Жизнь - это мечта. Мечта самоубийцы.

Надо отдать должное Осирису: смену он Инпу закончить дал. Но сразу после того, как тот вышел из больницы, буквально за шкирку утащил в Дуат. Одного Ка, которое Анубис там обычно оставлял, было недостаточно для разноса. Осирис никогда не кричал. Но ледяные, слишком спокойные интонации были ещё хуже. И самое страшное — сейчас Инпу был с ним согласен. — Ты не имел права. Не имел, какие бы оправдания себе ни придумывал. Но иногда лучше нарушить законы, пусть даже установленные вечностью и мирозданием, смутно представляя, какова будет расплата — Осирис ругался на сына не потому, что тот «накосячил», а потому что дико боялся за него, — чем сходить с ума, зная, что мог спасти, исправить, вернуть, но не сделал. С умершими обычной, естественной смертью — от старости, болезней; да даже с убитыми было проще. Особенно Анубису — сам же и вёл в загробный мир, сам же знал, что кого ждёт. Сам же решал. Взвешивал сердца не только как паталогоанатом во время вскрытия. Периодически провожал людей до чужих царств мёртвых — например, одного парня, вступившегося за девушку и получившего в итоге «перо под ребро», направил в Вальхаллу — ну а что, смерть в бою, не придерёшься; валькирии в основном по горячим точкам, а в Дуате погибшему явно было бы скучновато. Но однажды не выдержал. Перед реаниматологами тогда, в общем-то, не стояло выбора — отдать последние запасы крови редкой группы ребёнку, попавшему в аварию, или взрослой тётке-самоубийце. «Тётке» было двадцать пять. Обычно вены режут подростки или те, у кого не очень серьёзные намерения. Но это был не тот случай, всё было сделано грамотно и смертельно. И до дрожи, до скрипа зубов Анубису как паталогоанатому не хотелось видеть её тело на столе в своей мрачной обители — холодном морге, а как богу смерти — уводить душу на Запад. «Жить да жить… твори меня вновь…» — строки из какой-то тревожной песни в голове. Инпу ненавидел несправедливость. Она была, конечно, не в выборе врачей (наверное, на их месте он поступил бы так же), а в самой ситуации. В самой необходимости выбирать. Мерзко. «Как Проводник помочь не смогу, но я попробую — как человек». Кровь бога заменит любую. Заставил врачей взять больше разрешённого, чтобы наверняка; со слегка дурной головой ушёл в морг — работать дальше, и всё время прислушивался. Спокойно выдохнул только когда окончательно понял — уже не самоубийца ушла с границы Дуата обратно в земную жизнь. И, главное, рада этому.