Уважай неизвестность

В какой-то момент все можно было исправить. Но в какой? Знаете, чувство, когда вы спорите с кем-то и ваш собеседник просто уничтожает вас своим остроумием? И вы глотаете слезы и обиду признаете поражение. Но через десять лет мучитесь ночью в постели и придумываете тысячу вариантов того, как вы могли ответить. Так вот. Моя жизнь — не смешная шутка вселенной. Скажем так, мой персональный бог (если он есть) любит черный юмор. Я безоговорочно верю, что из любой ситуации есть выход. Иногда его тяжело найти, можно увидеть лишь спустя пол жизни или вообще узнать из чужих уст. В конце концов чем окно многоэтажки не выход? Нет, сводить счеты с жизнью - определенно не то к чему я хочу подвести. Я к тому что нет абсолютного отчаяния? Ведь нет?! Я уверен в этом! И даже когда весь мир стремится сломать тебя, когда тебя предают и пинаю. А за твоей спиной нет того единственного человека, который бы подавал тебе патроны. Всегда есть шанс! Всегда есть для чего жить! По крайней мере, так говорила моя мама. Потрясающая женщина. Она всегда верила, что после черной полосы идет белая. «Бог», - говорила она. – «всегда заворачивает свой подарок в большую упаковку из неприятностей, что бы сам подарок казался слаще». В бога я не верил, особенно в того кто бьет меня по лицу что бы потом поцеловать в лобик. Ну по крайней мере так я отвечал про себя на слова матери. Однако сейчас проглотил бы любой бред, ругань или оскорбления из ее уст. Так в какой момент я мог переиграть карты? Когда мог поступить иначе? Если честно сложно сказать когда именно все пошло не так! Как бы сильно не хотел я этого говорить. Но началось все с моей матери. Она была маленькой женщиной. Бесконечно доброй. Даже сверх альтруистичной. Она тот человек, которому если вы подарите розы. То пока она донесет их до дома, то раздаст большую их часть: старикам, плачущим детям, подростковым парам и уличным музыкантом. Да это моя мама. Она была уверена, что всем можно «дать второй шанс». И она давала. Не только второй, но и третий, четвертый, пятый …… десятый. Именно мой отец был тем человеком, которому она дала новый шанс. Кажется, тогда они учились вместе. Мой отец не был плохим парнем, ну со слов моей матери. Он был тихим иногда даже слишком. Он всегда словно находился не здесь. Встречался с маминой подругой. Как ее там звали без понятия. В общем все по сценарию глупых драм. Напился, подрался, убил, сел. Задушил он свою пассию. Мне довелось видеть ее на фотографии в альбоме матери. На меня смотрела молодая блондинка с карими глазами. Она счастливо улыбалась стоя рядом со своим (тогда еще парнем) убийцей. Не буду врать — она красива. Была красива. Была… Сейчас ее остывшее тело покоится по землей. И уже никому нет дело до ее красоты. Интересно о чем она думала когда ее убивали. И думала ли она тогда? Отец отсидел три года за «убийство по неосторожности» или «убийство с отягчающими обстоятельствами». Не думаю, что сейчас это имеет смысл. Когда он вышел его стали опасаться. Друзья отвернулись, а родственники поспешили откреститься. Не могу их винить за такое решение. Однако моя мама решила иначе. Она не могла оставила «бедного и брошенного» человека одного. Спишите все на любовь если вам так проще. Однако вот. Кто-то не пользовался резинкой, свадьба, семейная жизнь. Я свалился, как снег на голову. Наверное поэтому меня назвали Юки. Юки Ая. Хотя родился я осенью. Жили хорошо. Как все. Можно даже сказать - показательно. Мама - домохозяйка. Милейшей души соседка. И девушка с очаровательной причудой. Причуда моей мам — неко. На ее голове всегда были встревоженные ушки, а внизу словно от нетерпения чего-то хорошего махал из стороны в сторону хвост нежно рыжего цвета. Она светло рыжая, а глаза зеленые. Папа - офисный работник. Темно синие волосы и того же цвета глаза. Всегда сдержан, спокоен, но когда это требуется позволяет себе улыбку. Причуда - «контроль температуры». Звучит впечатляюще? На деле он мог контролировать температуру своего тела на пару единиц. Что не особо то и делало ему погоды. И я. Их сын. Сын ангела и убийцы — как потом скажут. Причуду я унаследовал от мамы. А вот внешность больше отцовская. Темно синие волосы, естественно пушистые ушки и хвост того же оттенка. Глаза мамины. Зеленые. Как трава весной. Язык не повернется назвать свое детство — несчастным. В частности благодаря моей матери. Она моя опора и поддержка. А отец. Честно я не помню его в своей жизни. Мне всегда казалось словно он жил не потому что был счастлив, а потому что так нужно. И сейчас я уверенно говорю, что так и было. Мне было 12 когда я вернулся домой и застал их ругающимися. Мой вечно спокойный папа — был весь красный и срывал голос на мать. А мать вечно улыбающаяся не найдя опоры била посуду что-то доказывая. Они остановились когда я пришел. Отец бросил взгляд — его омуты были наполнены яростью и ненавистью. И направлены были на меня. - Мама, Папа почему вы- -Иди в комнату сынок.- сказала мать пытаясь выдавить из себя улыбку. Лучше бы она этого не делала. Было видно как ей больно. Я видел слёзы в уголках ее глаз. А хвост стоял дыбом. Я не смог сойти с места. - - Папа, Мама если это из-за меня- Договорить мне не дали. Отец подошел ко мне. Это был единственный раз, когда я ощущал себя настолько ничтожным. Он смотрел надменно. Словно я был виновен во всех грехах мира. Я прижал уши. «Все хорошо». - повторял я себе. «Он мой отец, он не станет делать что-то плохое». Пытался себя убедить. Хотя чувствовал, что это не так. Нет, не так: я знал что ошибаюсь. Но все равно цеплялся за жалкие ниточки. -Папа… -Тебе сказали идти в комнату -Я- Он схватил меня за волосы и сильно потянул. Я видел, как мама что-то кричала, но не слышал что. Она плакала, когда меня тащили в сторону комнаты. Мы жили в квартире. И в первый раз я был счастлив, что не в большой. Маленький коридор, крохотная ванная, совместная кухня с гостиной, родительская и моя комната. До двери моей комнаты было недалеко. Но этот путь показался мне вечностью. Он тащил меня словно соломинку. Не слушая ни крики матери, ни мои слезные мольбы остановиться. Он толкнул дверь, а после и меня. Бах! Так закрылась дверь моей комнаты. И также закрылась дверь моей счастливой жизни. Вытасканный за волосы собственным отцом лежал на полу комнаты. Своего островка безопасности. Из-за двери все еще кричали. Но я не слышал что. Не мог. Просто плакал. Мне было страшно. Страшно от того, что я ничего не мог сделать. Хлопок дверью и гробовая тишина. Кажется кто-то ушел из квартиры. Но кто? Папа? Возможно. Мама? Нет, она бы не оставила меня! Может они ушли вместе? Маловероятно. Тихие шаги. Я вжался в стену рядом со своей кроватью. Тук, тук. Кто-то постучал в дверь. Она тихонько открылась. В комнату юркнула моя мама. Я засиял как только мог в той ситуации. Она села рядом и обняла. Извинялась, каялась, успокаивала. Но я снова ничего не слышал. Тогда я последний раз плакал в голос пока мама гладила меня по голове. Когда успокоился, то вопросительно посмотрел на маму. -Понимаешь, Юки иногда взрослым нужно поговорить.- сказала она, словно прочитала мои мысли.- Но они этого не делают. Говорят о погоде, о том, что хотят на ужин или о политике. Но не говорят о действительно важном. -Но...почему?- Без всхлипа не получилось спросить. -Не знаю Юки, скорее потому что им страшно начать,- чуть помедлив она добавила.- или они боятся услышать ответ. Хочешь чаю? Как в школе? Ты говорил, что сегодня вы должны были писать тест. И я дал себя отвлечь. Уже через час смеялся и рассказывал маме о том, как Каори пыталась подсказать Мизуки на математике. Не заметил прихода вечера. Завтра выходной так что я не беспокоился о уроках. Посидел с мамой до полуночи смотря глупые передачи по телевизору. После пошел спать. Отец так и не пришел той ночью домой. Тогда я даже глупо радовался этому. Но. Он пришел на следующий день. После часа. Выглядел побито. Под глазами синяки, кажется он не спал всю ночь. Ботинки и штаны в земле. Его рубашка, что обычно была без складочки (спасибо жене) Была ужасно мятой. И на ней была кровь. Он посмотрел на меня. Взгляд был растушёван. Но я знал, что он смотрит с ненавистью. Он прошел мимо меня. После я буду проклинать себя: за то, что ничего не сказал, за то что позволил ему пройти, за то что спрятался в комнате, когда он избивал свою жену. Я слышал крики, гром, что- то явно разбилось. Затем снова и снова. А я все еще сидел. Сидел когда мою мать избивали. Мне было страшно? Я был в ужасе! Знал, что должен встать. Что должен защитить маму. Но не мог. Словно забыл как управлять своим телом. Но я должен был. Облокотился на ручку двери. Приподнялся. Она всегда защищала меня. Давала спокойствие. И она предала меня. Нет я не про маму. Я про дверь. Она открылась. Видимо слишком сильно облокотился на ручку и та открыла врата. Не ожидавший такой подставы я упал на колени. Комната, коридор все показывало, что здесь была битва. Вещи были разбросаны. Моя мать лежала на полу. Я видел кровь. Много крови. Она лежала под столом. Рядом со шкафчиком в котором мы хранили печенье. Отец стоял рядом. Он держал осколок бутылки и смотрел на свою жену словно ее не было там. Так обычно смотрят на разбитую вазу после пьянки. Осколки от вазы тоже лежали рядом. Отец медленно повернул голову в мою сторону. Меня пропустил удар, я мелко задрожал. Сжал осколок бутылки. Шаг. Еще шаг. Два шага. И вот он рядом. Я тоже был вазой в его глазах. Вазой, что была парной. Скорее мы с мамой были парными чашками. И вот одна чашка разбита, а вторая надколота. Может лучше избавиться от обеих? Папа занес руку с осколком над моей головой. И резко опустил, норовясь ударить маня. Благодаря кошачьим рефлексам я прыгнул в сторону. Инстинкты начали просыпаться. Словно от тысячелетнего сна. Мельком посмотрел на маму. Она лежала и не двигалась. Да, в бога я не верил. Но сейчас суматошно перебирал молитвы. Молился о том, что бы мама была просто без сознания, а не…. . Нет, не буду думать об этом. Нужно бежать. Позвать на помощь. Попросить вызвать скорую. Я бросился к двери. Он явно понял мои намерения и попытался ударить еще раз. Я снова отпрыгнул. Всего пара шагов от входной двери. Ручка, вот она просто возьмись за нее. Меня пронзила боль. Он схватил меня за хвост и что было дури дернул на себя. Меня отбросило от двери. Ударили. Я был на полу. Человек в чьих руках была моя жизнь навис надо мной. Его руки оказались на моей шее. Нет! Черта с два я дам себя убить! Я ударил его ногой. И еще и еще. Царапал его лицо. Шипел. Но он не ослабил хватки. Я начал задыхаться. Слезы текли по щекам. Я укусил его. Укусил руку, руку что сжимала мое горло. Он громко выругался, но ослабил хватку. Воспользовался этим продолжил царапать и впиваться в руку. Как только он ее отдернул. Перекатился и направился к двери. В глазах темнело и слезы явно не помогали. Горло саднило. Я замешкался. Остановился, отдышаться. Это стало моей ошибкой. Хвост снова оказался у него. Он дернул его, после воспользовался осколком бутылки, что не так давно отбросил. Квартиру оглушил крик. Это был мой крик. Этот урод пригвоздил мой хвост к полу осколком. Было больно. Я чувствовал холод стекла, который перекрывает жар свежей крови. Моей крови. Надо было что-то делать. Срочно! Я дернулся, но не смог сдвинуться дальше, хвост был прибит к полу. Я знал, что он встанет, подойдет и убьет меня. Просто убьет. Несмотря на то что я продолжал звать его отцом, человеком я его уже не считал. Он — монстр! Чудовище! Погибель! Погибель меня, но что важнее моей матери! Если я ничего не сделаю! Я огляделся. Он тянул свои руки. На мою шею. Мы были в коридоре. Кричать не было смысла. Если бы кто-то мог то уже давно бы пришел на помощь. Фортуна либо любит меня, либо ненавидит. Нож. Кухонный нож. Думаю мама оборонялась им пока муж не выбил его. Почему я так думаю? На нем была кровь. На ручке, на лезвии. Возможно, конечно и что он напал с ним на маму, а она его выбила. Но тогда я не думал об этом. Увидев возможность, мой мозг схватился за нее. Тело повиновалось. Я ударил им отца. Вернее рукоятью. Он отшатнулся, но не сильно. Я взял его поудобней. Ну как смог в тот момент. И что есть силы опустил на хвост. Тогда это казалось мне единственным верным решением. Бутылка вошла глубоко в паркет, а разбить ее мне было не с руки. Так что я сделал то что посчитал лучшим. Хотя где тут лучшее? Скорее выбрал меньшее из двух зол. Слезы потекли с новой силой, но крика не было. Вышел только хрип. Я обрубил свой хвост. То из-за чего меня считали милым, то из-за чего иногда дразнили, иногда даже грубо тянули за него. Но он мне нравился. Я любил его. Шерсть на нем была мягкой, нежной, как на ушах. Его было приятно гладить. А сейчас я смотрел на ошметок шерсти, что был в крови на полу. Словно рукав от шубы, а не часть чего-то тела. Я соскочил. Меня занесло и я больно ударился об комод. Кажется тогда впервые выругался. Даже удивительно. Сколько всего произошло в эти десять минут, а выругался только из-за комода. Дверь. Она рядом. Берусь за ручку.. И резко выбегаю в коридор. -Помогите, кто-нибудь помогите! Я кричал, что есть мочи. И молотил соседские двери. За мной шел след из крови. Соседи не заставили себя ждать. Начали выходить. После плохо помню. От осознания того, что теперь об этом знают взрослые стало легче. Их крики, вызовы скорой, героев и полиции. На том я просто отключился. Пришел в себя уже в больнице. Белый потолок, стены и запах лекарств. Думаете это что-то другое? Я вот нет. Я лежал на мягкой кровати небольшой комнаты. Мне нравилось читать книги об приключениях и там герои после нешуточной передряги просыпались в больнице и: а) они были увешаны проводами, что стесняло движение; б) их кто-то ждал. Кто-то, кто их любит, сидел на стуле и спал положив голову на сложенные руки. Или входил врач, вводил в курс дела, мол ты проснулся долго спал, но спас мир! Я принесу чай и позову, всех тех кого ты встретил на этом пути! Ведь они так волновались! Всегда интересно читать о приключениях. Гораздо больше, чем участвовать в них. Хотя, то что произошло трудно назвать переключением. Однако вот он я. Лежу в совершенном одиночестве и туплю в потолок около часа. Все тело ужасно болело. Особенно голова, горло и низ туловища. Попытался что-то сказать. Зачем? Чтобы прочистить горло. Но вышел сдавленный хрип. Тогда попытался привстать. Но поясницу пронзила острая боль. Я знал. Но надеялся, что ошибался. Тихо провел рукой. И да там были бинты. Много бинтов. Но не было ни малейшего намека на то что там был хвост. Только тогда до меня дошло, что я сделал. Точнее то кто вынудил меня это сделать. Если до этого я прибывал в прострации и некой непонятной апатии. То теперь...Было больно. Внутри защемило. Но не было слез. Они словно закончились. Я снова постарался встать. Кряхтя сел. В поясницу словно что-то впивалось. Все время хотелось взять да и вытащить это. Хотя понимал, что так болит шрам. Нужно было собраться с мыслями. Если это больница — значит нам помогли. Значит нашли мою маму. Значит, что она тоже в больнице! Соскочив на пол я тут же грохнулся. Пара новых синяков на локтях точно появятся. Раньше бы наверное вскрикнул и разозлился. Потому что больно. Но тогда уяснил что боль бывает разной. И что синяки это просто синяки. Твоя кожа просто потемнеет и будет немного болеть. Но это терпимо. Больнее будет сердцу если я не узнаю, что с мамой. Чуть ли не ползком дошел до двери и открыл ее. Из-под очков на меня уставилась пара серых глаз. В них промелькнуло негодование, а затем явное недовольство. - Кто разрешил тебе встать? Мужчина, в которого я мог врезается если бы выбежал из палаты звучал надменно. Он был высок даже для взрослого, с широкими плечами и тонкой талией. Он напомнил мне богомола. Но если бы богомолы носили очки, белый халат и имели пепельные волосы. Он все еще сверлил меня взглядом и держался за ручку. Было видно, что он хотел знать ответ не из-за заботы, а потому что я явно нарушил дисциплину. Кажется он любил все держать под контролем. И именно поэту он продолжал стоять там. Ждал пока отвечу и пойму свою ошибку. Хотя знал, что стоять мне было тяжело. - Я спросил тебя: кто дал разрешение встать? -Я…- от его взгляда все холодело.-Скажите, что случилось с моей мамой? -Живо вернулся в кровать. Он говорил спокойно, но уверенно. Продолжая косить на меня свои глаза. И даже не сдвинулся с места, все так же преграждая мне путь. Я продолжал смотреть ему в глаза, возможно это его только злило. Но уверенно продолжил: -Моя мама. Скажите, где она? -Вернулся в кровать. -Пожалуйста- Он схватил меня за шкирку больничной робы. Спасибо, что не за волосы. Я начал громко протестовать, пытался поцарапать его. А он. Не глядя закрыл дверь и прошествовал со мной до кровати. Уверен, он делал подобное не в первый раз и уж точно не в последний. -Если ты сейчас же не успокоишься, то я вколю тебе успокоительное. После отключу твою мать от аппарата, а когда ты проснешься, оставлю у себя в подпольной лаборатории. Мне нужна подопытная крыса…..или кот. Я моментально успокоился. Он сказал что отключит мою маму от аппарата. Но от какого? Она в коме? Она сильно пострадала? Черт! --Слушай меня Юки, - он дождался моего кивка на имя, а затем продолжил.- меня зовут Мацуда. Говорил Мацуда спокойно. Словно читал с листка за моей спиной или репетировал дома перед зеркалом. Он объяснил мне о что произошло три дня назад. Да пролежал три дня. Оказалось в ту ночь мой отец убил девушку. Не понятно, что они не поделили (папа молчал на допросе) но он задушил ее. Это засняла видеокамера какого-то кафе поблизости. Если еще приплюсовать то что он пытался убить свою жену и сына то сядет он надолго. Отделался я ушибами, порезами и только хвост пришлось полностью ампутировать. А вот мама, было сложно сказать. Несколько колотых ран, сильные ушибы каких-то органов, сотрясение мозга и еще что-то по мелочи. Но что более важно — она не приходила в себя. Врач, что занимается моей мамой. Госпожа Нисида очень беспокоят анализы. Она думает, что иметь места быть патологии сердечных каналов и легких. Обследование не из простых и дешевых. Потому решили подождать пока она не проснется. У меня нет родственников со стороны матери. Она всегда избегала этой темы, а родственники отца открестились от него (и от нас) еще после первого убийства. Мацуда сказал, что она должна скоро проснуться и тогда они будут обсуждать это с ней, дадут подписать документы. Меня самого выпишут на днях. Следующие пару дней я провел в больнице. Учился заново ходить и держать равновесие без хвоста. Действовал на нервы Мацуда, за что получал нагоняй. Он не был злым. Просто характер и должность требовали от него подобного поведения. Это я понял когда увидел как он общается с Нисидой. Он улыбался и шутил. Причем шутил, не по черному. То что «будешь подопытном котиком» он шутил, а не был настроен серьезно я понял только через дня два. Мой лечащий врач и лечащий врач мамы часто пили кофе вместе. Откуда я знаю? Я тоже часто пил вместе с ними. Наглость — второе счастье. Нисида мне нравилась, и кажется я ей тоже. Хотя ее выпады потискать меня за щечки и с криками «ах, где мои годы!» меня немного смущали. Хотя нет много! Женщина тебе сколько лет!? А мне сколько лет! Если в твоем случае тебе рано тискать детей за щеки словно бабушка, то в моем уже поздно! Она была приятно пухлой с густыми кудряшками. Другой персонал тоже был дружелюбный. Ну до тех пор пока кто-то не нарушит правил. Я не нарушал. А вот некоторые больные… Единственные с кем мы не нашли общий язык так это с моим психологом. Мне нужно было обязательно пройти этот пункт. Понимал что это важно. Однако этот тип был ужасен. Он вечно хвастался своим образованием, распинался какой он классный специалист, что учителя им гордились. Ох, если бы они знали приятель, что ты теперь делаешь. Если бы.. Еще он с пеной у рта доказывал, что после того что я пережил моя психика должно быть сломана и что меня нужно изолировать от общества. Да во мне тогда что-то надломилось, но не стоит ли сделать наоборот? Я вроде как убивать никого не хочу. Говорил что в «этом» нет ничего такого, что ему понятно если я захочу идти в злодеи. Так же он говорил, что я не должен все держать в себе, что могу довериться ему. Нет, спасибо лучше доверюсь коробке с хлопьями чем тебе. Ты только что рассказал мне о своем недавнем пациенте. Парень у тебя проблемы. Даже я это вижу. Но он был прав, мне не стоит держать все в себе. Я хотел поговорить об этом с мамой. Но она также была без сознания. Я буквально жил в ее палате. Просто не хотел идти в общую (куда меня перевели когда очнулся). Пусть приходилось идти в другой корпус, но меня никто не останавливал. Может понимали, а может им не было дело. В палате часто встречался с Нисидой. Она трепала меня по голове и давала книги. Сначала это были тоненькие французские сказки, потом две художественные, а потом она сделаюсь. Не знаю о чем она думала, но протянула мне какое-то медицинское пособие. Говорила, что я могу почитать маме и тогда она проснется. Это я и делал. Останавливался, когда приходила Нисида или Мацуда и посылали меня поесть. На третий раз он заявил, что заколебался ходить туда сюда за мной. На что один врач подметил, что если он устал то мы можем есть вместе. Я так понял Мацуда тогда был не в духе и отрывался на нем вот он и отомстил зная, что Нисида поддержит. Этого врача звали Рин. Все его так звали, хотя как я понял это было не его настоящее имя. На вопросы об этом Рин отмахивался. Все что мне удалось узнать - он был интерном и приехал из далека. «Ты даже не слышал о таком месте Юки! И я не собираюсь рушить интригу!» Рин был блондином, а все его руки были в татуировках, которые он скрывал под халатом. Но по секрету он мне их показал. Нисида подержала его. И с тех пор я ел в комнате медперсонала. Поначалу многие возмущались. Но после толь, смирились толь им с самого начала было все равно. Так я и жил: спал в своей палате, утром, после анализов шел к маме, читал, завтракал вместе с персоналом (стыдно признать, но мне нравилась их компания, в комнате был словно другой мир — запретный. Они всегда шутили, свои «специфические» шутки, а иногда, когда были в хорошем расположении духа, даже объясняли мне их) после возвращался к маме почитать, дальше меня забирал кто-то из врачей (и под кто-то я имею в виду любой. Кто проходил мимо, даже если я его не знал, мог зайти забрать меня, по дороге мы знакомились. Так собственно я узнал почти всех работников этого корпуса и многих из других. Часто ел с докторами которые не имели ко мне отношения, а потом приходил Рин и говорил, что Мацуда рвет и мечет в поисках меня, а Нисида с каким-то проблемным пациентом. Потом врывался Мацуда и угрожал сдать меня на опыты если я снова уйду без него. Я все равно продолжал уходить, иногда даже сам. Встречая по дороге медика и уже вместе с ним шел обедать. Мацуда пришлось смириться.) мы если, я возвращался к маме, читал, потом ужинал, слушая про ужасы Порфирии (да они часто, во всех красках описывали недуги пациентов, даже фото иногда передавали друг другу. По началу аппетит отбивало, но потом привык. Они нисколько меня не стеснялись. Даже наоборот - кайфовали. Дошло до того, что когда я читал в палату мог ворваться дерматолог и гордо выдать «Юки! Помнишь ты спрашивал, что такое Некротический фасциит? Пойдем покажу!» И дальше меня тащили смотреть на бедного пациента, которого и так жизнь не пощадила, но и еще ребенка привели поглазеть! А тот стоит с лицом, абсолютного пофигизма и слушает воодушевленного врача, изредка что-то уточняя. Лицо пациента в те моменты бесценно.) позже я снова шёл к матери и потом за десять минут до отбоя возвращался к себе. Из соседей меня никто не трогал. Да по началу были попытки, но они быстро свелись на нет. Их заменили шепотки за спиной, но мне не было дела. Никто не навещал меня. Даже люди, что ставили себя в моей жизни как «друзья» не интересовались как я там. Это подтвердило мои мысли о том, что какую бы роль в твоей жизни человек не играл, у него свои мысли, планы и цели. И ты с ним до тех пор пока не мешаешь или может даже в какой-то степени помогаешь. Мы все люди и это нормально. К слову мою историю не раздували. Не потому, что это неэтично, а потому что не пользуется спросом. Гораздо интереснее прочесть в газете о герое, который победил очередного злодея. Или посмотреть в новостях о том, как умно злодей пользуется своей способностью, но герои его все равно сцапали. Про такое ведь интереснее узнать, чем про то как офисный работник чуть не убил свою жену и сына? Так что история нашей семьи (и той девушки) удостоилась небольшой статейки в газете. Что ж тем лучше. Но все равно интересно осознавать, что если вдруг я стану злодеем то эту историю перепишут и будут бурно обсуждать, а моего психолога позовут на какое-нибудь шоу, где он скажет а-ля я говорил. Ну или если я стану героем, то тоже велик шанс, что истории обо мне будут начинаться с «несчастливое детство» или «потерял хвост когда спасался от отца». Нет, ни в герои, ни в злодеи идти я не собираюсь. Интересно то, что наше общество так зациклено на показе причуд и «борьбе со злом». Так я провел месяц. Должны были выписать раньше, но с моими анализами вечно что-то было не так. В конце оказалось что аппарат барахлил. Его заменили, а всех попросили сдать анализы повторно (даже тех кто давно выписался) от греха подальше. Но все обошлось. На моем последнем дне мама очнулась. Видимо почувствовала, что я скоро ухожу. Я завтракал. В комнату вошла Нисида. Я тут же соскочил, смог прочитать в ее глазах большее, чем она могла бы сказать. Я бежал. Да, по больнице нельзя было бегать, но даже Мацуда промолчал. Давая немое согласие. Хотя если бы он что-то гаркнул я бы его не послушал. «Мама! Мама! Она проснулась! Боже, надеюсь с ней все хорошо! Но главное, что на проснулась!» Боже я был так счастлив. Она сидела на койке, все еще подключенная к аппаратам. Когда она увидела меня то: -Юки… А после заплакала. Я кинулся обнимать ее. Так мы и сидели. Она плакала пыталась, что-то сказать и гладила меня по голове. Я шептал ей шаблонные фразы в роде «все хорошо» или «не плач», «ты молодец» или «я люблю тебя». Не плакал. После того дня я не мог проронить и слезинки. Может быть все выплакал. Однако сейчас слезы были к месту, но их просто не было. Когда она успокоилась я дал ей платок и воды, после сел рядом и приобнял ее. - Юки, как ты? - Все хорошо. Как себя чувствуешь? -Хорошо, Юки...прости меня. -Мам, прошу не беспокойся об этом, ты не- - Но я виновата! Из-за меня он! Он! Я погладил ее по голове и только сильнее обнял. -Все хорошо. Он сел. Мама молчала, а я не хотел на нее давить. Мне было хорошо уже от того, что она живая. Сидит и дышит рядом со мной, а больше мне ничего не надо. Позже я попытался извиниться за то, что не смог ее защитить. Мне было все еще плохо от того, что я прятался. -Юки не говори так! Ты поступил правильно, кто знает, что он мог сделать! Ты молодец! Я горжусь тобой! Мама поцеловала мою макушку. Гордится она. Гордится, тем что ее сын позорно прятался пока ее почти растерзало это чудовище. Но вслух я ничего не сказал. Не зачем ей знать о моих мыслях, да и спорить с ней не хочу. Мать пришла в ужас, когда узнала, что я остался без хвоста. Если бы ни Нисида с успокоительным то не миновать нам еще одной истерики. Когда она пришла, то я приступил к главному. Что делать дальше? Мама хотела выправить меня из палаты, под предлогом, что «взрослым» тетям нужно обсудить «взрослые» вещи. Но я включил упрямство. Кажется, тогда я впервые за этот месяц повысил голос: -Мама, ты всегда говорила, что нужно говорить о важном! И сейчас для меня нет ничего более важного, чем узнать об обследовании про которое говорит Нисида-сан! Так что прошу тебя прекрати! Я останусь! Она посмотрела на врача в немом укоре а-ля как вы могли рассказать бедному наивному мальчику о таких страшных вещах как патологии. Эх, знала бы ты матушка что я видел за этот месяц. Поверь мне, открытый перелом руки, что держалась на одних маленьких сосудах и куска кожи был цветочком. Об этом матери тоже знать не стоит, а то еще разнервничается. Нисидо видимо подумала так же, потому продолжила. После довольно длительных споров, уговоров и мольб. У меня появилась следующая картина. Мама подозревала, что у нее есть проблемы со здоровьем, но молчала. Она была сиротой и в свои 15 ее удочерила одна старая женщина. Ей нужна была прислуга, а вызов социальных работников было не по карману. Так она и жила. Мама каялась, что старушка была само очарование. Про отца она раньше говорила «добрейший человек» так что про тетку верилось с трудом. Так вот, когда мама вышла за муж то смогла устроить как-то через знакомых свою «маму» в дом престарелых и уехала с мужем. Но примерно месяца три назад, бабка померла. Оставив своей приемной дочери деньжат. Там не было большой суммы, но на хорошего врача и пару лекарств хватало. Возможно родители и поругались из-за денег, но вот мне кажется что нет. Вернее не только из-за них. Там играло множество факторов. Сейчас эта сумма уйдет на оплату нашего лечения и обследование матери. Но только первый этап. Если у нее подтвердится (в чем я уверен) то придется искать кругленькую сумму на лечение. Мы убедили маму подписать документы на обследование. После чего начала меня уверять, что это формальность и что она скорее всего здорова. Зачем лгать если мы оба знаем правду? Я озадачился денежным вопросом. Ишь как загнул. Говоря проще: где взять деньги на мамино лечение? Оставить все как есть - нельзя. Нет, даже думать об этом нельзя. Подумаю об этом потом, сейчас главное мама. Она что-то лепетала что найдет работу и какие-то еще клише. -Тебя сегодня выписывают? Нужно позвонить кому-нибудь из соседей чтобы приглядели за тобой- -Мам я со всем справлюсь, не маленький ей-богу. Найду работу и что-нибудь придумаю. -Мой мальчик говорит так взросло. Кажется, она не приняла мои слова всерьез. Но тем лучше. Оставшийся день мы говорили. От том, как я, как она. О нас. Разговор то и дело разбавлялся успокоительными фразами и мамиными попытками позвонить кому-нибудь из соседей. А потом, потом…. Мы просто молчали. Сидели в обнимку и молчали. Ближе к вечеру я ушел. С выпиской меня поздравлял чуть ли не каждый работник, говорил теплые слова о матери, а я обещал не только навещать маму, но и заходить на чаек. Рин стукнул меня кулаком по плечу со словами удачи, а Нисида приобняла. Но вот Мацуда: потрепал по волосам, после чего заявил, что если я снова попаду к ним на койку привяжет меня к столу и будет ставить опыты. Было мило. По своему пожелал мне удачи.