у нее дыра в груди

эвакуацию задержали — чертова бюрократия, проклятая бессмысленная бравада — рутил и другие сотрудники их центра не успели покинуть опасную зону, поезд разбомбили. грязные, голодные, озябшие. одни на непонятно чьей территории, где через шаг можно наткнуться на мину, а из-за любого дерева может показаться дуло винтовки. но судьба, кажется, смилостивилась: их группку подобрал меняющий позицию штаб авиаполка. рутил любит чинить вещи. в идеале она бы исправила весь мир вокруг. поэтому рутил не нравится война — зачем? все? рушить? глупость какая-то. рутил докторка, о ней часто можно услышать по радио или увидеть фото в газетах: она разрабатывает новые лекарства, занимается морально-этическими вопросами и психотерапией, и все это помимо того, что она одна из лучших в области хирургии. рутил ценная специалистка, она может уехать вглубь страны, в безопасное место в любой момент. и все же сегодня подписан ее рапорт о ее назначении врачом в тридцать второй авиационный. рутил остается. рутил тогда увидела, как из самолета выскакивает девушка: слегка загорелая, рыжие косы отливают золотом. солнечная. стоит вразвалочку, что-то тихонько обсуждает с механницей, а глаза так и смотрят на нее с прищуром. изучают. рутил потом узнает, что прекрасную летчицу зовут падпараджа, а с желли они подруги не разлей вода. пад па рад жа. беззаботно улыбается. только что вернулась с боевого задания. только что стреляла. убивала. улыбается. у рутил вообще-то клятва не навреди, не убей и блаблабла. рутил далеко не моралистка — на все есть причины. не понять, но принять она может вполне. но одно дело — знать и мирно сосуществовать, другое — хотеть украсть эту улыбку. поцеловать. что у нее вообще в голове? * белых халатов хватает, работы тоже, она и не перенапрягается, или это не так уж далеко от ее обычного режима? стерильную лабораторию замени на большой амбар, переоборудованный под госпиталь, столовую их нии — на походную кухню (летчиков, известно, хорошо кормят), и все? аэродром далеко от линии фронта, даже не бомбят почти. здесь высокая-высокая молодая трава — рутил правда не помнит, когда последний раз столько была на природе. — звезды сегодня красивые. — … — но ты красивее. видят боги, это был худший подкат в ее жизни. рутил нравится. они не то, чтобы много общаются, рутил не подходит близко, не провожает на дневные бои или ночные бомбардировки. но если есть минутка… когда пад было лет шесть, она с другими детьми часто играла во дворе: у них были загадочные луняне, похищающие детишек с земли, был дрейфующий лед, утягивающий на дно, были гордые адмирабилис, то принимающие вражескую сторону, то становящиеся ценными союзниками. но чем сражаться, исследовать окрестности, врачевать, падпараджа предпочитала быть дозорной. смотреть в небо. не успела она перейти в среднюю школу, как началась ее первая война. сначала далекая, новости-слухи, разносящиеся скоро по всему городку, да вагоны с раненными и беженцами. тревожно. потом война подобралась ближе. тут пригодилось умение пад смотреть в небо: свист падающих в каких-то метрах от нее бомб, треск стекол, крики. ближе война не подошла, оккупации не было. сейчас пад далеко-далеко от дома — прошло столько лет, она закончила авиационное училище, налетала немалый стаж. наверное, за это время и родной городок успел вновь зазеленеть, восстановиться, задышать. может быть, она и не узнает его, когда вернется. сейчас ее вторая война. ближе, чем когда-либо. * рутил думает, чтобы летать на таких самолетах нужна смелость: ни брони, ни маневренности. у пад вся гимнастерка заштопанная: тут брызги от машинного масла, там осколок резанул. как она так неуклюже? рутил даже раз помогает зашить — не то, чтобы пад не может, нет, просто руку ожгло. рутил хорошо латает и хирургической нитью, хотя и по военному грубой и на скорую руку, и простой черной по одежде. еще рутил думает, чтобы встречаться с такой как падпараджа, надо быть такой же смелой. ой непросто. рутил издалека смотрит, как садится самолет. подбитый, все так же безупречно ровно, мягко и плавно на полосу (с филигранной точностью пад посоревноваться могут разве что аля и борт — обе еще зеленые, но уже чертовски хороши. разрешить бы им их отношения друг с другом и с их механницей, циркон — девчонка из-за парты сбежала на войну, свалилась как снег на их головы). из чадящего черным дымом самолета никто не вылезает ни через десять секунд, ни через тридцать. через минуту вокруг самолета уже толпа. через две на траве перед рутил лежит пад. у нее в груди восемь пуль. падпараджа не дышит. рутил здесь бессильна. рутил остается… все, что ей остается, это воевать — продолжать борьбу за чьи-то жизни каждый день — чинить поломанных солдатиков, чтобы завтра их снова могли бросить в адское пекло, а потом еще раз и еще. рутил остается жить дальше с дырой в груди. кровоточит. это рутил исправлять не станет.