Тысяча осколков мрака

      Темная энергия сгустилась вокруг проводника, и ее ничтожные заряды отрывались от поверхности расходясь в воздухе черной зигзагообразными ниточками. Без постоянной подпитки те мгновенно испарялась, оставаясь пусть и несколько отвлекающим, но красивым побочным эффектом. Сосредоточившись, я с величайшей осторожностью поднес гудящий от впитанной силы скальпель и медленно провел им по стальному листу. Тот сперва не реагировал, но стоило нажать посильнее и место прикосновение разверзлось фонтаном искр и на пол закапали ярко-желтые капли.       — Температура? — спросил я, увеличивая нажим.       — Примерно полторы тысячи градусов, — сообщив это Грю практически уселся на мое плече и уставился на разрез. Защитных очков он разумеется не надел. — Слушай, а ты не переборщишь?       — Твое дело — за температурой следить, — отрезал я, доводя нажим и силу до допустимого предела. Точнее планки, которую я решим им назначить, поскольку реальный еще только предстоит выяснить. Инструмент уже не встречал сопротивления, а окружающее его темное марево почти заслоняло собой свечение. — Сколько?       — Три. Знаешь, а ведь отличное число, может хватит?       Я проигнорировал его, выкачивая в инструмент все больше силы. Тот уже был на пределе и мне приходилось отводить остаточную энергию вручную. Отлично, теперь он не правится в моих руках., но в следующий образец стоит добавить пару разгрузочных контуров. Да, так и сделаю, но для начала угробим этот.       — Уилсон…       — Цыц! Не говори под руку.       — Твой очередной проект сейчас рванет.       — Не рванет, я контролирую силу и если ты не будешь меня отвлекать закончиться…       В этот момент по просторному помещению лаборатории раздался громкий стук дверного колокола. Это отвлекло мое внимание лишь на мгновение, но поле, сдерживающее инструмент от разрушения тут же исчезло и тот лопнул с оглушительным хлопком, посылая во все стороны веер убийственных осколков. Грю мгновенно оказался между мной и взрывом, вобрав себя большую часть раскаленных добела частиц. Запахло палеными волосами.       — Говорил же, что рванет, — проворчал он, наблюдая, как я выковыриваю черные кусочки из складок одежды. — Прислушался бы.       — Слушай, нам все равно нужно было его взорвать, — покончив с одеждой, я начал приводить в порядок прическу. Отрастить сгоревшую прядь было проще простого, кости выращивать на порядок сложнее. — Да, можно было сделать это издалека, но так картина разрушений куда…       Я пару раз щелкнул пальцами, пытаясь подобрать правильное слово.              — Ощутимее? Больнее?       — Нагляднее, — огрызнулся я, осматривая масштаб разрушения. Предпринятые ранее меры оказались действенными, и большая часть лаборатории уцелела. Гораздо лучше, чем раньше. Исправим позже, а сейчас надо гостя встретить.       — Но дырок во мне все больше, — продолжал Грю тенью следуя за мной. — И зачем нам понадобился этот резак? Не будь у нас под рукой его аналогов ладно, но есть же плазменный? Столько времени бы сэкономили, да и травм избежали. А вообще…       И «это» началось опять. Как бы долго и продуктивно не было наше общение, едва я начинал разрабатывать аналогом чего-либо существующего, Грю тут же ощетинивался и принимался расстреливать меня из всех своих вербальных орудий. Его доводы были логичны, и я бы прислушался к ним если бы он изначально не был частью мира теней. Да, сейчас он на моей стороне, но Максвелл и его предшественники считали так же. А мои исследования природы мира теней и его силы лишь подливали масла в огонь сомнений.        Предыдущие владельцы особо не заморачивались и пользовались ей в лучшем случае методом тыка. Хотя стоит признать, Максвелл продвинулся дальше всех, объединив крупицы знаний от предшественников со старинными гримуарами и современными научными методами в итоге получил относительно рациональную теорию.       Согласно ей, поймавшее нас измерение было обрывком мира, существовавшего задолго до нашего и… на этом все конкретные факты заканчивались. Но неизвестность не пугала меня и будучи полным энтузиазма, я копал дальше, натыкаясь на суровые факты. В отличии от находящегося в мире теней Максвелла, имеющиеся у меня материалы для исследования были скудны и ограничивались моей памятью и некоторыми выуженными из Грю подробностями что ставило в интересное положение.       -…но нет, мы продолжаем вести себя как чертовы луддиты!              Каким бы идеальным помощником Грю не был, недостатки все равно были. К примеру, привычку прерывать мои размышления своими остроумными замечаниям. Любопытно, это его мысли иди же отражение его прошлых хозяев?       — А в мире теней он работать будет? — этот аргумент всегда был краеугольным камнем моей защиты. В первую очередь Грю интересовала именно моя полезность, а без инструментов она существенно уменьшится. — Уж прости, но сам знаешь что когда нас затянет обратно, будет не до поисков розетки.              За время нашего спора в дверной молоток ударили еще три раза, после чего в доме снова повисла тишина что недвусмысленно указывало на то, что гостя я знал. Едва мои пальцы коснулись ручки Грю умолк и скрылся в тени, становясь невидимым для неосведомленного человека. Правильно. Я улыбнувшись открыл дверь.       Погода стояла отвратительная, что не предстало особым сюрпризом. Она всегда была такой в это время года. Тяжелые, загрязненные промышленными испарениями тучи извергают на землю, галлоны воды, которая тут же смешивалась с слоем пыли и лился в долину мерзким, бурным потоком. Пыли после этого к слову, меньше не становилось, что несколько сбивало с толку. Впрочем, хоть какой-то жизни вокруг моего дома тоже не наблюдалось, а ведь, казалось бы, прошло уже много лет да и камни сделали свое дело.        Гость же, стоял на аккуратно запущенной брусчатой дорожке, отгородившись от буйства стихии большим зонтом. Мягкий свет фонаря выхватывал из-под черной ткани зонта дорогие, натертые до блеска туфли, костюм явно сшитый на заказ и запечатанный пластиковый сверток. Я же, свет в прихожей так и не включил, поэтому перед гостем стоял лишь почти идеальный прямоугольник кромешной тьмы.       — Добрый вечер сэр, — поздоровался курьер, как ни в чем не бывало.       — Добрый Кайл, — кивнул я, выходя из темноты до струи дождя. Обычно я так не делаю, но Кайл был редким исключением. Во-первых, мы неплохо ладили, а во-вторых, он единственный, кто не пытался добиться моего расположения, а просто выполнял свою работу. С такими приятно иметь дело. — Как я понимаю, что-то срочное?       — Он приглашает вас к себе, — тут же ответил парень, протягивая мне запечатанный в водонепроницаемую пленку конверт. — Подробности мне разумеется неизвестны, но он приказал доставить это как можно быстрее.       Я понимающе кивнул и достав из кармана жилетки нож для писем (пусть Грю и вечно ворчит, что когтем быстрее) вскрыл конверт и вытряхнул письмо. И сразу не без удовольствия отметил, что оное представляет из себя не дешевую распечатку, а старинную и даже слегка пожелтевшую бумагу, покрытую росчерком чернил. Виктор никогда не забывал о моих предпочтениях. Слегка улыбнувшись я углубился в чтение, мимолетом отметив, что Кайл даже не пытается заглянуть в письмо. Потому он и является моим «любимчиком», любопытство любопытством, а меру знает.       — Как всегда ворчит что я не пользуюсь компьютером? — поинтересовался я, не отрываясь взгляд от строк.       — Да сэр. И телефоном, и самолетом или хотя бы интеркомом если на то пошло.       Я удивленно изогнул бровь. Не точно сказать, что вызвало удивление внезапный полувежливый упрек или же письмо. Если опустить все вежливые обороты последнее сокращалось до следующего: «Нужно поговорить. Пожалуйста, приходи своим ходом. Виктор» и более чем передавало серьезность ситуации. Хм. он всегда настаивал, чтобы меня подвез водитель, аргументируя мол что мол, я гость, а значит не должен испытывать дискомфорта. А тут откровенная спешка. Любопытно.       — Неужели тебя так напрягает молоток?       — Немного.       — Ничего не могу проделать, к тому же, разве старик не имеет право на маленькие странности?       — Разумеется, как скажете сер.       — Превосходно, а теперь мне надо поспешить.       Мы быстро распрощались, и я начал готовится к поездке. Реши я путешествовать обычным способом, пришлось бы искать выходное пальто и потом почти час торчать в пусть и роскошной, но все же тесной машине, что я несколько недолюбливал. Так что я напрямую отправился в лабораторию.       — Ты со мной? — бросил я через плечо, направляясь обратно в лабораторию.       — Не, более чем убежден что ты справишься без меня. Но привет ему передай.       Иного ответа можно было не ждать, так как нашу с Виктором дружескую болтовню, как и любое тормозящее исследования обстоятельство Грю недолюбливал, а я устал слушать его уничижительные комментарии. Моего терпения хватило на три встречи, после чего тот бы послан в библиотеку до конца встречи.       Как оказалось зря: просматривая на следующий день остановленные им горы книг, которые тут же поставили передо мной уйму серьезных вопросов. Откуда в моей библиотеке десятки тематических любовных романов и исторических трактатов? Зачем он построил из них форт в котором и запретил мне в него входить? Этого я так и не узнал, как, впрочем, и пароля для входа. И кто из нас после этого ведет себя глупо?        Выполнив нашу негласную традицию я начал готовится к переходу. В первое время я ходил к Виктору пешком, потом он присылал водителя, но что, обретя успех и славу банкир тут же перебрался в ближайший мегаполис, скупив для себя обширные апартаменты в каком-то небоскребе.       Я же вовсю обосновывал в вежливо отобранном у Лили подвале, с головой погрузившись в исследование пустоши. Та оказалась настолько перенасыщенной темной энергетикой, что являлась смертельной для нормальных людей. Поэтому собирать образцы и нести их домой пришлось нам с Грю и несмотря на весь запал, меня хватило лишь на три похода. Образцы же были заботливо отсортированы, заперты в экранированном шкафу и забыта на несколько месяцев. Вспомнив о них, я с удивлением обнаружил что фон внутри шкафа практически вернулся в норму, а вот реквизированный из музея кристалл увеличился в размерах.       Проведя пару опытов и притащив еще несколько фунтов зараженного грунта я выяснил, что без должной обработки материал для обелисков начинает бесконтрольно поглощать всю темную энергетику вокруг и постоянно расти. Причем я так и не выяснил насколько далеко это может зайти и опасаясь, что продолжения экспериментов подвал может не выдержать, оперативно перенес последние обратно в пустошь.       И уже к вечеру камень увеличился в два раза, а вокруг него перестали дохнуть микробы. Позже я провел еще несколько тестов и через неделю окружение настолько очистилось, что кролик оставленный на ночь оказалась живым! Вскрытие же показало, что до него он был совершенно здоров и повторив процедуру трижды я мог с уверенностью заявить, что место снова безопасно для людей. Особо разглашать я конечно это не собирался, но это успех.       Путем нехитрых манипуляций и некоторого упорства, за два года я собрать всю вылившуюся в этот мир дрянь и приступить к восстановлению своего дома. При помощи Грю и чертежной доски я воспроизвел свою старую обитель до малейших деталей и отправил чертеж Виктору. Привыкший к крайне экзотичным запросам тот был удивлен такой посредственностью и как бы невзначай поинтересовался смогут ли строители работать без побочных эффектов вроде ночных кошмаров, потери рассудка и долгой мучительной смерти. К тому времени мы сотрудничали уже длительно время, а вопрос был поставлен серьезно и лишь после моего заверения что ничего такого им не грозит он нашел подрядчика.       Постройка более чем удовлетворяла моим нуждам, поэтому о переезде и речи идти не могло и вскоре возникла проблема длительных путешествий, над решением которой я работал в поте лица. К тому времени обустройство лаборатории было завершено, а в плане энергии я был обеспечен на годы перед, в задачу я погрузился с головой.       Первая попытка «срезать путь» закончилась ровным счетом никак, вторая едва не убила меня, а вот третья… Переход прошел без сучка, а после него меня вырвало в камин. Так, путем проб и ошибок я получил быстрый, эффективный пусть и немного затратный способ передвижения, позволяющий игнорировать погоду, долгую дорогу и необходимость в верхней одежде.       Взяв порцию энергии мира теней из парящего посреди лаборатории кристалла, вздохнул и сделав шаг оказался у парадной двери Виктора. Несмотря на имеющийся дверной звонок я по привычке постучал. Ждать долго не пришлось.       — Добрый день, господин Уилсон, — произнес прислуга, привычным движением открывая дверь прямо перед моим носом. — Вам как обычно?       — Благодарю, но я уже поужинал, — кивнув я быстрым шагом направляясь в спальню к Виктору. Тот лежал в постели, подключенный к кардиомонитору и еще паре медицинский приборов. Он поседел, осунулся, изрядно пополнил свою коллекцию морщин, но все еще держался очень бордо и едва заметив меня, энергично кивнул.       — Рад что ты пришел, — его голос был несколько хриплым, но в нем звучали те же интонации что и при нашей первой встрече. — Прости уж что так внезапно, но…       — Не бери в голову, — отмахнувшись, я присел в стоящее рядом с кроватью кресло. — Знаешь, я голову сломал, пытаясь придумать, что за срочная проблема может волновать человека вроде тебя. Ну кроме желудка, сердца…       -…почек, печени, костей и всего остального, — закончил за меня Виктор, хрипло посмеиваясь. Смех был куда менее живым чем мне хотелось, но я был рад и этому. — И врачи говорят, что скоро станет еще хуже. Мне осталась пара месяцев, я это прекрасно знаю.       — Виктор, всего одно слово, и я…       — Именно об этом я и хотел поговорить, — он говорил медленно, обдумывая каждое слово и словно стараясь сказать нечто отвратительно-неприличное, не выглядя будучи при этом грубияном. — На счет моей смерти.       Тик. Так. Тик. Так. Тик. Так.       Занятно, а раньше я любил напольные часы. Хотя бы потому, что в минуты подобные этому они всегда звучат особенно четко, неумолимо отправляя каждую секунду твоей жизни в небытие. Мне внезапная кончина не грозит, а вот другие придают течению жизни огромное значение. И так каждый день, час, минуту, секунду. Думая о том, как много потеряно, они теряют еще больше, что… как минимум иронично. Более того, некоторые ценят смерть не меньше жизни. Какой-то очень извращенный Стокгольмский синдром. А Виктор… Он любит свою семью и присутствую при разговоре его близкие, нет не так, имей они хоть намек на возможность продлить жизнь… кто знает, смог бы он настоять на своем. Поэтому и такая уединенность.       — Послушай Вик…       — Даже не пытайся Уилсон, я хочу чтобы ты пообещал что когда мое время придет, смерть будет концом — рука банкира резко рубанула воздух. — Линией, подводящей итог и ты не будешь пытаться перерисовать ее на паре метров дальше. Дай мне свое слово. Слово джентльмена.       Тик. Так. Тик. Так.       — Кринерг, не пытайся меня обмануть. Ты жадный, алчный делец, готовый ради прибыли пойти почти на все! — я расхаживал по спальне, сжимая и разжимая кулаки. — С чего это ты захотел умереть? Не любишь быть кому-то обязан? Не хочешь, чтобы твоя жизнь находилась в руках кого-то вроде меня да? Так?!       — Ты прекрасно знаешь чем это закончится. А я просто не хочу чтобы все закончилось как в прошлый раз! — выкрикнул он, окончательно теряя самообладание. Легкие Виктора, отвыкшие от столь напряженной работы кинули начали сдавать и тот отчаянно закашлялся, издавая звуки засоренного водопровода.       Я мог бы с легкостью помочь ему, но вместо этого стоял как вкопанный.       «Как в прошлый раз да?»       Что за глупость. Тот случай был полнейшей катастрофой. Провал был плодом неопытности и… да чего уж скрывать, гипертрофированного самомнения и маловероятно что я наступлю на те же грабли снова. Хотя бы потому, что на этот раз я сначала спросил. А может и не следовало.       Тик. Так.       Вздохнув, я помог Виктору откашляться, надеясь, что тот не будет против. Смерть смертью, но, а договорить то мы должны, тем более, приступ случился по моей вине.       — Надеюсь это не будет считаться вмешательством с твою судьбу? — спросил я, постукивая пальцем по прикроватной тумбочке.       — Мха. Не надейся, — я убрал жидкость из легких, но голос все еще был неважным. — Ты довел меня до этого, ты и исправляй.       — Начни я исправлять все что натворил, мир пришло бы переделывать заново.       — Надеюсь, я не застану столь благороднейших порывов, — отсмеявшись, Виктор снова стал предельно серьезным. — Так ты даешь мне слово?       Пару секунд я всматривался в его лицо, надеясь найти хоть какой-то подвох или намек на неуверенность. Но нет, старик, только что по побывавший на грани смерти, ожидающие смотрел на меня твердым, непроницаемым взглядом. Видимо, он уже давно все решил и теперь лишь озвучивал плоды долгих ночных размышлений. Мог ли он потом пожалеть об этом? Наверняка. Могли я незаметно помочь ему сейчас, пока я был не связан обещанием? Определенно. Но так дела не делаются. Сделка священна.       — Да, — сказал я, смиренно вскидывая руки. — Я даю слово, что никоим образом не вмешаюсь в естественный процесс вещей.       — И…       — Что и?       — Не пытайся играть со мной в эти игры Хигсберри, я все-таки банкир как никак.       — И вообще вмешиваться в что-угодно напрямую касающееся продолжительности твоей жизни, — выдавил я, понимая, что последняя лазейка отрезана. — Теперь-то ты доволен?       — Более чем, — по какой-то неясной мне причине, Виктор улыбался, словно игнорируя тот факт, что отныне он обречен на смерть. Да, это был целиком сознательный выбор, но кому от этого лучше? Явно не мне. — На ужин я так понимаю, ты не останешься?       — Нет!       Кажется я ответил слишком быстро.       — Все еще пытаешься быть отшельником?       — А это плохо?       — Как раз наоборот. Я рад что в нас есть что-то неизменно надежное.       Тоска в голосе Виктора была настолько заражающей, что едва согласившись, я тут же перевел разговор на другую тему, коих к слову за время нашей странной дружбы накопилось великое множество. Он рассказал мне о своей семье. В этом году старшая дочь его сына поступает в колледж, а команда по регби в которой играет внук выиграла какой-то чемпионат. При упоминании отпрысков лицо Виктора освещала слабая, искренняя улыбка. Я же в ответ в очередной раз рассказал ему о своих исследованиях, уж о них я мог болтать часами.       Слова потоком лились из моих уст, обогащая кратковременную память Виктора множеством научных терминов, некоторые из которых к слову, были придуманы мной. Не потехи ради, а потому, что мои познания мироустройства настолько глубоки, что существующих слов не хватало.       — Знаешь Виктор, по мере исследований мне все чаще и чаще выходит случается забредать в области, которые требуют если не отречения от общенаучных, уже известных мне понятий. Никогда не знаешь, куда тебя заведет очередной опыт.       — Может тебе пора остановится? — осторожное замечание выбило меня из колеи.       — Зачем?       — А разве не ясно?       Скептически приподняв бровь я на всякий случай еще раз всмотрелся в лицо банкира. Тот явно не шутил, и я с трудом подавил искушение одним глазком глянуть на его мысли чтобы разобраться во всем наверняка. Искушение, впрочем, было мимолетным, подобное просто неэтично. Так что, придется действовать по старинке.       — Если ты говоришь о опасности заходить за пределы человеческого знания, то помни, — как бы я не старался, голос искрился гордостью. Нехорошо, — что я взвешиваю каждый свой шаг и ни разу не делал что-либо наобум.       — Как в тот раз с порталом в мир теней?       Я замер. Это было… крайне не по-приятельски с его стороны. Разве так можно? Знаешь же, что это больная мозоли и вот так надавить на нее — верх подлости. А может в том то и дело? Он сознательно акцентирует внимание на моих промахах, пытаясь звучать убедительнее и отговорить меня от рискованных идей!       — Виктор, я понимаю, что ты беспокоиться обо мне, но в конце концов, я не простой человек и мое уничтожение — дело крайне хлопотно, если вообще возможное.       — Надо же, бедный ученый не уверен, что его можно убить, — насмешка была дружеской, а главное совершенно искренней, что не могло не радовать.       — Уж как-нибудь разберусь, а сарказм к слову, — примитивнейшая форма юмора.       — То-то ты по возвращению решил спустится на наш уровень.       — А как иначе? Когда я вернулся в эту дыру, я…       -… по-прежнему был самовлюбленным индюком. Я кстати всегда тебе это говорил.       — Да кто тебя слушать будет? Подожди еще пару месяцев и на кладбище можно выносить.       — Надеюсь меня закопают поглубже, чтобы дьявол не воскресил мою душу. Но, а если серьезно, что ты планируешь делать, когда достигнешь пределов?       — Это невозможно, вселенная настолько обширна что на понимание всех ее тонкостей уйдет не одна тысяча лет, так что вопрос бессмыслен.       — Я не о вселенной Уилсон, — кряхтя он с трудом приподнялся на руках таким образом, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Я прожил такую же долгую жизнь, как и ты согласен?       — Ну…       — Не вдаваясь в некоторые детали.       — Тогда допустим, но к чему это?       — К тому, что старея понимаешь, что даже твое желание не безгранично. Перескажи ты мне наш разговор в молодости я бы обсмеял тебя. «Отказаться от бессмертия? Я что псих?» это самое безобидное что ты услышал бы от мня. Но где мы теперь? А где будешь ты? Пусть твое тело такое же как шестьдесят лет назад, а тяга к знаниям лишь растет, скажи, что если однажды она иссякнет как моя жадность?       Видимо это был одним из тех моментов, когда человек которого ты уже видишь насквозь вдруг выдает нечто выступающее на его образе как пятно крови на белоснежной скатерти. Неаккуратное, обличающее и совершенно невыводимое. И хочешь ты того или нет, но слово уже вырвалось, и ты никогда не взглянешь на друга по-прежнему. Надо же, не думал что такое произойдет со мной.       Но вопрос был хорош. Прекрасно сформулированный, кристально ясный и до нынешнего момента совершенно нетронутый. Я никогда не задумывался чем буду заниматься после достижения предела. В первый день в мире теней я думал лишь о том, как не быть растерзанным пауками или тварью, преследовавшей меня в темноте. Выполняя испытания Максвелла я с нетерпением ждал момента, когда увижу его искаженное от изумления лицо, а после… после победы я был столь поглощен открывшимися возможностями что вцепился в них до судорог в суставах.       И вообще, разве знания — конечная величина? А если и так, то сколь необъятной она будет и какое количество человеческих жизней понадобится на их изучение? Эти вопросы казались мне столь туманными, что я никогда не задумывался о другом пределе. Пределе человеческого желания. Ведь если рассматривать личность как общеизвестную пирамиду, то каждая преодоленная ступень ведет к новой, более возвышенной. Чем более развит человек тем сложнее и обширнее его желания. В таком случае что случится, когда ты перерастешь последнюю и попытаешься пойти выше? Человеческая жизни не позволит пройти и одну тысячную этого пути, а моя… кто знает.       Тут я спохватился. А куда спешить? У меня в распоряжении будет ровно столько времени, сколько я пожелаю. Не позволяя себе отступать, я буду идти до конца остановить ли меня этот предел или заставит идти дальше — неважно. Скорее всего, это чушь и ничего не произойдет, но если Виктор прав… Это будет означать, что жажду познания возможно удовлетворить как любую другую потребность вроде похоти, жадности, власти и даже того же голода. Насыщение приходит, освобождая нас от потребности, а если же та была стимулом заставляющим нас идти вперед… Разве это не будет равнозначно окончанию жизни?       Неужели именно это и произошло с Максвеллом и его предшественниками? Удовлетворив свои амбиции и добившись желаемого, они настолько погрязли в скуке, что даже безграничная сила и бессмертие стало бременем, от которого можно было бы давно избавится если бы не страх забвения? А в таком случае разве Грю не подталкивал меня к краю? Он всегда был против чего-либо, отвлекающего от работы. А что если…       — Эм, Уилсон, ты в порядке?        Настороженный старческий голос прервал мои размышления, заставив отложить их до более удачного времени.       — Конечно Виктор, просто задумался, — на моем лице расцвела искренняя улыбка. — Ну и ребус ты мне подкинул на старости лет. Окончательно сна меня лишить хочешь?       — Словно ты сейчас спишь по ночам. Небось только и делаешь, что роешься в книгах и тормошишь кости старых друзей. Дай тебе волю и…       -… я бы обрек тебя на ту же судьбу. Но не волнуйся я обещал, так что гнить тебе в деревянном гробу до скончания веков и семье твоей я ничего не скажу. К слову, могу я встретится с ними?       — С чего вдруг такой интерес?       — Ну ты как банкир должен понимать, что в бизнесе связи крайне важны, а если ты собираешься умирать, то придется обзавестись новыми. И знаешь, твоя семья подходит мне во всех отношениях.       — Даже не думай, они не общаются с незнакомцами.       — Но знакомится-то никогда не поздно так ведь? Предполагаю для начала, мне стоит остаться на сегодняшний ужин. Представишь меня, а я заодно вкусно поем.       — Договорились, но предусловии, что ты останешься до конца как приличный человек, а не убежишь через двадцать минут.       — По рукам! — провозгласил я, протягивая ему руку. — Знаешь, я не уйду пока мой желудок не будет трещать по швам. И ты даже не представляешь, как сложно меня прокормить.       Через час мы собрались за большим столом. Все семейство Кринергов собралось в столовой, и атмосфера была крайне дружелюбной, еда вкусной, но несмотря на все это я не мог заставить себя проглотить ни кусочка. Мне не как не давало покоя одна деталь. Из всех людей за столом только Виктор мог заметить мое беспокойство, но он был слишком обеспокоен проблемами своих внуков, и я был один на один со своими мыслями. Так казалось на первый взгляд. Но выходя из спальни, мне послышался тихий шорох и повернувшись на источник звука я не нашел ничего кроме темноты. И я был готов поспорить на что угодно что так теперь будет постоянно.       Каждый день я буду смотреть во тьму и думать о двух вещая: куда девается сущность человека после его смерти и чем подпитывает тот колоссальный, наполненный жизнью мир за теневой вуалью. А Грю будет заботливо скалится мне в ответ.