Мгновения

Сарада была на миссии, когда Сакура мыла посуду и снова заплакала. Тяжелые внутренние терзания преследовали уже так долго, врываясь в сердце каждый раз с новой разрушающей силой, словно хотели наконец уничтожить ее. Тоска, злость, понимание, любовь, тревога и бесконечная, всепоглощающая боль. Сакура понимала, что не имела права. Она гордо носила свою новую фамилию, с пониманием и любовью растила свою единственную дочь. И с убивающей грустью встречала и провожала Саске, каждый раз надеясь на прикосновение его пальцев к своему лбу. Это было спасательным кругом, на котором продолжали держаться ее чувства, которые больше не мотивировали. У нее оставалось все меньше причин любить его, все меньше доводов, чтобы продолжать быть здесь. Эта квартира, эти фото, эти чертовы намыленные тарелки — все было таким удручающим, наводящим на мысли о том, что так и должно быть, что она такая везучая, она дождалась свою любовь, она подарила Саске ребенка, она стала носить герб его семьи — их семьи. Но глупое сердце противилось, оно вопило о том, что она мученица, она тупица, она тратит время на человека, который совершенно этого не заслуживает. И не заслуживал на протяжении всех этих лет. Новая волна печали захлестнула Сакуру, она судорожно вытерла слезы и выключила воду. У нее же был стимул оставаться Учихой, разве нет? Этот стимул всегда возвращался домой с улыбкой на лице и так усердно учился, чтобы когда-нибудь стать Хокаге. Сарада и была той причиной, чтобы не разрушать ей жизнь. Дверь хлопнула. Она быстро шлепнула себя по щекам, поморгала, чтобы непрошенные слезы как можно скорее высохли и с улыбкой обернулась ко входу в квартиру. Саске строгим взглядом прошелся по ее фигуре, по комнате, оглядел небольшой букет светло-розовых цветов на обеденном столе и вопросительно на нее глянул. — Пациент принес. — Понятно. Она натянуто улыбнулась, когда он уверенным шагом направился в ванную. Выдох. Он не прикоснулся, не оставил на ее губах нежный поцелуй, как это делает Наруто каждый божий раз, когда она заставала визит Хинаты. Она так завидовала своей темноволосой подруге. Кто бы мог подумать, что этот оболтус сделает ее такой счастливой, станет прекрасным заботливым мужем и отцом? Несмотря на то, что она весь свой выходной потратила на уборку квартиры, походу в резиденцию для сдачи недельного отчета и паре визитам в больницу, Сакура не чувствовала усталости, когда комнату залило ласковыми закатными лучами. Это было странным наваждением каждый раз, когда она останавливалась, чтобы полюбоваться закатом. Все тревоги отступали, в душе поселялось странное чувство спокойствия и смирения. Сакура словно была готова в эти моменты к любому исходу, она с покорностью и благодарностью приняла бы любое решение судьбы на ее счет. Улыбнулась. Странным контрастом с ней же, плачущей и думающей о всей несправедливости жизни без Саске, стояла она сейчас у окна — наблюдающая за небом, солнцем и своими собственными ощущениями, которые вертелись ненавязчивыми мыслями и готовностью разобраться в этой неправильной жизни. Так надоело жить в вечном ожидании, в расстроенных чувствах и болью в сердце. Так надоело. Она действительно любила его так сильно, насколько вообще ее сердце могло любить — она отдавала всю себя, жертвовала очень и очень многим просто потому что не могла иначе. Но сколько можно оставаться в этом страшном коконе, в этом болоте, где о тебе забывали гораздо чаще, чем вспоминали. — Сарада на миссии? За всеми этими душераздирающими мыслями её муж застал ее. Сакура обернулась, заметив, что ничего, кроме белого махрового полотенца на его бедрах не было. Черные смоляные волосы прилипли кончиками к его бледному лицу, а по груди еще бежали теплые капли, очерчивая крепкие мышцы пресса и скрываясь в полотенце. Сакура кивнула, отворачиваясь обратно к окну. Хваленая уверенность начинала покидать ее, отчего глупое сердце стучало слишком быстро и громко, больно отзываясь по ребрам и заставляя пальцы выводить нервные узоры на подоконнике. — Что-то случилось? У нее никогда не было от него секретов — просто потому что Саске Учиха всегда знал, по чему и по кому она страдала. Он всегда был в твердой уверенности, что она никогда и ни за что не предаст его — слишком долго она сохраняла верность, когда никто другой бы этого не сделал. Он никогда не развеивал ее страшные мысли о бесполезности их брака — и только Сарада была единственной ниточкой, связывающей их вместе — в одну семью. Это не было любовью Наруто к Хинате — слишком очевидной, по-детски наивной, но с годами переросшей в глубокие взрослые чувства. Их отношения не похожи на отношения Шикамару и Темари — бесконечную войну двух любящих людей. Это было чем-то другим совсем не похожим на любовь. — Закончила про себя Сакура. — Нет, просто, — она беспечно повернулась к нему, опираясь ладонями в подоконник и пристально, твердо глядя прямо на Саске. — На самом деле, да. — И что же? — бровь вопросительно изогнулась, а Саске сделал пару шагов в ее сторону. Его взгляд хаотично блуждал по ее лицу. — Что же случилось, Сакура? О нет. Ее словно ударили. Сакура прикрыла глаза, стараясь унять дрожь в коленках от одного только тона, с которым он произнес ее имя. Всегда она реагировала так — из его уст оно звучало по-особенному. По-родному, что ли. Никто и никогда не сможет сказать это также, как это делает Саске. Сакура сделала пару тяжелых вздохов, обводя комнату теплым, но одновременно совершенно мертвым взглядом. — Все это, — она развела руки в стороны, провела в воздухе по линии их фотографий на тумбочке. — Тебе вообще это нужно? Все это? Она никогда не сомневалась в своей любви. Со времен Академии и по сей день — Саске Учиха был ее единственной настоящей любовью. Любовью, что каждый день подвешивала ее за руки над пропастью, хлестая бедную измученную душу кнутом. До крови. До самых отвратительных мыслей. До чувств, которые хотели умереть, но никак не могли сделать это. Предательское спокойствие треснуло, когда его губы тронула улыбка. Загадочная учиховская улыбка. Он молчал. Сакура хмыкнула. Он не согласился, но и не отрицал ее слов. Он просто стоял, уперев руку в бедро и так издевательски на нее смотрел. Сердце продолжало биться очень быстро, несмотря на ледяное спокойствие, с которым она приняла его молчание. Ни одна струнка ее души не удивилась, и на лице Сакуры появилась обессиленная гримаса усталости. — Так я и думала, — она улыбнулась. Так хотелось ударить его в ответ, зацепить чем-то, что заставит его душу испытать такие же страдания. Но разве она могла? — Знаешь, Саске… Сакура запнулась. Ей не было больно — или она просто привыкла к этому постоянному состоянию, когда мозг выдавал ей очередной марафон мыслей о собственном муже. О любимых глазах, об отросших с юношеских лет черных волосах, о теле, к которому она когда-то очень часто прикасалась, и руке, которая касалась ее в ответ. Иллюзия любви окутывала только ее беременность, когда Саске нежно гладил ее округлившийся живот, когда целовал в лоб и обнимал так крепко, точно боялся, что она исчезнет. Она помнила как бережно он взял Сараду первый раз на руки и каким теплым был его взгляд. И как потом он сдержанно сказал ей сухое «спасибо». —…Когда-нибудь я поцелую другого. И сделаю это не из-за тебя. — Бросила ему прямо в лицо и быстро направилась в сторону выхода. Это действительно было правдой. Самое настоящей лживой правдой. Она могла предать его в любой момент — дай только повод. И он был. Было очень много поводов его ненавидеть, когда глупое девичье сердце находило оправдание любому дерьму, которое он делал. Но мозг даже не мог представить никого другого рядом, который бы говорил ее имя также, который бы заставлял ее сердце биться так часто и так болезненно, и чьего ребенка, к сожалению, она бы никогда не сумела полюбить также сильно, как свою дочь — дочь ее любимого мужчины. Она бы поцеловала другого не ради него — ради себя, которую так отчаянно хочет спасти. Запястье попало в крепкий капкан чужих пальцев, заставляя Сакуру остановиться. Обернувшись, она встретилась с ледяным взглядом Саске. Он сжимал ее руку слишком сильно, на ней наверняка останутся синяки, смотрел слишком пристально — как будто пытался залезть к ней в голову, прожечь ее насквозь, обратить в камень. Он смотрел на нее взглядом, которым смотрят на предателей. Миг и она уже прижата к стенке, а чужие пальцы держат ее подбородок, не позволяя разорвать зрительного контакта. — Что ты только что сказала? Она не могла вымолвить и слова, равно как и пошевелиться. Ноги налились свинцом, а по спине прошелся холодок, пока Саске заставлял ее губы сжиматься в комичный бантик. — Что ты сказала, Сакура? — он отпустил ее лицо и спустился пальцами к шее — пульс был таким ошеломительно быстрым. — Почему ты молчишь? Он обвел ее взглядом, останавливаясь на губах, облизнулся, и ни секунды не думая, украл с них поцелуй. Рваный, быстрый, это больше напоминало мимолетную детскую шалость, когда его влажные губы накрыли ее собственные, жадно причмокнув, и отстранились. — Поцелуешь другого? — снова быстрое движение губами в совокупности с появившимся языком. — Ты уверена? Сакура отказывалась верить в реальность происходящего - Саске стоял перед ней, источая ауру жестокости, злости и... разочарования? Он был так опьяняюще близко, допытывая ее по поводу сказанной глупости, он прикасался к ней своими ледяными пальцами, ярким контрастом выделяющимися на фоне ее горячего тела. Он был так близко и так непозволительно далеко. - Разве ты позволишь ему сделать так? - он злостно впился в ее губы, опуская руку на грудь, скрытую домашней туникой. Она охнула, чем Саске незамедлительно воспользовался - проник языком ей в рот, точно он был хозяином, властно кусал ее губы, сплетался в жарком поцелуе с ее собственным языком. Соски твердели под явной провокацией мужских пальцев, отчаянно сжимавших, ласкавших и оглаживающих ее грудь. - Разве он достоин прикасаться к тебе? - он ревностно прижал Сакуру к себе, опуская ладонь на ягодицы и поочередно их сжимая, продолжая красть с ее губ мимолетные влажные поцелуи. Голова кружилась от его рук, губ, от его почти-голого тела, которое было слишком близко. Жене не следовало бы ловить себя на таких ощущениях, но Сакура это делала - охала и ахала, не смея внутренне нарадоваться тому, что Саске с ней делал. - Ответь мне, - хрипло прошептал прямо в губы, с полуприкрытым затуманенным взглядом, с рукой, что схватила ее за шею сзади. - Ответь мне, Сакура. Сейчас же. - Нет, - не секунды не думала, а потом сама потянулась, схватила его за шею и поцеловала. Саске ответил, ответил с напором, надавливая на ее затылок, углубляя поцелуй до самого максимального уровня, жарко, страстно и очень, очень горячо. Он пошагал назад, притянув ее за собой, и вот уже ее спина встретилась с прохладным деревом их обеденного стола. Он повалил ее, нависая сверху, продолжая позволять ей прикасаться, исследуя ее тело сам, целуя, как будто он целую вечность этого не делал. Что было правдой. Сакура застонала и выгнулась, когда ладонь Саске задрала ее тунику и легла на пылающий жаром лобок. Глаза распахнулись сами собой, когда длинные пальцы залезли в трусики и начали массировать клитор. Зубы закусили нижнюю губу, а ладони зарылись в приятную мягкость черных волос Саске, когда он опустился к ее шее, оставляя на ней следы от засосов, раз за разом, с дерзостью, с рвением, с которым он опускался ниже и ниже. - Разденься. Приказ, за которым последовало послушное исполнение - Сакура сняла через голову домашнее платье, оставаясь в одних трусиках. Он смотрел на нее, раскрасневшуюся, полуголую, тянущуюся к ней и в его взгляде что-то изменилось. - Прости, - она думала, что ей послышалось. Саске Учиха в самый пикантный момент встал столбом и извинился перед ней. Сказал горькое "прости" и уперся лбом ей в ключицу. - Прости меня, Сакура. А она не знала, что с ним творится и что им движет. Он был сейчас таким обезоруженным, таким сломленным, стоял, опершись об нее, водя рукой по ее спине. Почему он говорит это сейчас, почему заставлял ее возвращаться в этот ад, за который он просил прощения - очевидно, за это, - почему? Ей было сейчас так чертовски хорошо, она впервые за долгое время почувствовала, что это все не зря. Чувствовала эти вибрации в его голосе, чувствовала это через прикосновения, через взгляд, через, черт подери, ревность, с которой он отреагировал на букет и на ее слова. Сердце не могло так глумиться над ней, а он мог. Пожалуйста, только не сейчас. - Саске, - она взяла ладонями его лицо, оставляя на мужских губах ласковый поцелуй и улыбаясь. - Все хорошо. Продолжай. Прошу. И снова поцеловала, уже более настойчиво, с упрямым желанием забыть обо всем, что с ней творилось, просто быть окутанной его присутствием, его энергией, чувствовать на себе его руки, которые сейчас вернулись к прерванному занятию, чувствовать губы, которые отвечали на ее поцелуи, касаться его, заботиться, любить и быть любимой. Хотя бы эти крошечные мгновения. Она просто хотела побыть счастливой. Она развязала пальцем узел на полотенце, потому оно упало к ногам Саске, Сакура нежно провела ладошкой по его члену, который явно давно уже хотел ее. Учиха зарычал ей в рот, когда она начала водить рукой вверх-вниз. Он не мог сфокусироваться и взять себя в руки, когда она поднесла ладонь к лицу и облизала, вернув ее обратно на пульсирующую желанием плоть. Это было настолько мучительно-сладко, что он толкнул ее, заставив упасть на столешницу, стянул с нее трусики. Лизнул ладонь, провел ею по не менее влажным складкам и приставил к ним головку члена. Глянул на Сакуру. Она лежала, одной рукой массируя грудь и закусив нижнюю губу. Ожидающая, растрепанная, она всем своим нутром желала поскорее слиться с ним в одно целое. Скорее. Вскрикнула, когда он вошел, поцарапала пресс, в исступлении вцепилась ногтями в его бедра. Он двигаться ритмично, быстро, Сакура иногда не успевала ловить его ритм. Она извивалась, стонала, жадно сжимала ягодицы Саске, отчего тот в удовольствии прикрывал глаза и ускорялся. Сакура приоткрыла глаза. Последние лучи заходящего солнца играли на нем, невероятной красоты сиянием отражаясь на пленке пота, покрывающей его тело; лучи зарывались в его спутанные черные волосы, отливающие синью, играли с тенями на его лице, отчего он становился еще прекраснее. Ее муж. Ее любовь. Ее мучитель. Ее Учиха Саске. В этом мимолетном мгновении она ясно поняла, что не сможет никогда уйти. Не сможет отказаться от бесконечных мук, после которых он вернется, и они снова займутся любовью. Не сможет без улыбки смотреть на его серьезное выражение лица, на его строгие скулы, твердый взгляд, каждый раз вспоминая мгновения его слабости, его искреннего удовольствия в прикрытых глазах. Саске начал двигаться быстрее, подключив руку, большим пальцем массируя ее клитор, когда они оба застонали и кончили. Еще пару движений рукой, бедрами, и он уже лежал на ней, тяжело дышавший, обнимающий ее тело.

***

- Долго будет длиться миссия? - Нет. Несколько дней. Они стояли у ворот деревни, смотря друг другу в глаза и прощаясь. Саске провел в деревне всего пару дней, пару ошеломительно прекрасных дней, в которых он не оставлял ее ни на минуту - они занимались любовью везде - в душе, в кровати, на полу, на диване, на столе и на еще половине поверхностей, которые смогли найти. Как будто вымещая бесконечную тоску, заполняя пробелы между их разлуками, они наслаждались друг другом, как в последний раз. И Сакура могла смело сказать, что эти дни были одни из самых лучших за всю их жизнь. Просто потому что она чувствовала это. Его любовь. Легкий стук двух пальцев о ее лоб, и вот она уже видит лишь спину, скрытую за длинным плащом. Приобнимая рукой Сараду, Сакура больше не сомневалась в правильности своей жизни. Пусть счастье длиться лишь какие-то чертовы мгновения, ей и вечности не хватит насладиться ими.