страстное влечение. Как-то один мудрец сказал: влечение ума рождает уважение, влечение тела — желание, влечение души — симпатию. Все три влечения вместе порождают любовь. У Ромы влечение на всего человека. Он одержим, и жаль, что видеть его одержимость его половинка может видеть так редко. Но знаете что. Не важно, сколько вы видитесь, главное, что эти встречи значат для вас. Рома знает это как никто другой. Переведя взгляд с ночного города ниже, Рома остановил свой взор на парне, сидящем в широком кресле, который неспеша прикладывался губами к белоснежной чашке и делал маленькие глотки. Его светлые волосы трепетали на холодном ветре, цепляясь за длинные ресницы и брови; на губах застыла лёгкая улыбка, от которой бы задрожало любое сердце. Витя... Всегда прекрасный, как весенний цветок, прорезавшийся на первые лучи озорного солнца, на лепестках которого ещё не успела высохнуть роса. Ласковый и нежный, чистый сердцем и душой, чьи глаза отражали моря и океаны, топящие Рому по самую макушку. Он безумно влюблён. Худые плечи незаметно подрагивали от холода, губы уже часом посинели, но не переставали улыбаться своей ласковой улыбкой, но юноша всячески пытался это скрыть, согревая нутро горячим напитком. На краю столика стояла тарелка со сладким десертом из какао, мягким и нежным, который со сладостью растворялся во рту, словно желе; маленькая чайная ложечка, отражающая свет города, так и застряла в воздушном облаке тирамису. Делая вид, будто рядом никого нет, Витя отпрянул от чашки, и, грациозно взяв в свои изящные пальцы ложечку, «отщипнул» немного десерта и отправил в рот, в наслаждении хмурясь. Рома наблюдал в паре шагов за своим любовником, за его провокациями и игнорированием его указаний. 1. Не пить кофе. 2. Не есть сладкое на ночь. 3. Не выходить на балкон без тёплой одежды или без пледа. Для Вити было слишком много «не». Он всегда любил их перечёркивать. На белокуром юноше была лишь длинная белоснежная рубаха Ромы, что пропиталась запахом пота и каким-то древесным одеколоном, изящные ноги, украшали носки, что хоть как-то спасали от весеннего ветра. От такого беспечного вида юноши у Ромы перехватило дыхание, и его лицо побагровело не то ли от злости, не то ли от внезапной волны возбуждения, сковавшая его конечности каким-то онемением. Мигом придя в себя, Рома сдвинул брови к переносице и сердито прошептал: — Сколько раз тебе говорить не выходить в таком виде на балкон. Не боишься простудиться? Витя знает, что Рома не позволит никакой хворе подобраться к нему так близко. Рома герой. Он его принц. — Нисколечко! — юноша смеётся, от чего его большие глаза сощурились, придавая ему какой-то коварной соблазнительности. Рома цокнул. И не успел Витя даже подумать о чём-то, он, с приглушённым «ах», одним движением от Ромы оказался у него на руках, а тот занял его прежнее место, усадив парня себе на колени. Принесённое одеяло окутало их обоих, возвращая сонное тепло в их тела. — Дай мне допить моё кофе, — Витя поёрзал на чужих коленях, устраиваясь поудобнее, и уже было потянулся за чашкой, как его запястье оказалось в чужом захвате. — Нет, — твёрдо ответил Рома и лучезарно улыбнулся. В глазах Ромы плескались звёздные лики огней, скакали, окружая прекрасное лицо Вити, зеркалом отражающее в его зрачках. От такого невероятного зрелища Витя застыл, не в силах вымолвить и слова. Витя подчиняется, как загипнотизированный неизвестной мелодией флейты, доносившейся со дна глаз любовника, собирается убрать руку, но хватка Ромы становится лишь сильнее, настойчивее. Это действие заставляет его содрогнуться всем телом. И кажется, что даже глаза Ромы стали темнее, мутнее, как раскалённый кофе, способный ошпарить язык. Такого Рому он любил особо сильно. — Ты весь замёрз, сколько ты уже здесь сидишь? — в голосе Ромы слышится некая хрипотца, а горячее дыхание останавливается непозволительно близко к раскрасневшейся мочке уха. Возбуждает. — М-может час, может чуть больше... — непонятно от чего дрожит голос парня, но после того, как широкая ладонь проезжается по его талии ниже к пояснице, его голос в конце предательски сорвался. Витя от напряжения хватается за голые плечи Ромы, слегка царапая не слишком длинными ногтями его кожу. — Какой ты же всё-таки непослушный, — ухмыляясь, Рома носом мажет по мягкой щеке и волосам, вдыхая знакомый аромат туалетной воды, что едва отдавала фруктовыми нотками и морского геля для душа, сходя с ума как в первый. Не успев ответить, Витя оказался в плену чужих мягких губ, что нежно мяли его собственные, передавая жар и поднимающее вихрем возбуждение. Незамедлительно ответив на поцелуй, Витя прижался к сильной груди сильнее, обхватывая руками чужую шею. Рома же ощупывал такие знакомые изгибы тела, пальцами сжимая талию, поглаживая поясницу и в конце спускаясь к таким манящим ягодицам, медленно лаская нежную плоть. Этот негодник никогда не любил носить нижнее бельё. Звёзды и огни стали их путеводителем, ветер — ориентиром. Их путь счастья, ведущий на край Вселенной, так далёк, что не разглядеть, но вместе даже горы станут по колено. Главное, проявить терпение, а там из-за маленькой трещины даже огромный корабль пойдёт ко дну. Поцелуй из нежного и трепетного перерастает в более глубокий, распространяющий мокрое вожделение, заставляющее ахнуть прямо в губы любовника. На мгновение Рома оторвался от сладких губ с привкусом кофе, встретившись с разнеженным взглядом тёмно-лазурных глаз, что застелила стеклянная поволока страсти и внутреннего огня. Даже без лишних слов — глаза в глаза — и им ясны намерения каждого из них. Подхватив на руки лёгкое тело и без труда внеся любовника в спальню, Рома аккуратно уложил Витю на простыни, сразу же впиваясь в его раскрасневшиеся от поцелуев губы. Рома, срывая свою рубашку с тела Вити не заметил, как тот ухмыляется своей очаровательной улыбкой, искоса глядя на любимого. — Дорогой, этой ночью ты какой-то напряжённый, — промурлыкал Витя, подставляя свою шею для расцветающих поцелуев-бабочек и смазанных, мокрых поцелуев, что после себя оставляя ярко налитые синяки, которые не спадут ещё несколько дней. Помечал, как своё собственное, чтобы каждый лицезрел принадлежность этого человека к нему. Жадный до плоти. — Тебе нужно говорить кто в этом виноват? — криво отразив чужую ухмылку, Рома плотнее прижал тело Вити к себе, от чего даже тончайшему крылу цикады не проскользнуть между ними. — Тогда я должен помочь тебе. Перевернув их, Витя оказался сверху, восседая на бёдрах любовника. Его светлые волосы блестели в темноте комнаты, белоснежная, словно выточенный нефрит, кожа сверкала и томно полыхала от малейшего прикосновения Ромы. Он изгибался кошачьей дугой, нагибаясь к губам Ромы и оставляя на них ленивый поцелуй, имитируя толчки движением бёдер, что не мало распалял желание своего парня. Но Витя не давал ему перехватить инициативу, поэтому напоследок облизав розовым язычком чужие губы и хихикнув, он сполз пониже, останавливаясь напротив бугорка, виднеющегося из-под боксеров. Рома лишь приподнялся на локтях, наблюдая, как Витя неторопливо надавливает через ткань пальцами на эрегированный орган, поглаживает, вызывая приятные мурашки по всему телу. От такого действия, Рома ощутил ещё большее желание овладеть Витей, а во рту резко пересохло от вида, как партнёр высовывает свой маленький язычок и ведёт по всей длине, всё также через ткань боксеров. Затуманенный взгляд Вити дурманил лучше любого алкоголя, а блестящие и влажные глаза даже в темноте мерцали, как две его личные звезды. Неотразим. — Перестань играться, — Рома не выдержал, смеясь выказал недовольство. Витя же с долей озорства подмигнул юноше, снимая с него уже немного влажное бельё, что успело впитать в себя выступающую смазку. Не церемонясь, он взял член в рот чуть ниже головки, сначала решив развлечься с ней. Тщательно вылизывая и засасывая раскрасневшуюся головку, краем глаза он ловил даже трепет ресниц Ромы, радуясь до глубины души, что удовлетворяет любимого. Это приносило ему куда больше удовольствия, чем повседневный секс. Видеть любимого в любовной истоме — невероятно. Витя обводил языком уретру, слизывая выступающий солоноватый предэякулят, а затем вбирал член глубже, двигая головой «верх-вниз». Обводя языком линии видимых вен, Витя сжимал одной рукой край простыни, не зная как удержать своё удовольствие сосать член любимого. Поэтому не сдержавшись, он простонал, посылая по члену импульсы вибрации, что взорвались в животе Ромы, поднимая тайфуны возбуждения. Прикусив губу, из рта Ромы всё равно раздался приглушённый стон райского наслаждения. Его дыхание сбилось, а руки вовсе ослабли, от чего он плюхнулся на подушки, принимая ласки от Вити. Витя же не терял времени даром. Засосав за щёку возбуждённый ствол, он выгнулся в спине и завёл руку за спину, вставляя в свой проход два пальца, растягивая. То была неописуемая картина. Рома не мог отказаться от взгляда на разгорячённого до предела юношу. Светло-оранжевый свет от огней падал на ровную спину Вити, вырисовывая на его белой коже капли разбрызганной краски-звёзд. Капельки пота недвижно застыли на румяной коже, будто вот-вот сорвутся и потеряются где-то в простынях. Его длинные ресницы трепетали, отбрасывая веерообразные танцующие тени на скулы, украшающе выделясь в его особом возбуждении. Член Вити подрагивал от каждого его движения внутри себя, его длинные пальцы каждый раз задевали простату, от чего его тело дрожало, как лепестки горной вишни, готовые в любую минуту сорваться с тонкой ветки. При этом он не останавливал движения своей головы, податливо насаживая свой рот на член Ромы так глубоко, что в кончиках его персиковых* глаз застыли капельки слёз, и одна уже катилась по щеке залитой румянцем, оставляя после себя мокрую дорожку. (*персиковые глаза — говорят о очень очаровательных/соблазнительных глазах). Это зрелище настолько завораживало, что от одного вида любовника Рома готов был кончить и уйти на упокой. Он до умалишения им опьянел, не выпив и грамм. В его венах распускались весенние цветы, заливая его изнутри манящим ароматом, что пробирался к самому сердцу, завладевая им полностью и бесповоротно. Он погибал от этого счастья. Секунда — и они меняются местами. Рома нависает сверху, притягивая за затылок чужую голову и впиваясь в мокрые губы, на которых ещё остался вкус его самого. Витя уже дёргается под ним в нетерпении, извивается, как удушающая сама себя змея, которая не знает, каким боков повернуться, чтобы ей стало легче. — П-пожалуйста... — Что ты у меня просишь? Резким движением развернув Витю к себе спиной и приподняв его немного за талию, Рома нагнулся над ним, продолжив томно шептать: — Пришла моя очередь тебя дразнить. Витя метался по простыням, изнывал от пронзающего каждую клетку тела возбуждения и кусал опухшие губы, пытаясь на грани выдохнуть те самые слова. — Д-дорогой... Умоляю... — Уже не плохо, дальше. Рома потёрся своим возбуждённым членом об готовую принять его дырочку и вытащил из-под подушки лубрикант, щедро выдавив между округлых половинок Вити, а остатки размазал по собственному члену. Витя же ощутил контрастную прохладу и машинально сжался, наконец почувствовав какое-то облегчение, поэтому заёрзал, желая потереться собственным членом об постель. Смущение от этого действия его накрыло с новой силой; он спрятался в подушке, выпячивая зад как можно сильнее, чувствуя, как холодная смазка стекает по его бёдрам. Спина опалилась жаром, исходящим от чужой груди, после чего рука Ромы обхватила его талию, от чего расстояние между ними многократно уменьшилось, заставляя его задохнуться. — Ну же, малыш, скажи это для меня. Нетерпеливо подёргивая бёдрами, будто желая насадиться на член, Витя сжал в объятиях подушку и покраснел ещё гуще, что наверное даже его шея покрылась красными пятнами. — В-войди в меня... Прошу... Витя успел услышать лишь короткую усмешку, смутившая его до мозга костей, после чего ощутил толчок в своё всегда узкое нутро, заставляющее его выгнуться в спине красивой дугой. — Дорого-о-ой... Витя обратно упал на подушки, принимая успокаивающие жесты со стороны любовника, который расцеловывал линию позвоночника и загривок. Нежность, смешанная с грубыми руками, что яростно сжимали его бёдра были просто невероятны, словно солнце и луна встретились на одном небосводе. — Тише, всё в порядке. Голос Ромы успокаивал, когда он входил полностью, заполняя Витю до возможного, от чего он чувствовал, как стенки кишечника растягиваются, и крупная головка щекочет его внутренние органы. Эти ощущения образовывали смешанные чувства заполности и тяжести, из-за чего хотелось поскорее слезть с органа. Но Витя знал: после неприятных ощущений последует неземное удовольствие. Искусственная смазка во много раз смягчило проникновение, как и избавила от боли. Сейчас оставалось лишь двигаться. Рома подхватил ритм, вбиваясь в тело с особой остервенелостью, как любил его партнёр, одаривая его влажными поцелуями. Витя не успевал вздохнуть, как его захлёстывал новый стон, срывающийся на крик. Роме пришлось приложить ладонь к его мокрому рту, что истекал слюной, и также чувствовать слёзы и боли, и наслаждения, капающие ему на руки. — Тш-ш, — не переставая входить в тело, Рома прошептал любовнику на ухо, — будь потише, ты же не хочешь разбудить соседей? Витя не разбирал его слов, лишь через пелену страсти слышал его бархатный, томный голос, от которого мурашки пробежались до самых пят. От этого действия он даже не смог устоять на коленях, ведь они нещадно дрожали и норовились вот-вот прогнуться, но сильные руки не давали ему такого шанса. Каждый толчок попадал прямо по чувствительному комочку нерв, будто Рома был не человеком, а каким-то чёртовым роботом! Он трахал равномерно, то плавно выходил, то резко врывался, с особым пристрастием слушая нечленораздельные мычания своего парня. Но кое-что он разбирал. — Медленнее... Д-да... вот так. Находясь практически на грани, Рома дёрнул Витю на себя, насаживая его на свой член так глубоко, что глаза второго чуть не выкатились из орбит и несдержанный полустон-полукрик не удалось сдержать. Роме пришлось только держать его навесу и надрачивать его изнывающий без прикосновений член, прикусывая такую желанную мочку уха, что так кстати мелькала перед глазами. Первым кончает Витя, с протяжным стоном изливаясь в ладонь Ромы, содрогаясь от оргазмных судорог. Его губы так и застывают приоткрытыми, когда грудь часто-часто вздымается, от чего спиной он всё ещё ощущает, как член Ромы вошёл пару раз, после чего горячее семя смешалось с потом на его обцелованной спине. Рома кончил, хрипло простонав Вити куда-то в макушку, обнимая его всё ещё дрожащее тело. Кажется, уже начало светать. Рома как обычно заботливо относит любимого в ванну, обмывает их обоих и несёт в кровать уже сонного Витю, что отказывается отрываться от его объятий. Так бессонница уходит без следа до следующей ночи.

The end.