Восход

      Эта ночь была нелёгкой для них. Она, словно млечный путь, тянулась бесконечно долго, высасывая остатки силы и разума. Происходящее было похоже на то, словно ад из-под глубин земли вырвался наружу. Но мудрость гласила, что даже после самой тёмной и тяжёлой ночи наступает рассвет — знамение новой жизни. И сейчас, обессиленно упав на колени, каждый выживший благодарил небожителей за возможность встретить восход солнца, вдохнуть полной грудью запах свежего дня, пусть и с перебивающим запахом гари и дыма. Это всё пустяки, на которые никто не обращал должного внимания, придавшись облегчению.       Над Пристанью Лотоса поднялось палящее солнце. И нет, это не был флаг ордена Вэнь, что так безжалостно уничтожал каждого, кто посмел дать отпор на их бесчинства. То было настоящее, могущественное светило, озарившее тлеющую территорию Юньмэна. А тряпка с жалкой пародией сейчас валялась в комках гряди и угля, почти сожжённая дотла. Один смельчак позволил себе смачно плюнуть в эти остатки и зло поругаться сквозь стиснутые зубы.       — Моя госпожа, — взволнованно позвал глава ордена Цзян свою жену.       Та сидела неподвижно на уцелевших балках пристани и пустым взглядом разрезала даль. Даже после изнуряющей битвы с огромными потерями она смогла сохранить в себе ту особенную, присущую ей черту — величие. Пурпурная паучиха не показывала своей усталости и своих переживаний; спина её была пряма, словно и не было этих многочисленных ран, полученных входе сражения, а лицо женщины не выражало ничего, кроме бесстрастия. Стержень её не сломался.       Цзян Фэньмян с сожалением столкнул в воду одну из обгоревших досок в воду и сел рядом с женой.       — Мы могли потерять, — вдруг подала она голос.       Привычная сталь не чувствовалась в этих словах. Наоборот, голос её звучал вымученно и уныло.       — Остались бы без ничего. Люди, пристань… Я могла погибнуть. Усянь и А-Чэн могли погибнуть, — она повернула голову в сторону мужчины, продолжая смотреть на него свысока. Тот дрогнул всем телом от её слов, которые ранили больнее Цзыдяня.       — Моя госпожа, сейчас всё хорошо…       — Конечно, сейчас всё в порядке, мы отстояли Пристань, — она медленно кивнула. — Но могло не быть, не быть, понимаешь?! Нам повезло, что ты успел вовремя! А опоздай глава ордена Цзян, что бы было тогда?! Где ты был, Фэньмян, когда твой орден, твои люди и твои дети нуждались в твоей защите?! Где был ты, когда… когда я нуждалась в тебе?!       Маска бесстрастия треснула, осыпалась осколками, обнажая реальные эмоции госпожи Пристани Лотоса. Глаза наполнились болью, и солёные дорожки слёз побежали по её грязным щекам. Цзян протянул руку, чтобы утереть их, но женщина её резко оттолкнула.       — Отвечай!       Вместо ответа мужчина вздохнул, и вздох этот нес в себе столько боли и отчаяния, сколько он не испытывал никогда прежде в ссорах с этой женщиной. Без слов, достав из-под грязного, запятнанного чужой и собственной кровью ханьфу треснувшую шкатулку, он протянул её жене.       Та с недовольством выхватила её. Вдруг женщину одолело желание выкинуть эту шкатулку к чертям в озеро, чтобы не видеть ни её, ни мужа! Но упрямство было сильнее, и она открыла крышку.       Внутри лежала нефритовая заколка. Любимая нефритовая заколка мадам Юй, что она сломала за несколько дней перед нападением клана Вэнь.