Сказка наяву

      Прохладным зимним вечером небольшая часть балетной труппы оперы Гарнье решает прогуляться до ближайшего кафе и провести немного времени вместе, в компании самых близких друзей. Весь вечер девушки беззаботно общаются, смеются, по-доброму сплетничают о других танцовщицах, решивших остаться в тепле дома. В их возрасте самой интересующей темой для разговоров является, конечно же, любовь. Они допоздна делятся друг с другом самыми сокровенными подробностями прошедших свиданий, надеясь получить дружеские советы или просто повеселиться над нередко случающимися неловкими ситуациями.       Когда очередь доходит до Кристины Даае, взгляды всех девушек буквально впиваются в неё в ожидании чистосердечного признания. Однако, юная прима сохраняет молчание. Первой не выдерживает лучшая подруга девушки, малышка Жири: — Ну же, Кристина, мы ни за что не поверим, что у тебя никого нет! За тобой ухаживает сам виконт де Шаньи, а ты и добрым взглядом его не одарила за всё время… Признавайся! — Но у меня действительно никого нет, — смущённо отвечает на нападки Даае, отводя взгляд нежно-голубых глаз и не желая говорить им правды. — А может это тот самый загадочный учитель, мм? — подтрунивает над Кристиной самая старшая из девушек — Софи. — Учителя не редко становятся первой любовью, я слышала много таких историй.       От шутливой фразы Софи Даае густо краснеет и неловко прикусывает губу, выдавая себя тем самым с головой. Подруги тут же начинают ахать. — Да ладно! — восклицает Жири. — В этом же нет ничего постыдного, Кристина. Так каков он, твой Ангел музыки? — Мэг! — одергивает её Кристина и её щеки буквально вспыхивают от столь прямого упоминания, губы той растягиваются в виноватой улыбке, но она не отступает, так же как и остальные. — Я… Я не знаю, — выпаливает Даае на одном дыхании, нервно поправляя выбившийся из причёски белокурый локон.       Ей кажется такой глупостью тот факт, что она полюбила Эрика, своего учителя, оберегающего её с самого детства, так никогда и не встретив его лично. Лишь повзрослев она осознала, что он реален, а не является бестелесным ангелом, присланным ей отцом, что он такой же, как и она, человек, вот только отчего-то предпочетший жизнь в одиночестве в стенах оперного театра. По началу эту осознание даже причиняло ей боль. Боль от того, что он долгие годы держал её в неведении, что не решался открыться ей так же, как она ему, но со временем она поняла, что тому наверняка есть весомые причины, кроющиеся в его прошлом, о котором он всегда страшился говорить. — Ты говоришь нам о нём уже несколько лет, но так и не желаешь приоткрыть хотя бы чуть-чуть занавесу этой тайны лучшим подругам? — вздыхает Софи и задорно добавляет: — Что ж, однажды ты всё равно расколешься!       Когда тема о её возлюбленном сходит на нет, Кристина, наконец, облегченно выдыхает. Её окутывает грусть, когда девушки обсуждают это, когда делятся секретами о своих отношениях, когда хвалят своих избранников перед подругами. Ей хочется так же, но она понимает, что тому никогда не случится. Ангел рядом с ней вот уже десять лет, а она не знает о нём ровным счётом ничего — он просто не пускает её в свою жизнь, не даёт ей даже самого маленького шанса проникнуться его историей и понять. Она не знает даже того, какой он, как выглядит… Всё, что она знает это только его волшебный голос, который она узнает из миллионов других.

***

      В свою гримёрную-спальню девушка возвращается лишь к полуночи. Дорога до дома оказалась чересчур тяжёлой. Когда труппа покинула кафе, на улице бушевала нешуточная метель, а ветер будто пробирал до самых костей. Легко одетая Кристина вмиг почувствовала недомогание, а в тепле театра стало лишь хуже.       Всхлипнув заложенным носом, Кристина проходит вглубь комнаты, стаскивая с себя намокшее от снега пальто. Её начинает морозить. Поёжившись от холода, она быстро переодевается в сухие вещи и юркает в кровать под увесистое одеяло.       Устроившись поудобнее в постели, Даае впивается взглядом в потолок, вспоминая разговор с подругами и вновь окунаясь в беспросветную печаль. Они были правы. Прошло столько лет, а она так и не подпускает к себе никаких других мужчин, в глубине души надеясь… На что? Она и сама не знает. Её мечты с каждым днём кажутся всё более далекими и недосягаемыми. — Ты грустна, — утверждает до боли родной голос, разрывая тишину, и кротко интересуется, — поссорилась с подругами?       Девушка печально улыбается, пока по щекам сбегают дорожки обжигающих слёз. Сглотнув подступивший к горлу ком, она решается на маленькую ложь: — Да, что-то вроде того… — Не беспокойся об этом, — отвечает ласково мужчина, — даже если весь мир отвернется от тебя, я буду рядом.       От этой фразы, сказанной им словно невзначай, Даае хочется истерично рассмеяться. Он всегда рядом, но в то же время так далеко. — Ты не рядом… — вырывается у неё отчаянный шепот. — Не настолько рядом, как это нужно мне, Эрик.       Она невольно начинает дрожать от сковавшего тело холода и сильнее кутается в одеяло, надеясь согреться. От этого становится только паршивее. — Тебе холодно? — спрашивает, проигнорировав слова Даае, Эрик. — Должно быть, у тебя жар… — Что это меняет? — невесело усмехается Кристина и вновь всхлипывает, пряча заплаканное лицо под одеялом. — Прошу, засыпай, — отвечает ей убаюкивающий баритон. — Я тебе спою. — Но потом уйдешь… — шепчет едва слышно Даае с неприкрытой обидой в голосе. — Сегодня я пригляжу за тобой, душа моя, — так же понизив голос откликается он и от этого обращения губы девушки впервые за вечер трогает искренняя улыбка, словно бы это могло что-то значить. — А теперь засыпай.       Он и впрямь начинает негромко петь, убаюкивая её своим чарующим голосом, погружая в мир грёз, рисуемый старой колыбельной, лишённой всякой жестокости реальной взрослой жизни — девушка неизбежно проваливается в царство Морфея.

***

      Этой ночью Призрак позволяет себе неслыханную роскошь и покидает своё подземелье ради того, чтобы побыть с Кристиной действительно рядом, по настоящему, а не иллюзорно. Тем более, что она так в этом нуждается. Несчастная девушка всю ночь изнемогает от жара и мечется по кровати от беспокойного сна, а он… Он неустанно делает ей один за другим прохладные компрессы, старательно сбивая температуру. Тёмное сердце мужчины всё сжимается в груди от её сдавленных стенаний, прерываемых тяжёлым кашлем и он не знает, как ещё может ей помочь.       Жар отступает лишь под утро, когда первые лучи солнца пробиваются сквозь неплотно задернутые портьеры. Измотанный физически и эмоционально Эрик неизбежно засыпает, стоя на коленях у её постели и бережно придерживая пальцами тёплое одеяло, чтобы то случайно не сползло с её узких плеч.       Дрёма постепенно отпускает Кристину и она нехотя приоткрывает опухшие от пролитых прошлым вечером слёз глаза. Спальня оказывается в приятном полумраке, хотя она отчётливо помнит, что не притрагивалась к шторам. Взгляд вниз она опускает не сразу, а лишь когда ощущает, как надёжно подоткнуто под хрупкую поясницу одеяло, словно её намерено в него кто-то закутал. И лишь теперь она понимает кто. Он остался этой ночью рядом, как и обещал.       Полулежащий на её кровати мужчина кажется ей очень измученным. Об этом говорит его неестественная, абсолютно неудобная поза и взъерошенные, спутанные пряди смоляных волос. Поддавшись порыву, Кристина аккуратно протягивает к ним руку и пропускает жидкие волосы сквозь пальцы, наслаждаясь их гладкостью. Она бесконтрольно продолжает поглаживать его по голове, не веря тому, что это происходит наяву, а не в самом прекрасном сне, но… Её пальцы неизбежно сталкиваются с каймой белоснежной маски.       У Даае появляется нерадостная догадка и она осторожно свисает с кровати, чтобы поближе взглянуть на его лицо. Оно, к сожалению, Кристины оказывается покрыто маской даже не наполовину, а почти полностью. Печально улыбнувшись, она с упоением оглядывает его тонкие, сливающиеся с сероватой кожей губы, а затем и обнаженные расстегнутым воротничком рубашки шею и ключицы. От внимательных светлых глаз не ускользают шрамы, плотной сеткой покрывающие всю его бледную кожу, узловатые отметины давно заживших ожогов и совсем ещё свежий, ужасающий своим масштабом, струп, тянущийся от уха к плечу и скрывающийся под тканью одежды.       Девушка с трудом подавляет в себе желание протянуть руки к лентам, удерживающим маску на лице Эрика, и развязать их — она решает, что это будет слишком несправедливо по отношению к нему. Он сам должен решиться и открыть ей эту сокровенную тайну. Ей же остается только любоваться его крепким сном, наблюдая за тем как вздымается костлявая грудь мужчины, как иногда вздрагивают редкие ресницы, как он неразборчиво шепчет что-то во сне. Лёжа так напротив него, Кристина теряет счёт времени, просто наслаждаясь этими долгожданными часами рядом.       Сон отпускает Призрака лишь к полудню. Он медленно возвращается в реальность, ощущая первым делом то, как сильно затекли его ноги, по-прежнему согнутые в коленях, и тут же ловя себя на пугающей мысли — он заснул прямо на кровати Даае. Открывать глаза откровенно страшно. Страшно, что Кристина уже давно не спит, а значит и понимает, что он скрывал долгие годы прячась под землей. Страшно, что она уже увидела всё, что нужно, чтобы ужаснуться и возненавидеть несчастного маэстро навсегда. Его успокаивает лишь одно — маска всё так же на его лице, девушка не рискнула её снять. Засунув подальше все свои сомнения, он решается оглядеть гримёрную и распахивает глаза. Первая из догадок оказывается верной — Даае не просто не спит, а буквально поедает его изучающим взглядом, но, вопреки всему, её лицо украшает нежная улыбка. — Доброе утро, — шепчет она чуть хриплым от боли в горле голосом. — Не хотела тебя будить, ты выглядел очень уставшим…       Призраку кажется, что он всё ещё спит, погруженный в собственные несбыточные грёзы. Картинка, представшая ему, не кажется реальной. Он несколько раз моргает, пытаясь прогнать иллюзию, но всё остаётся неизменным. Более того, смущённо покраснев, Кристина протягивает свою тонкую руку к нему и мягко касается его тёплой шеи, тихо говоря: — Прошу, не покидай меня больше, — она переводит взгляд на собственные пальцы, неторопливо поглаживающие его сероватую кожу. — Проснуться сегодня и увидеть тебя здесь — это… Это счастье для меня, Эрик, понимаешь? — Ты не знаешь, — заплетающимся от нахлынувших эмоций языком отвечает мужчина, — не знаешь, какой кошмар скрывается под этой маской, Кристина. Уверяю, твоё счастье улетучится тотчас, как ты увидишь это…       Тяжело вздохнув, она убирает руку и пододвигается ближе к нему, не сводя своего взгляда с его янтарных, чарующих своим теплом глаз. — Вчера я солгала тебе кое-в-чем, — печально шепчет Даае, не замечая как по щекам сползают первые слезинки. — Дело было вовсе не в подругах. Можешь посчитать мои надежды глупостью, но я…       Девушка судорожно выдыхает, когда от сковавших горло рыданий становится тяжело дышать. Прикусив губу, она жмурит глаза, набираясь мужества, чтобы, наконец, сказать давно зародившиеся в сердце слова. Растерянный мужчина пододвигается ближе к ней и бережно утирает пальцами влажные дорожки слёз с искренним непониманием и тоской глядя на её раскрасневшееся лицо. — Дитя моё, — обращается к ней Эрик, — я не стою твоих слёз. Твоих слёз вообще никто и ничто не стоит, слышишь?       Недосказанность Кристины убивает Призрака. Он прокручивает у себя в голове десятки предположений о том, что именно он должен счесть глупостью, о чём именно она соврала ему вчера, но она умудряется его поразить: — Ведь глупо же надеяться, что однажды мы будем вместе, верно? — шепчет сбивчиво Даае, успокаиваемая нежными прикосновениями его пальцев. — Вчера, когда все говорили о своих возлюбленных, я отчетливо понимала, что в моём сердце ты. Этого не может изменить ни маска, ни что бы то ни было ещё…       В эту секунду Призраку хочется схватить Кристину за плечи и хорошенько встряхнуть, хочется накричать на неё, сорвав с лица осточертевшую маску, хочется разразиться сотней ругательств и трусливо спрятаться в своём подземелье лишь бы только не портить ей жизнь. Но впервые за долгое время эгоизм одерживает победу над здравым смыслом и он, не колеблясь ни секунды, отвечает ей: — Не глупо.       Светлые, застеленные пеленой застоявшихся слёз глаза тотчас поднимаются на мужчину — в них читается неприкрытая надежда. Переборов себя, Призрак решается вернуть её в жестокую реальность и невесело усмехнувшись, утверждает: — Ровно в той же степени, как и надеяться, что ты смиришься с этим.       Он указывает на маску и, глубоко вздохнув, прикрывает глаза, тихо говоря: — Я готов открыться тебе, если это то, чего ты в самом деле желаешь… — Правда?! — в неверии выдыхает Даае, соскальзывая с кровати, чтобы устроится на полу рядом с ним. — Это бесконечно много значит для меня…       Девушка медленно, словно боясь ранить, заносит руки за затылок Эрика и распускает шелковый бант, позволяя маске сползти с его лица. Она отстраняется, чтобы взглянуть на него, и едва не вскрикивает от неожиданности зрелища представшего ей. Призрак не соврал: под маской и впрямь скрывался самый настоящий кошмар. Лицо мужчины выглядит словно обтянутый тонкой кожей череп: рельефный лоб, тёмные, глубоко запавшие глазницы, худые, острые скулы и чернеющая дыра на месте носа, обозначенного лишь коротким костным отростком.       Призрак смиренно ждёт, пока она изучает его жалкое подобие лица, так и не открывая глаз. Ему не хочется видеть её искаженное отвращением к нему лицо, её испуганные светлые глаза. Не хочется слышать о её разбивающейся в дребезги любви к нему. Ведь после этого ему однозначно уже никогда не захочется даже существовать. — Это ужасно, — наконец, резюмирует Кристина, и прежде, чем лицо Эрика отразит всю боль, испытываемую им, добавляет, — но… Я привыкну, обещаю. Это не меняет моих чувств к тебе. — Клятвы даются для того, чтобы ловить в капкан глупцов и ничтожеств, — тоскливо парирует мужчина и распахивает глаза, сталкиваясь с её лишенным всякого страха взглядом.       В подтверждение своих слов, Даае аккуратно обнимает мужчину за шею и притягивает ближе к себе, чтобы коснуться его щеки легким поцелуем. Она впервые осознаёт смысл фразы «бабочки в животе порхают», ощущая это теперь всем нутром. Призрак замирает под этим невинным касанием, пораженно распахивая глаза. Она только тихо смеётся, так и удерживая его в своих объятиях — тогда он несмело обнимает её в ответ, сжимая осиную талию Кристины своими костлявыми руками. — Ещё вчера мне казалось это несбыточной мечтой, — шепчет она, прислоняясь своим лбом к его и прикрывая глаза. — Сколько же времени мы потеряли, теряясь в сомнениях… Мне стоило признаться раньше.       Позабывший как дышать от её близости Эрик только качает головой, мягко поглаживая Кристину по спине, укрытой лишь легкой сорочкой и вполголоса отвечает: — Не стоило. Ты была слишком юна, а я… Я не смог бы сдержаться.       Девушка расплывается в улыбке и, бесцеремонно забравшись на его колени, склоняется к уху с призывом: — Теперь нет нужды сдерживаться, Эрик. Я хочу восполнить всю ту пустоту, что образовалась за время, пока я ждала тебя…       Она и сама смущается собственных слов, но, не желая отступать, приближается к его так доступно приоткрытым губам и накрывает их своими. Призрак не смеет сопротивляться и, притянув её вплотную к себе, углубляет неумелый, но такой долгожданный поцелуй. Он затмевает разум, сводит с ума, дурманит. Словно обезумевшие они хватаются руками друг за друга, не прекращая целоваться, ведомые давно копящимися в них чувствами.       Дрожащими пальцами Даае расстегивает рубашку Эрика, с трудом вытаскивая не поддающиеся пуговицы из петель — ей не терпится прикоснуться к его телу, знавшему лишь насилие и боль, и позволить ощутить любовь и неразрывно связанное с ней желание. — Мы не должны спешить с этим, Кристина, — сбивчиво шепчет мужчина, в противовес собственным словам, помогающий ей расстегнуть совершенно лишнюю сейчас рубашку. — Ты пожалеешь, если сейчас поддашься слабости… — Этого не случится, — твердо отвечает Даае, глядя в его нечеловеческое лицо, но совершенно не видя в нём изъянов, глядя в глубину его души, а не на жалкую оболочку. — Я люблю тебя, Эрик.       Её искренне влюбленный взгляд сметает все сомнения, гложущие Эрика долгие годы. Он плавно проводит ладонью вдоль её ноги, неизбежно задирая длинную сорочку, и продолжает ласково шептать: — Прости, что так долго молчал о своих чувствах, я… — он запинается, опуская взгляд на собственные пальцы, неуверенно сжимающие округлое бедро девушки, — я не смел надеяться на твою взаимность, Кристина, и боялся рискнуть. Но, знай, я всегда любил тебя.       Девушка расплывается в счастливой улыбке, ёрзая на его коленях — Призрак не сдерживает сдавленного стона и машинально прижимает её к себе сильнее. Оба не решаются продолжить: момент признания кажется слишком интимным и нежным, чтобы портить его обуявшей их страстью.       Мужчина медленно поглаживает бедро Даае, плавно поднимаясь пальцами по оголенной коже к пояснице и задирая тонкую ткань все выше — ее кожа покрывается мурашками следом за его мягкими прикосновениями. — Тебе совсем не противно? — спрашивает тихо Эрик, неверующе глядя на счастливую улыбку на ее раскрасневшихся губах. — Я наслаждаюсь каждой секундой… — заторможено отвечает Кристина, запуская пятерню в его волосы и пропуская тонкие прядки сквозь пальцы, — и не хочу, чтобы это кончалось.       Словно преданный пес, Призрак прикрывает глаза, ластясь к ее ласкающей руке, впитывая в себя, запоминая каждое прикосновение. Это мгновенье он рисовал в своей голове десятки, сотни, нет… тысячи раз. Но ни одна из картинок, нарисованных его фантазией не может сравниться с реальностью.       Её пальчики почти невесомо спускаются по его шее вдоль острых, выпирающих из-под кожи позвонков, к обнаженной спине, исполосованной многочисленными шрамами. — Страшно думать о том, как много боли тебе пришлось вынести, — выдыхает Даае, склоняясь нежным поцелуем к длинному струпу на сгибе его шеи, — еще страшнее осознавать, что я была совсем близко, но никак не могла облегчить её… — Но тебе это удавалось даже несознательно, — успокаивает её Эрик и прикусывает тонкую губу, когда ее теплые, влажные губы плавно скользят вдоль шрама к уху.       Остатки его самообладания с каждой секундой истощаются всё сильнее и Призрак всё с большим трудом контролирует себя, чтобы не наброситься на эту бесконечно нежную к нему девушку.       Её глубокое дыхание опаляет чувствительную кожу за ухом Эрика, и он бережно подхватывает девушку на руки, поднимая с пола, чтобы переложить на кровать — Даае расплывается в улыбке, прижимаясь к его крепкой груди. — Поцелуй меня, — шепчет она севшим голосом, когда мужчина нависает над ней на вытянутых руках.       Он не спешит, с упоением разглядывая её залившееся румянцем лицо, темные зрачки, едва не скрывающие за собой светло-голубую радужку, блаженную улыбку манящих губ. — Если это сон, предпочту никогда не просыпаться, — хриплым голосом говорит Эрик, опускаясь к нежно рассмеявшейся Кристине. — Я тоже, — выдыхает она в его растянувшиеся в улыбке губы, — эта иллюзия слишком прекрасна.       В момент, когда они соприкасаются в нежном поцелуе, сердце Кристины сбивается с ритма от запоздалого осознания — её чувства взаимны, он любит её… и всегда любил. Ее мечты больше не глупость и не наивная фантазия, её мечты — реальность. Ведь реальность? — Я никогда больше не покину тебя, мой Ангел, — доносится до неё будто сквозь толщу воды мелодичный голос Эрика, голос, заставляющий все её нутро трепетать вот уже несколько лет кряду, и она понимает — да, реальность.       Реальность и сказка наяву, которую они непременно сберегут и приукрасят уже совместными силами. Сказка о любви, которая станет легендой, излагаемой из поколение в поколение уже после их смерти. О любви, о которой напишут книги и песни, о которой снимут фильмы. Но все это будет после… Сейчас же время для них замирает, а весь окружающий мир становится лишь никчемной декорацией на сцене их красивой истории любви.