Шмель и Орхидея

      Роуг, вернувшись с очередного задания, которое вылилось в три дня напряжённой слежки, наскоро приняла душ, переоделась и поспешила в больничный блок. Там она почти уже целый месяц проводила всё свободное время: сперва нервозно покусывая губы, потом с нетерпением ожидая хоть каких-то улучшений, а в последние дни – с нескрываемой надеждой вот-вот взять и обнаружить Лебо в сознании и наконец-то поговорить с ним.       Девушка с содроганием вспоминала тот злополучный день, когда чуть не потеряла Гамбита и вновь обрела его лишь чудом. И всё благодаря безымянной крохе и её беззаветной доброте.       Учёный-мутант по прозвищу Зловещий, беспринципный, безжалостный и порой безумный экспериментатор, затеял очередной этап в своей научной карьере – используя свой наследственный материал, создал не очередного монстра, а своего рода «живую реанимацию». Дело в том, что Зловещий имел среди прочих и способность к исцелению, которую при необходимости пускал в ход для излечения своих раненых слуг. Однако, целительство, даже нечастое, не доставляло ему большого удовольствия и отнимало много сил, а посему злой гений решил создать того, кто будет заниматься этим вместо него. Эссекс планировал в конечном итоге наштамповать целую медбригаду бесплатных и безвольных доноров жизненной силы, но успел породить лишь одного такого, вернее одну.       Ох… в каком же всё-таки жутком состоянии нашла она малышку в заброшенной квартире. Имея биологический возраст около пяти лет, девочка не умела ни ходить, ни говорить, а весила как годовалая. И не только потому, что её развитием никто не занимался, а кормили когда придётся грошовыми «бомжпакетами», но и оттого, что она постоянно кого-то лечила. Волею своего бессердечного родителя бедняжка только это в жизни и умела: сострадать чужой боли и избавлять от неё, не зная даже, что забота требуется и ей самой.       Такой её создали.       Но именно это спасло тогда Реми: подопытная дочь Зловещего, видимо, распознала, что в человеке, о котором плакала незнакомая тётенька, всё ещё теплится жизнь, и решила ему помочь, после чего сама впала в кому…       Южанка тогда еле-еле дождалась помощи. Сообщив обо всём друзьям по секретному каналу связи, она почти целый час не смела дышать. Чудо-девочка не подавала признаков жизни, Лебо по-прежнему пребывал одной ногой на том свете, связанные невидимки тоже, как ни крути, требовали некоторой медицинской помощи, а мёртвый змееподобный монстр всё «обнимал» свою последнюю жертву. Роуг уже тогда поняла, что он был ещё одним несчастным подопытным гениального безумца. И покинул он этот бренный мир с облегчением мученика. Чудовище, как узнала из его воспоминаний Шельма, некогда было человеком, но после изменения тело его, наполовину аморфное, способное к растеканию по поверхности и мимикрии, полностью подчинялось злой воле хозяина, однако человеческое сознание не умерло до конца и страдало от омерзения к самому себе.       Потому, узнав об этом, Роуг в кои-то веки благословила свой проклятый дар – убивать прикосновениями. Несчастный отмучился, и девушка до сих пор помнила его бесконечную радость от этого, точно собственную.       Скорее всего, Люди Икс никогда бы не узнали об экспериментах Зловещего над собственными детьми-целителями, и десятки (а может, и сотни) невинных живых душ почём зря сгинули бы, врачуя раненых приспешников злодея. Но совершенно случайно (хотя случайностей в этом мире, похоже, не бывает) один из юных мутантов во время тренировки в лесу наткнулся на умирающую женщину. Та была тощей, как скелет, израненной и со следами непонятных хирургических вмешательств на теле. Прежде, чем испустить дух, она поведала молодому Икс-мену и о безумных планах Зловещего, и о своей бедной маленькой дочке, и даже о том, где её в тот момент держали. Оказалось, что незадолго до этого мать сумела выкрасть девочку и схоронилась вместе с ней в том самом расселённом доме. Скрывались там беглянки всего лишь двое суток: во время очередной вылазки за пропитанием женщина наткнулась на отряд Мародёров, была избита и брошена в лесочке неподалёку. Найти ребёнка мутантам, вооружённым не только своими сверхспособностями, но и массой различных приборов, которыми их обеспечивал Зловещий, особого труда не составило.       Девочку спасло лишь то, что Эссекс велел оставить малышку там, где она и была. Что он там задумал, так и осталось загадкой, однако за ребёнком втихую, чтоб не привлекать внимание Мародёров большим количеством Людей Икс в округе, направили славного своими воровскими подвигами Гамбита. А Роуг… Роуг сама, окольными путями вызнав адрес объекта, пришла к Реми «на свидание». Чувствовала что-то, и встретиться так хотелось… Да ещё это его прошлое на службе у Зловещего.       Нет, обратно на сторону учёного безумца – Роуг была уверена – Лебо не переметнулся бы ни за что. Она прекрасно помнила, в каком потрясении тот был, когда увидел перед собой горы трупов в городских подземельях. Да, Морлоки – уроды-изгои, порой озлобленные на весь свет и мстительные до полной потери самоконтроля, но и они – люди, они дышат, смеются, плачут, и не для того родились, чтобы кто-то пришёл и зарезал их как свиней. Роуг, которая тоже видела весь ужас устроенной Мародёрами резни, с неделю потом от этого отходила, а Гамбит и вовсе бледнел до сих пор, если кто-то в его присутствии вспоминал о Зловещем, его банде и Морлоках. И это было третьей причиной, почему Шельма решилась втайне от всех пойти на задание вместе с Реми – не хотелось оставлять его наедине с ужасами прошлых ошибок.       И правильно сделала. Всё правильно. Не то сгинул бы милый пройдоха. И девочка вместе с ним.       И вот теперь, спеша в медицинское крыло, девушка в который уже раз поймала себя на мольбах ко всем известным и неизвестным силам о том, чтоб сегодня увидеть его сводящую с ума, хитроватую шулерскую улыбку.       Однако то, что Роуг узрела, зайдя в больничное крыло, было слишком большой неожиданностью: Гамбит, затянутый в медицинский корсет, сидел возле постели маленькой слабенькой девочки и одной рукой (другая всё ещё пребывала в гипсе) показывал ей свои излюбленные фокусы с картами. Конечно, двумя руками вышло бы куда фееричней – Роуг хоть её и трудно было чем-то удивить, всё же каждый раз восхищалась ловкостью рук пополам с мошенством – однако девочка, пришедшая в себя, широко улыбалась и во все большущие тёмные глаза смотрела на устроенное для неё представление.       Карты, точно дрессированные, по нескольку раз за секунду то раскладывались веером, то вновь собирались в колоду, одна за другой перемещались между пальцами, а потом выскакивали, едва ли не со скоростью пули подлетали к потолку и врезались в него, будто в масло.       Девочка тихонько и несмело хихикала (наверное, на большее сил пока не хватало), а довольный Лебо, которого веселье ребёнка знатно раззадоривало, продолжал входить в раж. Роуг, как ни жаль было их отвлекать, всё же вмешалась. Разойдётся ещё не на шутку горе-фокусник да и разнесёт тут всё, поранится, зрительницу свою напугает. Поэтому девушка подошла к Реми сзади, положила руки в неизменных перчатках на широкие мужские плечи и тихонько сказала: - Гамбит! Твоя тяга к женскому полу переходит все границы! - Моя тяга к женскому полу не имеет границ, ma chere Rouge, - развернулся он к ней, продолжая сиять как медный таз, - но тут совсем другое. Я был бы последней свиньёй, если б не навестил mademoiselle после того, что она для меня сделала. Да и вообще, нам с ней весело.       Гамбит обворожительно улыбнулся малышке, и та, смущённо заморгав, спряталась под одеялом. - Mademoiselle, - позвал он голосом самого отъявленного кавалера, и когда любопытное личико ребёнка вновь высунулось из-под одеяла, взял крохотную тощую ручку и, с трудом нагнувшись, поцеловал её, – au revoir.       Под болезненно тонкой, почти прозрачной кожей девочки была видна каждая вена, каждая жилка, она, похоже, не понимала того, о чём говорили при ней взрослые, но от внимания, доброты и приятных ощущений несмело расцветала и даже начинала казаться красивой.       Судя по счастливой мордашке, бывшая подопытная Зловещего, наверное, и вообразить себе не могла, до чего может быть хорошо на свете. Гамбит отдал ей оставшиеся карты, в которые девчушка тут же впилась и неловкими пальчиками, и любознательным взглядом, а взрослые потихоньку вышли из палаты. - Я, конечно, тоже не на сдобных булках рос, но таким доходягой всё же не был, - пробормотал Реми, чуть прихрамывая и, как показалось Шельме, намеренно, положив здоровую руку ей на плечо, будто был слаб и нуждался в помощи. – Потому-то я и сбежал от Зловещего. Я тот ещё проходимец, не спорю, но он – чудовище.       Роуг ничего не ответила, только кивнула. Идеалом Лебо, безусловно, не был, но сердце имел доброе. А ошибки… У кого их нет? Особенно если некому объяснить, что хорошо, а что не очень. И если жить приходится, полагаясь только на себя.       Они, по счастью не встретив никого из знакомых и избежав тем самым любопытных взглядов, вошли в комнату девушки, так как у Реми своих апартаментов здесь пока что так и не завелось.       Лебо, хоть и сотрудничал с Людьми Икс, но частью их команды отчего-то не спешил становиться. При всём его компанейском характере он был своенравным, вольнолюбивым одиночкой, который и приходил-то сюда, по его же заверениям, лишь для того, чтоб лицезреть самую прекрасную из женщин как в Старом, так и в Новом свете. Роуг манила его, как орхидея шмеля – красивая, соблазнительная, но без нектара. Она очень походила на настоящую женщину, однако на деле таковой до конца не являлась. Оставалась, по сути, пустой приманкой для любвеобильного шмеля, которому не посчастливилось попасться в её невольные сети. И именно по той же причине, наверное, он время от времени от неё уходил – не иначе как спасать своё мужское здоровье…       Шельма, ощущая острый приступ обиды на Реми и горечь от собственной ущербности, успокоила себя тем, что Гамбит-то, выходило, думал о ней, когда смывался на сторону, а не заводил шашни прямо тут, в изысканном цветнике школы Чарльза Ксавье.       Как мило и трогательно…       Вор запал на драгоценность, которую не может украсть, а посему таскает то, что подоступней, а на сокровище приходит попускать слюну. Ни взять, ни забыть – вот ведь пытка-то! - Как самочувствие-то, маг и факир? – вздохнув, спросила она и усадила мужчину на диван. - Да ничего, вроде бы, - немного покряхтев, точно замшелый старик, Гамбит разместился в мягких объятиях диванных подушек и тут же притянул к себе хозяйку комнаты, заставил сесть к себе на колени. – Вот только в душ бы скорее, но этот… дамский атрибут, - он, поморщившись, указал на корсет, - Хенк снимать пока не велел. Но ничего. Ведь не обязано же от настоящего мужчины разить непременно дорогим французским парфюмом, правда? - Гамбит в корсете – какая прелесть! – шепнула Роуг, одновременно смеясь и млея от счастья, что с пройдохой из Нового Орлеана наконец-то всё в порядке, и он вновь взялся за старое – ищет, где кончается её бесконечная талия. - Однако лучше б корсет был на тебе, mon charme, - губы в обрамлении очень колючей на вид щетины растянулись в широкой улыбке, а красные глаза заволокло пеленой разгорающейся страсти, - только не такой, разумеется, а маленький и из тончайшего гипюра. - Корсет из гипюра… Фу, как вульгарно! – фыркнула Роуг и провела пальцами в перчатке по его дерзкому небритому подбородку. - Ты права, Руж, mon ami, это полнейшая безвкусица – прятать под ненужными тряпками и прочей шелухой столь совершенное тело. Всем известный мастер сыпать перед женщинами красивыми словами поймал губами пальцы Роуг, и та, в ответ прильнув губами к ним же, только с тыльной стороны, едва слышно пробормотала: - Засранец!       Мужское дыхание обожгло её (Гамбита, видно, всё ещё немного лихорадило), и Роуг ощутила, как всё внутри сжимается в томительном спазме. Она всегда с ужасом вспоминала свой первый поцелуй, который стоил жизни её несчастному парню. Роуг никогда не забыть этот кошмар, и совесть всегда будет мучить. Только поцелуй дыханием она и могла себе позволить. Что за бред? Скажите, ну, скажите же, откуда такая нелепость и за что такое наказание? Уж лучше быть страшной, как женщина-морлок, чем столь бессмысленно красивой. - Что-что? – тёмные брови под каштановой чёлкой приподнялись, изображая крайнюю степень изумления, а рука, непринуждённо гулявшая в тот момент по бедру Шельмы, остановилась и легонько шлёпнула по самому мягкому месту. - Да ничего особенного, - со всей невинностью заморгала игривая девушка, - это так у нас в штате Миссисипи называют мастаков комплиментами сыпать направо и налево. Лебо сощурился, как довольный кот, ещё раз поцеловал спрятанные под тканью перчаток женские пальчики и вдруг стал серьёзен. - Я тебе правду говорю, Руж.       Роуг промолчала. Хотелось бы, конечно, верить его словам, но насколько это было правильным? Уж ли? - Думаешь, вру? – рука Реми в очередной раз легла на талию девушки, но на этот раз там и осталась, а угли глаз отчего-то потухли, загрустили. – А я ведь никогда не врал женщинам… Странно звучит, да? Неправдоподобно? – он поймал выжидающий взгляд Роуг и продолжил. - Признаюсь, точное количество женщин, с которыми я был, мне неизвестно. Но ни одну из них я обманом в постель не затаскивал – вполне способен взять обаянием. И пустыми обещаниями не кормил. Всегда честно предупреждал: «Одна ночь – и никаких отношений, никаких обязательств. Сегодня нам будет хорошо, а завтра – чужие люди» - и они соглашались. Так что, всё было без обмана. Обижать женщину – это низко. Если я когда-то и обводил их вокруг пальца, то интрижек у меня с ними не было. Поверь, Руж, это правда.       Роуг кивнула и зарылась пальцами в густую каштановую шевелюру мужчины. - И тебе не вру… - Гамбит, которому, как знала Шельма, уже исполнилось тридцать лет, вдруг опустил глаза и стал похож на большого, трогательного в своей ранимости ребёнка. – А ты? Ты ведь меня тоже не обманула тогда? - Когда? – Роуг отчего-то напряглась. Наверное, от неожиданности, потому что пустая, непринуждённая болтовня с лёгким флиртом вдруг переросла во что-то совсем другое. Странно это – говорить с Реми о чём-то личном и глубоком, и от предвкушения ёкнуло внутри. - Когда сказала, что не бросишь. - Нет, не обманула… - сердце в груди забилось так сильно, как не стучало в моменты ухаживаний и прочих поползновений в её сторону; сейчас было что-то иное, совсем иное, непонятное. - Не бросай меня, Руж! Это так больно! Всю жизнь болело… - начав громко и запальчиво, к последним трём словам Лебо понизил голос до шёпота. - Что болело? Расскажи. Ты ведь вообще никогда толком ничего о себе не рассказывал. А если и узнавали о тебе что-нибудь, то непонятно, правду ли, - Роуг тоже была тиха; она не знала, о чём сейчас пойдёт речь, но всем своим нутром чувствовала: это будет настолько откровенно и интимно, что вряд ли хоть с кем-то приходилось так соприкасаться душами. - Рассказать-то есть что… - наверное, это трудно – обнажать перед кем-то своё сокровенное, и Реми не торопился; а ведь язык у него был подвешен как надо, и речь всегда лилась непринуждённо, словно дыхание. – Да только надо ли? - Не доверяешь? – покачала головой красавица-южанка, но не с укором, а скорее с грустью. - Нет, ma famille, тебе – доверяю, - признался он и ласково провёл рукой по густым длинным кудрям девушки – предмету её гордости – и по плечу. – Просто некрасиво это как-то. Стыдно взрослому мужчине… - А я, если хочешь, смотреть не буду, - проронила Роуг, поменяла позу и положила голову Лебо на колени.       Он ещё долго молчал, а когда собрался с духом, начал неторопливо, точно сказку: - Сколько себя помню, я всегда был вором и жил среди воров. Мне там неплохо жилось: довольно весело и интересно. У меня лет до восьми был наставник – Этьен. Не особо-то удачливый вор, но он меня всему научил – оставалось только стараться и действовать по мере способностей. Он довольно рано погиб – попался копам и был застрелен при попытке к бегству… Я его уважал, даже имя его потом к своему добавил. В память… Воры, знаешь ли, друг друга в беде не бросают, и поэтому мне, малому, по миру идти не пришлось. Да и сам я уже тогда был не промах: что надо, без особого труда находил и брал. А потом и вовсе решился на спор обокрасть самого главу Гильдии – Жан-Люка Лебо. Поймали меня, конечно, но Лебо не стал наказывать, наоборот, – представляешь? – усыновил, потому что своих детей не имел, и некого было сделать наследником, а я вроде как сумел его приятно удивить своими способностями.       Гамбит перевёл дыхание, играя прядками Шельминых волос: то белыми, то цвета тёмной карамели. Роуг подняла руку к голове, поймала мужскую ладонь и присоединилась к её незамысловатым движениям – перебиранию волосков и накручиванию их на пальцы. А Реми заговорил вновь. - В шестнадцать лет каждый вор проходит своего рода аттестацию на право быть полноправным членом Гильдии. Для этого он сперва похищает какую-то вещь, потом деньги. А в третьем испытании – человека. И чем талантливей вор, тем сложнее предлагаются ему задания. Этьен звёзд с неба не хватал и потому пошёл на самое простое – похитить ребёнка-отказника. Такого, который никому не нужен, мамки-няньки над ним не трясутся, папаши не берегут. Вот и оказалось, что пришёл в родильное отделение. За мной…       Роуг привстала и посмотрела на рассказчика. В его всегда будто полыхающих глазах, глядевших куда-то в себя, плескалась застаревшая боль. Девушка затаила дыхание и больше не отрывала взгляда от его лица. - Обычно похищенных детей незаметно возвращали родителям, но меня никто не искал, да и мутанты среди воров ценились. Какая-никакая, а это моя жизнь, Руж, и я почти ни о чём в ней не сожалею. В ней одного всегда не хватало – мамы…       Роуг застыла, позабыв обо всём на свете. Ей казалось, что даже самый тихий вздох, самое незаметное движение способно было в тот миг сильно ранить Лебо, разбить хрупкую чашу его откровенности и заставить скрыться за стеной из наигранной простоты и беззаботности. - Я придумал себе маму, Руж… Я никогда не злился на неё, не обижался. Я всё готов был понять и простить – знал ведь не понаслышке, как оно бывает в жизни. Бывает, нет денег, бывает – поддержки. Или собственной воли, смелости. Да чего угодно. Даже если мутации моей испугалась – всё равно, думал я, она – моя мама. И я вот сейчас лежу в постели и не сплю, а она там… где-то тоже не спит. Думает: «Где же теперь мой мальчик? Всё ли с ним хорошо? Не голодает ли? Всё ли ему удаётся?». Я с такими мыслями каждую ночь засыпал. Каждый раз мама у меня была разная – то на одну из виденных в городе женщин похожая, то на другую – и в разных условиях жила, но всегда обо мне вспоминала, сожалела о том, что я потерян, и искала меня…       Роуг, которая по-прежнему почти не дышала, заметила, как красные радужки с чёрными безднами зрачков омылись влагой, будто расплылись кровавой акварелью, но Реми, несколько раз моргнув, снова превратил их в два кусочка алого янтаря. - Я скучал по ней. И верил, что однажды найду. А она обрадуется… - Гамбит вздохнул и болезненно сморщился, наверное, из-за корсета и поломанных рёбер, а может, и от раны в душе. – Потом, когда уже порвал с Гильдией, я разыскал её – такого уж большого труда не составило. Где-то очаровал работницу архива, где-то в украденных файлах покопался, проследил, убедился. Я узнал о ней всё: где и чем живёт, кем работает, замужем ли, имеет ли детей, кроме меня – и с каждым днём слежки, с каждой новой подробностью во мне всё глубже пускало корни что-то тревожное, нехорошее, то, чего я не хотел, боялся признавать. Как-то в воскресенье она пошла с подругой в кафе недалеко от дома. Им обеим – я знал это – было по сорок шесть лет, но выглядели они и вели себя, как подростки. Две девочки, взрослые лишь по паспорту, а на самом деле – беззаботные, кокетливые хохотушки. Они заняли столик в кафе, я сел за соседний. Одет я был как обычный человек, в тёмных очках, чтоб не бросаться никому в глаза. А они вдруг, увидев меня, принялись хихикать ещё звонче, прихорашиваться, принимать дурацкие позы, которые казались им соблазнительными… - Гамбит прикрыл глаза, будто снова как наяву пережил весь тот неприятный, постыдный балаган, о котором рассказывал, и Шельме стало не по себе, точно она сама оказалась в тот миг на его месте. – И тогда я ушёл. Было какое-то мгновение, когда мне до смерти захотелось подойти к матери, снять очки и сказать, как сильно я по ней соскучился. Но сдержался. Потому что… Как бы это объяснить, Руж? Это была не моя мама. Это была не та женщина, которую я тысячу раз спасал то от нищеты, то от тоски, то от подлого сутенёра или мужа-тирана. Это была не та мама, которой я заранее простил все свои годы без неё просто за то, что она обо мне думала и хотела встретиться. Это была какая-то совсем чужая женщина, которая меня не помнила и вспоминать не хотела, которая выбросила меня, как вещь, и забыла начисто. Она была счастлива в своей беспечности, и глупо было бы искать у неё то, чего она не имела. Она не любила меня. Совсем. Я был ей не нужен. Всё, что эта женщина способна была мне дать, она дала – жизнь, и глупо было бы требовать от неё чего-то большего.       Время, может быть, и бежало по-прежнему где-то там, за стенами комнаты, за тридевять земель от крохотного мирка, который состоял лишь из Него и из Неё, но Роуг, глаза которой словно залили крутым кипятком, в это не верилось. Здесь времени не было, здесь были только Она и Он. И расстояния между ними совсем исчезло. Ни времени, ни пространства – только глаза в глаза и душа в душу. - Я был взрослым, я принял всё как есть, я смирился. Но всё равно все эти годы упорно продолжал ждать чего-то, а чего – не знал. Что-то искал во всех женщинах вокруг, но так и не находил. До тех самых пор, пока одна из них не сказала мне… Лебо умолк, не закончив фразы. Он смотрел на Роуг и чего-то ждал. А девушка, сама не своя от всего происходящего, часто моргая и давясь слезами, вдруг выдала, как будто бы не умом, а по воле своей необъятной внутренней глубины: - … я тебя никогда не брошу. Реми зажмурился, улыбнулся, закивал и прижал свою «cherie» к себе. - Да… Да-да-да! Именно этого я и ждал всю жизнь, Руж. Именно этого, - говорил он, гладя и стискивая здоровой рукой женщину, которую любил. – Это было кодовой фразой, это было заклинанием, Руж. Я хочу тебя. Навсегда! Я хочу тебя в жёны! Роуг замерла. И всё вокруг замерло. Стало так тихо, неправдоподобно тихо. Лишь два сердца выстукивали что-то друг другу бешеной морзянкой. - В жёны?.. - спустя, наверное, вечность вечностей, смогла переспросить девушка, погружённая в нахлынувшие чувства, которые незаметно отключили всякую способность к мышлению; она не могла понять, отчего мысль о замужестве кажется ей такой странной и неправдоподобной. - Да! Не бойся. Я всегда буду с тобой, всегда буду верен. Прошу, не сомневайся. Я полностью заслужил недоверие, Руж, слишком много чего скрывал всегда, часто обманывал – такая уж у нас, у воров, жизнь: чем меньше о нас знают окружающие, тем больше шансов дожить до обеспеченной старости. Но поверь, милая, я докажу, я буду лучшим из мужей, не предам, не обижу, не оставлю. Я люблю тебя. Ты нужна мне... Нужна!       Проникновенные слова, которые взволнованный Лебо дополнил бережными ласкающими прикосновениями, вывели, наконец, Роуг из ступора, не просто спустив с небес на землю, а точно хлестнув горечью совсем неромантичной правды. - Я не могу быть твоей женой, Гамбит. Ничьей женой, ты же знаешь. Зачем тогда говоришь всё это? Дурная шутка, Реми, жестокая…       Ну, почему, почему ей досталась такая злая судьба, чем она заслужила это – всю жизнь вбивать гвозди в гроб своему счастью вместо того, чтобы просто взять и, как миллионы женщин, ответить: «Да!»?       В дружбе Роуг добрым людям не отказывала, но брак с нею не имел смысла. Лебо бредил, наверное. Не выздоровел ещё, расчувствовался, вот и брякнул невпопад. Красавице с юга хотелось умереть. А зачем жить пустой оболочке в виде женщины, орхидее без нектара, подле которой шмель-мужчина будет мучиться, без всяко толку? И её саму мучить… - Я не шучу, Руж, - для Реми, казалось, не произошло ничего такого, что могло бы хоть сколько-то изменить его намерение и настрой; он смотрел ей в глаза с прежней пристальностью и твёрдостью, даже с мольбой, он не желал отступаться. – Я придумаю что-нибудь. Мы найдём способ, как быть. Главное – будем вместе, просто вместе. Ты ведь хочешь этого?       «Ну, что ж он спрашивает ерунду, боже мой?! Конечно, хочу! А как же иначе?» - кусая губы, кричала девушка про себя, но вслух так и не проронила и звука. Время по-прежнему не заводилось, и мир продолжал существовать только для неё и любимого.       Хотелось навсегда остаться в этом раю, где никакой суровой правде нет и не может быть места, и Роуг, решив подыграть собственным глупым фантазиям, дерзнула и ответила: - Хочу!       И пусть завтра весь этот бред разобьётся о скалы реальности, но сегодня её смелый кораблик на всех парусах помчится к иллюзии счастья.       Гамбит, наконец, расслабленно и довольно улыбнулся – он добился, чего хотел. Думал ли он о том, что всё понарошку или нет, но на человека, который просто ведёт игру, похож не был.       А Роуг, перед ним и перед самой собой притворяясь, что верит в их радужное совместное будущее, гладила мужчину по взлохмаченным волосам, с любовью глядела в его удивительные улыбающиеся глаза и думала, что вот он сказал, будто его мать счастлива. Но это не так; довольна жизнью – может быть, но не более, она ведь не может обнимать его и гладить по голове, а Роуг может, и Роуг счастлива!