Возвращение единорогов

Рассказывают о том, что прародителем племени единорогов был белоснежный жеребец с горящими золотом глазами и витым перламутровым рогом, украшающим голову. От рога исходило яркое сияние, которое, тем не менее, не ослепляло, но как будто бы успокаивало, наполняло жизненной силой и изгоняло все недуги. Однорогий жеребец был единственным в своем роде; никто не знал, откуда он пришел и сколько ему лет. Он не принадлежал никому - ни одному человеку не удавалось приблизиться к нему на расстояние менее чем в пять саженей. Но когда жеребец являлся людям - вместе с ним приходило умиротворение души и оздоровление тела. А те злые люди, что пытались поймать жеребца, оставались ни с чем. Чудесный зверь был как будто бесплотным - он проходил сквозь все ловушки, а пущенные в него стрелы бесследно исчезали. Никто не мог покорить жеребца, и он сам не покорял никого. Лишь в один прекрасный день заприметил жеребец небольшое стадо кобыл, пасущихся на лесной опушке. Приблизился к ним, и случилось невероятное - кобылы бросились врассыпную, будто бы сияние витого рога действовало на них в точности наоборот, чем на людей. Одна кобыла - такая же белоснежная, как и прародитель единорогов - бежала медленнее остальных, она была еще слишком молода. Настиг её жеребец и совокупился с ней. Кобыла вырывалась изо всех сил, но тщетно: жеребец не отпускал ее в течение нескольких часов, наполняя лоно семенем. А когда отпустил, от кобылы исходило такое же сияние, как и от его рога. С тех пор однорогого жеребца никто не видел. Кобыла же забеременела. Причем, её положение стало очевидно через неделю после совокупления. А ещё через неделю брюхо раздулось так, будто кобыла должна была родить со дня на день. Но никаких симптомов родов не проявлялось, да и сама кобыла не чувствовала дискомфорта, словно её брюхо было для неё невесомым. Она как и прежде ходила на поле, ела траву и пила прохладную воду из ручья. Брюхо же увеличивалось с каждой неделей, бока раздались до невероятных размеров, и продолжали расти и расти. Никто прежде никогда не видел настолько раздувшуюся лошадь: было дело, как несколько лет назад на одну лошадь напала неутолимая жажда: она пила воду из реки целый день, покуда брюхо не лопнуло. Так вот - перед тем, как лопнуть, лошадь раздулась в половину меньше, чем белоснежная кобыла. Но даже тогда её брюхо не выдержало выпитой воды и лопнуло точно посередине. А беременная кобыла словно и не думала ни лопаться, ни рожать. За полгода беременности её брюхо превратилось в гигантский шар, и кобыла уже не могла передвигаться: задние её ноги висели в воздухе. Селяне дивились её размеру, приносили ей еду и убирали за ней, но не решались дотронуться: главным образом из страха того, что брюхо кобылы лопнет от малейшего прикосновения. Когда же один смелый (а на самом деле - трусливый и безрассудный) юнец схватил острый нож и набросился на кобылу с криком: "Пусть она лопнет сейчас, чем раздавит собой всё вокруг!" - все увидели, что дотронуться до кобылы попросту невозможно. Сияние вокруг нее создавало невидимую стену, не подпуская к кобыле ровно на миллиметр. Ни к её брюху, ни к ногам, ни к шее, ни к голове, ни даже к хвосту. Кобыла же всё раздувалась и раздувалась, не выказывая ни боли, ни страха, ни даже дискомфорта. Кажется, что она даже забыла, как ходить: лишь поглощала сено, приносимое ей селянами, которое выкладывали на специально сооруженный около кобылы помост. Люди ждали, когда же она, наконец, родит, и в то же время боялись - что же за огромное существо растёт в её утробе? Прошло еще полгода - итого год; брюхо раздулось размером с небольшой дом. И вдруг перестало раздуваться вообще. Несколько месяцев никаких изменений не происходило, но затем кто-то заметил, что исходящее от кобылы сияние слегка ослабело. Оно словно впитывалось в кобылу, но происходило это очень медленно. Тем не менее, чем слабее становилось сияние, тем явственнее изменялось брюхо кобылы: прежде оно было идеально круглым, гладким и белоснежным, теперь же на нем проступали багровые растяжки и набухшие вены - в особенности на боках и около огромного пупа размером с человеческий кулак. Брюхо же больше не надувалось. Люди не знали, что потомство, зачатое однорогим жеребцом, уже полностью сформировалось, но теперь напитывалось магической силой, оставленной их отцом. Той самой силой, которая охраняла кобылицу, и которой должно было хватить на всех их для того, что бы появиться на свет и положить начало племени волшебных коней - столь же прекрасных, сколь их родители. Жеребец точно знал, сколько он зачинает жеребят, и оставил им ровно столько волшебства, сколько его должно быть у единорогов. С этим волшебством они могут жить вечно, исцелять свои раны, бегать наперегонки с ветром, и передавать его новым поколениям. Волшебства будет меньше, чем у великого прародителя: оно не защитит от метко пущенной стрелы и его нельзя будет передать живым существам других видов - даже лошадям. Единороги будут спариваться только с единорогами. Но это - потом, когда жеребята подрастут. А сейчас - сейчас им пора появиться на свет. Они полностью готовы к долгой, возможно, даже вечной жизни. Никто не видел, как это произошло, потому что произошло ночью. Но как-то утром селяне не обнаружили никаких следов кобылы - кроме примятой земли на том самом месте, где она лежала на протяжении двух долгих лет. Зато в лесу им то и дело встречались прекрасные белые лошади обоих полов - белоснежные, с витым перламутровым рогом, и голубыми или карими глазами: голубые глаза были у кобыл, карие - у жеребцов. Златоглазых же единорогов не встречал никто и никогда. Однако, несколько человек утверждают, что знают о том, как первые единороги появились на свет, и сколько их было. Якобы один загулявший паренек возвращался домой с пирушки как раз в ту самую ночь, перед которой беременную кобылу видели в последний раз. Ярко светила луна, и он все видел, потому что приблизился к ней - то ли покормить, то ли еще зачем-то. В тот самый момент сияние вокруг кобылы полностью растворилось, и в ту же секунду её брюхо лопнуло с оглушительным треском. Оно лопнуло не так, как у перепившейся лошади: беременную кобылу разорвало и у пупа, и с боков, ибо лишь магия сдерживала её брюхо от того, что бы лопнуть уже давно, и теперь кобыла лопнула с такой силой, что от нее не осталось ничего. Паренька отбросило на несколько метров, но он увидел, как с того места, где лежала кобыла, в лесную чащу взвились белые лошади: одна, две, три, четыре, пять... Паренек насчитал ровно пятьдесят, и утверждал, будто бы видел двадцать пять самцов и двадцать пять самок. Но мало кто верил ему - во-первых, на дворе была ночь, во-вторых, если бы кобыла действительно лопнула - громкий звук разбудил бы всю деревню, а в-третьих, если бы паренек был в тот момент рядом с кобылой и его отбросило на несколько метров - он бы сильно покалечился. Но с другой стороны - все могло быть и так. Сейчас уже никто в точности не расскажет. Но в том, что прародитель племени единорогов живет до сих пор - нет никаких сомнений. Доказательство тому - история, которая произошла полтора года назад в окрестностях городка под названием Хальд, располагающемся на том самом месте, где когда-то был лес единорогов. Сейчас леса почти не осталось - на его месте стоят многочисленные постройки и колосятся посевные поля, лишь высокие холмы по-прежнему покрыты вековыми деревьями, да пара-тройка километров вокруг них. Именно там можно до сих пор встретить единорогов, но их осталось очень мало.