Легенда о короле Артуре. Альтернатива

Избавиться от общества навязчивого сладострастного герцога Кармелида оказалось труднее, чем переселиться в старые покои друида. Леди Озера, скрывшая свой истинный лик и суть свою под обликом девушки Виты — бродячей актрисы и певицы едва не применила магическую силу, чтобы вышвырнуть, наконец, герцога прочь от себя. Она, конечно, не обладала особенными моральными нормами и рамками приличия, но чисто по-женски не желала предаваться любви со стареющим, полноватым, лысоватым, слащаво-приторным в обращении герцогом. Она применила все свои навыки обольщения, мягко сославшись на усталость, чтобы дать понять герцогу, что она вообще-то не против, но вот чуть позже…неопределенно позже, чтобы и не обижать Леодогана и не лишаться комнаты. Леди Озера рассудила верно: сюда никто не полезет, и Артуру, и Моргане нелегко оказаться в этой комнате, когда еще остались вещи от прежнего владельца, а, значит, она в безопасности. К тому же, здесь очень удобное расположение самих покоев — рядом покои короля, покои Морганы тоже неподалеку, и зал Совета — должна же она отслеживать жизнь замка! — и, в то же время, народ не ходит в больших количествах мимо дверей, почти не замечая этого закутка. Если же кто и заметит, то не успеет задуматься, чтобы задаться вопросом — Леди Озера по опыту знала, что подле опасных мест, а этот коридор был опасным местом, в нем обитали многие высокие чины на постоянной службе, не задаются в подобных проходах мелкими вопросами, вроде того, что здесь забыла бродячая певица-актриса. А еще от Мерлина оставались артефакты, которые всегда интересовали Леди Озера, у нее была настоящая страсть к коллекционированию магических безделушек разной силы. Она сама обладала не такой творческой мыслью, и умела лишь подражать чужому изобретению, совершенствуя его, а вот и Мерлин, и Николас — они были мастерами своего дела, да! Леди Озера многое позаимствовала у них, доработала и выдала за свое, не терзаясь даже совестью — за годы своей жизни она научилась отключать всякую совесть.Если с Мерлином судьба ее свела давно, то с Николасом они были знакомы еще дольше. Он всегда старался держать себя в стороне от нее, и это задевало ее женское самолюбие, особенно, когда все мужчины были обольщены (хоть на время), а Николас никак не шел в сети. Однажды Леди Озера напрямик спросила его: -Сэр Николас, в ваших глазах я ни разу не заметила почтения или восхищения… я вам противна? -Я очень уважаю ваше мастерство, — ответил сэр Николас холодно, — и ваше умение, простите за каламбур, выходить сухой из воды. -А как женщина? — Леди Озера с трудом сдержалась, чтобы не высказать, что она думает по поводу всяких каламбуров, но сумела найти в себе силы промолчать. -Я равнодушен к женщинам, — рассмеялся Николас, — увы, моя дорогая, но это так. С тех пор Леди Озера стала недолюбливать сэра Николаса, а со временем и откровенно презирать его скрытность, насмешливость, издевательские шутки. И это набирало обороты. После провала с Мелеагантом, после того, как Леди Озера заинтриговалась до того, что случайно обратила отца против собственного сына и поспособствовала тому, что над Мелеагантом стала тяготеть сила Вороньего Грааля, нашедшая в нем хранителя, но не нашедшая в нем достаточного покоя, болтающаяся, зовущая силу Грааля противоположного значения, не находящая ее и от того, терзающая своего маленького владельца, Леди Озера и вовсе возненавидела Николаса. -Мы должны уравновесить душу Мелеаганта, он же страдает! И все из-за Вороньего Грааля, и того, что нет силы, которая равна высвобожденной! — бесновался Николас, призывая Леди Озера. — Ты не знаешь, как маленький наследник кричит по ночам, он видит что-то…описывает горящие желтые глаза на стенах, он их боится! -Наследник престола, будущий принц над северными землями не должен бояться, страх — это слабость, — отвечала тогда Леди Озера, судорожно сжимая пальцами платье. Она знала, что обрекла ребенка на страдание, но считала это закономерным провалом и думала, что после появления Мордреда на свет, он получит силу второго Грааля и уравновесит положение всех сторон — нужно лишь ждать. Сэр Николас же считал, что нужно не делить власть меду двумя, а отдать ее одному Мелеаганту… -Он заслужил! Его терзают… пусть оба Грааля вольют свою силу в него, — убеждал он Леди Озера. -Нет, — отмахивалась Леди Озера, — слишком много силы для одного, будет хаос. -А так? — удивлялся сэр Николас, — ты думаешь, моя дорогая, что так не будет хаоса, если между Мордредом, которого, быть может, и не будет, и Мелеагантом распределится вся сила? -Мордред будет, ведь Утер Пендрагон уже стал отцом бастарда, — хмыкнула Леди Озера и пояснять отказалась. В дальнейшем она старалась не терять слишком далеко Николаса. Она знала, что маг помогает Мелеаганту, становится его хранителем, и, более того, постоянно заботится о других детях с магическим даром или же просто несчастных. Именно Николас привел однажды к ней беременную женщину… -Ее ребенок — человек! — фыркнула Леди Озера. Пусть убирается прочь! -Это не значит, что он ничтожен. Его крик также ценен, как и крик ребенка с магическим даром. Леди Озера смилостивилась. Женщина разрешилась от бремени в ту же ночь и умерла в родах, успев наречь младенца Ланселотом. Оставлю его, — лениво решила вдруг Леди Озера, — может, удастся сделать из него достойного человека. Сэр Николас смерил ее тяжелым взглядом и ничего не сказал. Он появился через несколько месяцев с маленькой девочкой — тоненькой и слабой. -Издеваешься? — догадалась леди Озера, но замолчала, почувствовав в девочке магическую силу. Спорить не стала, приняла. Назвала Лилиан, пообещала себе, что выучит ее целительству… А потом, несколько лет спустя, леди Озера решила проведать, в каких условиях живут ее маленькие марионетки. Оказалось, что Артур воспитывается в приемной семье и ходит нянькой за молочным братом своим Кеем. Леди Озера могла бы его излечить, но решила, что Артур — будущий король, а значит, должен научиться терпению и состраданию…и не стала. А вот Моргану отыскать ей не удалось — девочка скрылась за пределами ее власти и Леди Озера всерьез обеспокоилась. Что же до Мелеаганта — Николас ласково пригрозил, что если она еще раз приблизится к этому ребенку, он обратит ее в прах… Леди Озера заставила себя улыбнуться и изгнать из памяти неприятные осколки памяти того унижения, которое пришлось ей испытать от Николаса. Она вернула себе лик Виты — бродячей красавицы-актрисы, обратилась всей внутренней сутью в глубины, представила, как сила серебристой водой-змейками бежит по ее венам и наполняет, чтобы потом обратиться в гладкое матовое зеркало… в этом зеркале Леди Озера представила Мерлина и позвала: -Мерлин! Он ответил не сразу. Не сразу, она даже решила позвать еще раз, пустить по этому матовому зеркалу рябь, но голос вмешался. Его голос: -Да? -Ты должен рассказать мне, как идут мои поиски у Мелеагант! — Леди Озера кокетливо хихикнула. Будто бы ей смешно с того, что ее ищут, а она вот здесь, далеко от принца…на деле, ей было не до шуток. Она с ужасом понимала, что не может справиться с этим мальчиком. -Я еще не у него, старость! — ответил Мерлин мрачно. — И я тебе ничего не должен. И рябь по воде пропала. -Трус! — бросила Леди Озера в пустоту, но тень легла на ее лицо, молодое по виду, и только выдавали ее истинный возраст в этот миг глаза. *** -Кто? — у Мелеаганта даже голос пропал. — Кто прибыл? -Ваше высочество, — у бедного пажа стремительно пропадала вера в завтрашний день и в то, что он в этом дне окажется, — ко двору прибыл друид Мерлин. -Не послышалось, — с горечью и зловещей усмешкой признал Мелеагант и повернулся к Уриену, — зачем он прибыл? -А я что, слежу? — поинтересовался граф, заинтригованный не меньше принца, — поговорить, наверное. Или, может, у Камелота, дела так плохи, что почтенные члены совета теперь вынуждены побираться по дорогам и всяким принцам и предсказывать им судьбы по руке — я не знаю! -Что он хочет? — спросил Мелеагант, подумав немного и обратившись к пажу. -Он говорит, что его изгнали из Камелота, и он будет предложить свои услуги вашему высочеству, — паж посерел, сжался, стараясь быть меньше. Столько слов — самых нелестных и грубых было сказано в адрес Мерлина, а теперь… он не знал, как реагировать! И как отреагирует принц де Горр? -Ты что-нибудь поняла? — без особой надежды на положительный ответ спросил Мелеагант, взглянув на Лилиан, но она испуганно замотала головою. — И я не понял. Может, я его вызвал, да забыл, к дьяволу? -А это возможно? — шепотом спросила Лилиан. -Да нет, конечно! — обозлился Уриен, — есть люди, которые могут забыть, а есть Мелеагант. Он просто никогда не забывает ни о чем! -Пригласи друида, — велел Мелеагант, не реагируя на слова Уриена — ему было не до того, гораздо больше интересовал принца приход друида к его замку. Не побоялся! Или отчаялся? Или ловушка? А может быть, план? Или просто он слишком много размышляет и друид… -Благодарю, ваше высочество, что приняли меня, — Мерлин вошел незамедлительно, как показалось Мелеаганту. Но в реальности прошла пара минут, за которые Лилиан успела с ума сойти от любопытства, ожидая появления того, кто отнял (иначе не скажешь) у Мелеаганта право на престол. Мелеагант взглянул на друида, изучал долго, и вкрадчиво и Мерлину стало не по себе. Он знал, что Мелеагант обладатель не самой простой судьбы, чести леди Озера хватило на то, чтобы в минуты, предшествующие его падению, рассказать о Граалях и силе принца. У Мерлина возникло желание спрятаться подальше, он вдруг понял, что неосознанно сравнивает Артура и Мелеаганта! Артур не умел смотреть…так. Он не мог сверлить взглядом столь долго, и жутко, не моргая, и, будто бы выворачивая насквозь всю душу людскую. Они и сидели на своих тронах по-разному. Артур, в первые дни свои, сидел на самом краю, словно бы боялся, что занимает чужое место, а потом стал разваливаться, откидываться на спинку и терять свою стать, черты которой Мерлин в самом начале еще мог увидеть в потомке Пендрагона. Мелеагант же сидел спокойно, привычно, свободно, но, при этом, спина его оставалась прямой и без напряжения. Он привык быть на троне… Когда-то Мерлин прочел у одного римлянина фразу: «Если трон и кесарь не могут стать целым, им грядет расставание в скором будущем». Сейчас эта фраза долетела до него с пыльного свитка, пронеслась и Мерлин подумал с каким-то даже затаенным восхищением, что этот, облаченный в бархатные одеяния красивый молодой человек, со взглядом власти, которая отражается в редком взоре полной силой, этот принц, долго не расстанется с троном. И тут же пришел в мысли его Артур — слабый, смешной, в окружении атмосферы шутовства, сладострастии дешевого пошива. Та сладость и пошлость, что царит в трактирах на дорогах не отличиться, если поменять убор, от той сладости и пошлости, что развилась при дворе Камелота. Нет, двор Мелеаганта не был совершенно невинен! Но порок, что властвовал здесь, рождался не сколько из одних низменных потребностей, сколько из каких-то изяществ разума и души. Здесь чувствовалась мысль, единение, здесь не утаскивали служанок под лестницы и в проходы. Сплеталось странное возвышение и присутствие чего-то тонко-развращенного. Мерлин знал, что чем выше развитие, тем извращеннее мысль и наслаждение острее, но не мог помыслить, что настолько почувствует эту разницу. -Твои благодарности неуместны, друид! — звучит холодно и равнодушно, звучит тихий голос, но он раскатывается по всей зале. И лица присутствующих гостей, неизвестных Мерлину, как-то искажаются в едином порыве. Мерлину становится прохладно и жарко одновременно. Он знал, что прием будет неласковым, но не думал, что будет настолько сбит с толку. -Ваше высочество, вы имеете право меня изгнать, но, прежде, я…- в горле пересыхает, и тут же. Повинуясь едва заметному знаку, едва заметный слуга подносит Мерлину на выбор три заготовленных одинаковых кубка с разными напитками: вода, вино и медовый настой. Мерлин берет воду, принимает кубок, выпивает и ему становится легче, когда вода ледяным послевкусием касается горла. -Король Артур изгнал меня, — решается признаться друид, хоть есть у него подозрении, что принц ни разу не пребывает в неведении. -И что? Мне тебе посочувствовать? — ласково спрашивает Мелеагант, — он — король, ты, Мерлин, сделал его королем. Королям свойственна неблагодарность, уж это ты должен был уже понять. Укол иглой. Утер Пендрагон после маленькой услуги Мерлина, что разрушила жизнь и ему, и Моргане, и…многим, после того, как герцогиня умерла, а Артур отдан был на воспитание и все следы почти канули в небытие, отдалился от него. Утер не желал видеть Мерлина подле себя, ведь тот напоминал ему о собственной слабости. -Я не жалиться пришел, — объясняет Мерлин, справляясь с собою, — я пришел просить…милости. -Ты не мой слуга, — напоминает Мелеагант, — для меня — ты лишь старик и гость. Странник, если угодно. Ты можешь быть в моих землях и подчиняться моим законам, но кто я, чтобы милостивить тебя? Лилиан нервно закусила губу. Она дурно думала о Мерлине (а кто думал бы дурно иначе, находясь рядом с принцем Мелеагантом?), но сейчас ей было жаль его фигуры. Она как-то судорожно дернулась, вздохнула, и Мелеагант скосил на нее взгляд. -Я могу служить тебе, мой принц, — нашелся Мерлин. Ухватившись за этот вздох Лилиан, вздох жалости. -Можешь, — согласился Мелеагант спокойно, — но зачем? Ты служишь Артуру и Камелоту… -И я им не нужен, а у меня…есть дела, есть мечты, желания. -Ты не откроешь мне свои карт. — ровно прервал его Мелеагант, — а потому — не смей даже начинать бросаться своими загадками, я не сбираюсь их разгадывать. Оставайся, если того желает твоя душа, здесь ты в безопасности и спокойствии, не вмешивайся в мои дела, не вмешивайся в дела моей земли, не пытайся мною управлять… что там еще? -Не пытайся управлять нами, — подсказал Уриен, — и расскажи, как Моргана. -Кто о чем, а этот снова…- Мелеагант улыбнулся, неожиданно искренне, — живи. Мерлин, при дворе, но, в сущности, верно — не пытайся играть в свои игры, здесь тебе не Камелот, изгнанием не обойдешься, это я тебе обещаю. -если вы дозволите мне, принц, — Лилиан решилась, — я могла бы показать здесь нашему гостю все, заняться его размещением. -Да, я не возражаю, — решил Мелеагант, немного подумав, — но, учти, если я услышу от тебя, что король Артур…король, он вылетит отсюда через бойницу! -Я не для этого прибыл сюда, — Мерлин благодарно склонился. — Я буду полезным для вас, ваше высочество. Вы не пожалеете, принц. -Я хочу верить в это. — Мелеагант не стал дожидаться ответа Мерлина, оставляя последнее слово за собой, и покинул залу в сопровождении двора. Лилиан осталась напротив Мерлина и растерянно улыбнулась, не зная, с чего начать. -Как тебя, светлое дитя, занесло в этот мрак? — спросил Мерлин, начиная сам. -Мрак? — Лилиан усмехнулась, — представляете, пошла я за одним…ныне рыцарем, шла и шла, попала в земли графа Мори, а дальше все пошло не так, но разве ваш Камелот — это не мрак? Где есть свет, если нет его ни у нас, ни у них? Есть ли он вообще? У моей приемной матери? У леди Озера? Нигде нет света, друид, идемте за мною… *** -А ведь я желала ей смерти! — Гвиневра спрятала лицо в ладонях, не в силах выносить того, как тело Октавии бережно опускают в деревянный ящик, украшенный золоченым резным узором, изображающим розы. Теперь этот ящик станет для девушки последним приютом. Теперь в нем ее тело разложится, и не останется ни одного следа от прежней красоты, и, более того, совсем скоро это разложение обратится прахом и уйдет в землю, даруя покой костям. А вот то, что делало это тело Октавией, давно уж нет. И никогда не будет. Она больше не встанет, не отпустит колкость, не заденет Гвиневру иголкой, не подслушает, не поест. все. Что ей остается, лежать, скрестив руки на груди, до того момента, как кончится сохранность ее красоты и никто не сможет ее уже опознать. -Надо бояться своих желаний, — негромко шепнул Монтессори на ухо стоявшей рядом Моргане. Монтессори судьба сделала очень циничным к смерти. Он привык к ней, он часто видел ее. Когда смерть забрала его родителей в налете наемников, он еще плакал, когда на его подростковых худых плечах остались в попечение долги отца и пятеро братьев и сестер, он стал бояться. Но потом… после зимы, которая лишила его двух сестер, перестал — было не до слез и жалостей. Затем путь в рыцари из полузабытого не самого древнего рода и известие, что оставшиеся его братья и сестра погибли — их забрала горячка. А в те годы с ним бок о бок умирали воины, и он перестал реагировать на смерть. Дошло до того, что Монтессори мог спокойно сидеть на трупе своего товарища и доедать обеденную пайку. А потом судьба улыбнулась ему, позволила возвыситься, подняться до казначейства, но он уже утратил сострадание и страх перед смертью. Это роднило его с Морганой и та, несмотря на обстановку, с трудом удержалась от горького смешка. Монтессори знал, с кем можно пошутить на похоронах. Октавия никому по-настоящему не нравилась и не была нужна. Ее характер и умение идти по головам и телам своих же друзей дало о себе знать. У нее не было семьи, не было друзей и большая часть присутствующих, провожающих ее, если и жалела, то лишь о том, что похороны назначены в такой ветреный день. Если же сожаление касалось действительно Октавии, то мысли были разные от «надо было убить ее самой и раньше», до «жаль, девчонку, но она была гнилой». И только Гвиневра, пожалуй, о, как иронична судьба, получавшая от Октавии каждый день насмешки и почти оскорбления, скорбела, словно утратила подругу. -Она б еще заплакала, — фыркнула блондинка с надменным лицом и получила в бок тычок от леи. Моргана не поняла скорби Гвиневры тоже, но Лея увидела больше, так как знала Гвиневру… Когда ты молод — очень тяжело принимать смерть. Кажется, что эта юность, этот праздник, все с тобою навсегда, на долгие-долгие годы, но вот, ты видишь девушку, что была красива, молода, и она именно.была! она задевала тебя, она смеялась с тобой и над тобою, но сейчас ее уже нет, а значит и ты не будешь вечной. Значит и твое лицо будет таким же мертвенно-синим, и даже серым, и твои губы растрескаются и останутся подуприкрытыми, пока на твое лицо не положат покрывало из шелка. И руки твои уже навсегда тоже останутся холодными… И от этого дня никому не деться. И он может прийти в каждый рассвет. И плевать смерти, любишь ты, или ненавидишь, живешь благочестием, или же ищешь смерть — плевать! Ты также ляжешь в последнюю постель свою, и постель та будет не из лепестков роз, она будет груба для твоего тела, но ты об этом уже не узнаешь, ведь того, что делало тебя живым, уже нет. Тебя нет.Гвиневра льет слезы. Гвиневра скорбит, но больше о себе и своем разочаровании. Ей приходит в голову, что если Артур узнает про ее измену с Ланселотом, то и она может оказаться на месте Октавии. Раньше эта мысль вызывала в ней восторг. А сейчас — страх. Она боится не только за Ланселота, но и…за себя. Ей было всегда плевать, что будет с нею, она не принадлежала себе, но сейчас…как же хочется жить! Как же хочется юности… -И всё же…- шепотом обратился Монтессори к Моргане, — кто ее убил? -Взгляни…- советует Моргана, — это мог быть каждый. Гвиневра поднимается от гроба и все следуют за нею. Моргана неловко салютует мертвой девушке и думает, что надо принести на ее могилу букет белых роз, пусть…хоть как-то легче станет. И еще надо найти убийцу. Кей едва не падает, запнувшись о подол платья Морганы, и возмущенно шипит ей что-то в след. -Рот закрой, — советует фея ласково, и. опираясь на руку Монтессори, уходит к замку. Лея, понимая, что не догонит уже Гвиневру — слишком быстро та удалилась, позабыв ее общество, обернулась к Кею и помогла ему встать: -Не ушибся, маленький? — спросила она, улыбаясь, и отмечая, что ей совсем не страшно общество юродивого. Пусть лучше так, чем умные, подкованные и образованные! -Нет, — буркнул Кей, хватаясь за ее руку, — я устал! -Пойдем в замок, на кухне тебе дадут что-нибудь вкусненькое, — Лея попыталась быть ласковой. Она подумала и подумала со странным трепетом, что однажды у нее может быть ребенок, и…от Персиваля! — и ей понадобится много терпения и любви, чтобы стеречь его судьбу и воспитывать. -И варенье? — воодушевился Кей, хватаясь за ее руку удобнее. -И варенье, — успокоила его Лея, — ты какое любишь? -Крыжовниковое, — Кей совсем повеселел, — а на похороны я больше ходить не буду! -Я тоже надеюсь на это, — Лея вздохнула, — знаешь, грустно это… Октавия, конечно, заразой была той еще, но она не заслужила такого! -как это не заслужила? — Кей остановился и больно ударил Лею по руке, вырывая ладонь. Лея взвизгнула. — Врёшь! Врешь, врешь! Она заслужила! Кей топнул ногой, и весь его вид стал рассерженно-яростным…слишком не подходящим к его облику. Лея взглянула на его одеяния — перепачканную чем-то зеленым рубаху, на брюки с высоко подвернутой одной штаниной, на ботинок — маленького размера, измазанный глиной, на растрепанные волосы и спросила прямо: -Кей, ты ее убил? -Кей не убил, — возмутился юродивый, — Кей наказал! Кей выполнил то, что вы хотели! Вы хотели…вы хотели сами! Он изобразил дудочку, и наиграл пальцами мелодию. Лея толкнула Кея в грудь: -Кей! Зачем ты это сделал? -Это не я, — пикнул перепуганный сумасшедший, — это нож! Он опасным движением извлек из кармана длинный кухонный нож, предназначенный для разделки рыбы, и покрутил его перед носом Леи. Она, как заколдованная, смотрела на длинное лезвие в несмытых багровых пятнах. «Кровь…» — с ужасом подумала Лея и выдернула из пальцев Кея нож. Мимо них прошли придворные, поглядывая с откровенным любопытством. Лея сунула нож в платье и толкнула Кея еще раз в сторону темного коридора, он запнулся о свою же ногу и улетел носом в пол, всхлипнул. -Ты плохая! Мне больно. -Прости, маленький, — машинально ответила Лея, судорожно пытаясь придумать, что ей делать, — расскажи-ка, Кей, почему нож убил Октавию? -она мешала! — убежденно ответил Кей, садясь на пол. -Кому? — спросила Лея снова, преодолевая брезгливость, села рядом. — Кей, маленький мой, я твой друг, расскажи мне все. -Она мешала… Артуру! Она хотела стать королевой. А у Артура уже есть королева. «И даже две…» — мрачно подумала Лея, но попыталась не выдать своих чувств. -Герцог сказал, Октавия дрянь, — с видом знатока продолжил Кей, — Моргана сказала, Октавия дрянь. Мерлин сказал, что Октавия дрянь. Октавия сказала, что хочет трон. Трон есть у Гвиневры. Она хотела украсть ее трон. Я спас. Я спас Марди и спас Гвиневру! У Леи мурашки покрыли все тело. Она попыталась сдержать глухой стон. -Кей, это плохо. Так нельзя! — в отчаянии взмолилась Лея, — Артур…он… накажет! -Он похвалил меня, когда я спас Марди, — возмутился Кей, — я спас Гвиневру. Он похвалит меня еще. Но пока ты похвали меня! Лея поняла. Артур со всеми своими придирками к Кею, к его ненормальности довел Кея до того. Что тот. Лишенный внезапно, без предупреждения, заботы Артура, решил получить его любовь любой ценой, и, когда он случайно спас Марди, Артур вспомнил про своего молочного брата и даже сказал, что гордится им. Кей решил, что будет спасать еще и еще, всех, кого сможет, любыми методами, какими сможет, чтобы заслужить любовь Артура! Бедный, аленький, жалкий человечек! Бедный Кей. Сердце Леи готово было взорваться от жалости и отвращения. Она проклинала минуту, когда вообще заговорила с Кеем. Этот же восторженный дурачок видел себя в объятиях Артура — ведь он спас Гвиневру от той, кого она ненавидела! Он не понимал, что стал причиной целой связки событий, которые. Боги знают, как еще отзовутся! -Он похвалит меня, похвалит! — Кей мечтательно прикрыл глаза, уже видя, как его обнимает молочный брат, которому он не был никогда нужен, но никак не мог этого понять.