А вам кошка не нужна?

      Зимой квартиры топили душно. Настолько, что зачастую приходилось открывать форточку каждые два часа. Но, порой, даже это не всегда помогало. Жаркий воздух будто окутывал тебя своей влажной кисеёй, становилось тошно, а дышать и вовсе невыносимо.       В один из таких зимних дней, Югославия следила за тем, чтобы никто не простыл. Дети резвились и бегали по квартире, и, казалось, с них пот лился ручьями. Матери оставалось только удивляться: как в них вмещается столько энергии? Ещё пару минут назад они носились, а сейчас уже резво подтягиваются на самодельной шведской стенке.       Самой южанке было жарко. Она долго терпела духоту, до последнего не желая проветривать. Но когда головокружение стало невыносимым, окно всё же пришлось открыть. Детей балканка отправила в ванную, дабы как следует просушить их.       — Эх вы, негодяи, — причитала женщина, растирая полотенцем Боснию и Герцеговину. — Так ведь и заболеть несложно. Сербия, будь добр, оботри Черногорию. Полотенце лежит в шкафчике у зеркала. Правда, феном сушила Югославия каждого лично. С этой жужжалкой надо быть осторожнее — от перегрева и выключиться может. Да и дети, в надежде побыстрее сбежать из ванной, могут не досушить. Этим проказникам верить нельзя — всё сделают, лишь бы слинять. Где бы ни были дети, они везде устраивали бедлам — это мать осознавала не раз. Даже сейчас: полотенца, ранее аккуратно выложенные, валялись на полу, ребятня вовсю шумела, а зеркала успели запотеть, — ванная выглядела словно после набегов Мамая. И всё бы ничего, как вдруг кто-то позвонил во входную дверь.       — А ну-ка цыц, мигом все в детскую! — шикнула Югославия, когда послышалась трель дверного звонка. — Там за порогом неизвестно кто стоит, а вы тут сыр-бор устроили. — дети послушно разошлись по комнатам, оставляя возмущенную мать одну. Южанка отнюдь не злилась на своих крошек, но показаться шумными в глазах инкогнито не хотелось. По пути в коридор, она успела взглянуть в зеркало. Быстренько поправив выбившуюся прядку, женщина напоследок улыбнулась отражению. Примета такая: в зеркало улыбнись и ступай дальше — всё будет добре. Неизвестный продолжал нервно названивать. Югославия посмотрела в глазок и, увидев знакомое лицо, сразу сняла цепочку. На пороге стоял Советский Союз: с красным от мороза носом, в любимом полушубке, весь в снегу и с авоськой в руках.       — Стоило сразу догадаться, что это ты, Союз, — хмыкнула женщина, — детей бы хоть по комнатам не разгоняла.       — Здравствуй! Держи гостинец, — и протянул тряпичную связку. Славянка окинула его взглядом и рассмеялась:       — Эх ты, кто же через порог передаёт? Не стой столбом, проходи. С улицы ведь пришёл, замёрз поди.       — У вас на Балканах не замёрзнешь. Юг, как-никак, — отмахнулся коммунист, но в квартиру зашёл.       Взяв авоську, южанка достала оттуда пару литровых баночек и всматривалась в их содержимое. Одна из них отливала ярко-малиновым, другая — непривлекательной охрой. Совет любил дарить «полезное и всегда нужное»: будь то соленье, будь то набор инструментов. Не каждый его особенность хорошо воспринимал, но домовитой Югославии эта привычка нравилась.       — Варенье смородиновое и икра баклажанная. Девчонки наши готовили, передавали, — отозвался Союз.       — Молодцы, хозяюшки растут. Надо бы своих тоже к труду приучать.       — Это… А вам кошка не нужна? Котёнок ещё совсем, персидский, — Совет приоткрыл полушубок, и взору балканки предстал крошечный комочек.       Котёнок пригрелся и, от неожиданно сменившейся атмосферы теплой шубы в комнатный воздух, поёрзал. Окраску шёрстки с первого взгляда сложно назвать: что-то замысловатое, от теплых оттенков золотистого до каштанового. Ещё слипшиеся глазёнки поглядывали на незнакомку, не понимая, что к чему.       — Очаровательная зверушка. Можно подержать? — на что Совет улыбнулся и протянул кошку. Южанка перехватила из рук друга животное и опомнилась, — Шубу-то свою сними, у нас и так жарко. Сняв полушубок, Союз повесил его на крючок, а пара ботинок присоединились к кучке детской обуви на тумбе. Затем они отправились на кухню, попутно закидывая друг друга новостями. Даже когда Югославия кипятила воду, диалог их не исчерпался — наоборот, стал более активнее. Беседа их была бурной: буквально каждая тема сводилась к шутке, а звучный голос коммуниста расходился по всей кухне. Котёнок в это время бродил по кухне, изучал новую неизвестную территорию и лишь изредка мяукал.       — Как же это чудо у тебя оказалось? — поинтересовалась женщина.       — С Афгана детям привёз, подарок хотел сделать. Через неделю, значит, смотрю, Литва понурая ходит: носом шмыгает, глаза слезятся, чихает. Думал, простудилась, к врачу пошли. А у Литовки нашей, оказывается, аллергия на них.       — Жалко девочку. Прописали курс лечения?       — Да. Ну и не выкидывать же на произвол судьбы кошку — жалко ведь! Пошёл по друзьям-знакомым. Предлагал Румынии, а она как котёнка увидела, так завизжит! «У меня мебель импортная! Да он же мне все тюли английские перепортит!», — в общем, чистоплюйка она, а признаваться не хочет.       — Так это же «она», а не «он», — удивилась Югославия, — Смотри, у неё уши притупленные, как у девочек, да и тихая она.       — А чего ты удивляешься? Румынию не понять. Для неё пёс — собака, а кошка — кот. Не суть, — но заметив, что собеседница занята, решил ей помочь, — Тебе банку может открыть, а то стоишь уже пятую минуту возишься? Кивок стал утвердительным ответом, и мужчина взял злополучную банку, а затем и ключ. Пришлось прихватить одной рукой литровку, а другой умело воспользовался открывашкой. Стоит признать, баночки были закатаны хорошо. Даже интересно, откуда у детей столько силёнок? Не уж то ли, кто помог? Тем не менее, крышка была успешно снята.       — Бутерброды своим приготовь с вареньем, позови, пусть попробуют, — предложил Совет.       — После ужина. Они сейчас наедятся, а потом за столом носом воротить будут.       — Как знаешь, — пожал плечами коммунист, и продолжил прерванный монолог, — Так вот, на счёт котёнка этого. К Венгрии заехал, объяснил ситуацию, а он: «Мне бы хоть за собой уследить, а там речь о живом существе. Я человек занятой». Польше хотел предложить, но она на тот момент в отъезде была. Пол-Европы объехал, дабы эту кошечку пристроить. Дорогое удовольствие — по миру колесить, а меня ещё семья с государственным долгом ждёт. Заехал к Чехословакии, и что ты думаешь? Встретил меня её сынишка, Чехия, старшенький, — приятельница положительно покачала головой, и Совет продолжил, — Чаем с конфетами угостил. Хороший мальчик. Разговорились, а потом спрашиваю: «Матушка-то твоя где?», — а он в кулак засмеётся и повёл до кабинета. Открываем дверь, а она там, укрытая, спит в кресле. И говорит шёпотом: «Раз в три дня так на ходу засыпает. Вы всё ещё хотите доверить матушке питомца?».       — Как будто судьба сыграла плохую шутку, — занято прокомментировала женщина, намазывая варенье на хлеб. Один бутерброд она оставила себе, а другой протянула товарищу, — Угощайся. Поблагодарив, Союз немного откусил и продолжил рассказывать:       — Отчаялся уже, переживал, так и не найду котёнку хозяев. Но, как говорится, «Надежда умирает последней». К Болгарии отправился, да и навестить его надо было, давно не виделись. Прохожу во двор, а там чудище из будки выпрыгнет, да как залает! Одного благо — на цепи был. Нет, многого я в жизни повидал, но это что-то с чем-то. Даже алабаи в Ашхабаде и то мельче были! Хотя размером с телёнка, не меньше. И тогда я понял: какое дело Болгарии до крошечной кошки, если у него такая овчарка на страже?       — Ты чего ко мне не пришёл сразу же?       — Мешать не хотел, знаю же, что, как и у меня, дома кавардак. Да и, наверное, не нужна вам кошка, своих хватает? — усмехнулся Совет.       — У меня Черногория третий месяц подряд выпрашивает кошку. «Мачку хочу», «Мама, пожалуйста», — устала уже. Так к ней и остальные подключились. Как же ты вовремя пришёл, как спасение.       — Ты сейчас хочешь сказать, что вы её забираете? — с надеждой и каким-то чудом посмотрел на неё мужчина, а затем, усмехнувшись, продолжил, — Вот это какой-то закон подлости. Никак иначе. К тебе напоследок зашёл, а, оказывается, вам котёнок нужен.       — Всё зависит от того, захотят ли они, — усмехнулась Югославия, — Дети, идите сюда скорее! Прибежали ребята быстро, словно заранее знали, затем выстроились около дверного косяка и поздоровались с гостем.       — Дети, товарищ СССР любезно предлагает нам кошку. Как смотрите на это? — улыбки расползлись по лицам ребят, и те дружно замотали головами, — Будете за ней ухаживать?       — Да!       — Ох, чую, кормить и убирать за ней буду я, — под нос пробубнила южанка, чуть позже сказав: — Тогда пообещайте гостю, иначе он не поверит вам и заберёт обратно. Правда ведь, товарищ? — Союз сперва с недоумением глянул на приятельницу, но, поняв, в чём дело, вжился в роль:       — Так точно, — кашлянув для эффекта, мужчина продолжил. — Клянётесь? Гурьба в унисон закивала. Их просящие глаза жалобно смотрели на друга семьи, а во взгляде можно было прочитать еле уловимое: «Пожалуйста, это ведь немногое, о чём я прошу».       — Что же, в таком случае, она ваша, — С облегчением выдохнул Союз, а Югославия тем временем вручила котёнка Черногории, — Только аккуратно, она ещё совсем маленькая. Дети, радостные, убежали в гостиную — разумеется, гладить «подарок». Счастью их не было предела: наконец-то мама подарила им котёнка, самого настоящего, и, что самое интересное, не потребовав отработок по дому взамен. Взрослые же так и остались на кухне, с головой погружённые в беседу.       — Ты своих прямо как в пионеры посвящаешь. Клятвы, обещания всякие.       — А с ними по-другому никак, — сетовала балканка, — Теперь их попрекнуть этой клятвой можно, если ухаживать не будут. Тут своя хитрость. Индивидуальный подход, так сказать.       Но не прошло и пяти минут, как в кухню ворвалась возмущённая детвора с кошкой. Котёнок, зажавшись в углу, жалобно мяукал, в испуге от такого шума. Каждый начал выкрикивать и возмущаться Югославии. Гомон стоял невыносимый: возмущения, жалобы, недовольства — все они объединились воедино. Союз, было уже, хотел возмутиться, но приятельница взглядом дала понять, что ещё не время. Она же недолго помолчала, выслушала и сказала:       — И так вы себя ведёте перед гостем? Отличились, молодцы, — съязвила женщина, после чего прикрикнула: — Живо извинились, бессовестные!       — Простите, — отвёл взгляд Сербия. От стыда мальчишка покраснел, ведь именно он громче всех спорил с Хорватией. А тут ещё и товарищ СССР! Какого мнения теперь о нём будут?       — Ты мне лучше скажи, из-за чего ссорились? Я из этого гомона ничего не понял, — поинтересовался коммунист.       — Имя мачке[1] подобрать не могли.       — Раньше котенок жил в другом доме, у него уже есть имя, не так ли? — резко посмотрела на Совета Югославия. Тот недоуменно потупил взгляд, в неведении, что ответить. Как животное назвали дети, он даже и не предполагал, оттого и не задумавшись ляпнул:       — Марусей звать. Сербия счастливыми глазами окидывал взглядом Советского Союза. Мальчик всегда следовал своему идеалу подражания, и если товарищ так сказал — значит так оно и есть. Про себя лишь балканец восторженно повторил:       — Мреся… — и вроде бы ничего, но, услышав ошибку, Совет поспешил исправить мальчишку:       — Нет-нет, малыш, её зовут Маруся. Но упёртый серб даже и не думал исправляться. Чего-чего, а вот упрямости у него всегда хватало. И никакие идеалы не смогут его переубедить. Слова идеала — это, конечно, закон, но если Сербия уверен в своей правоте, то ни за что не согласится, даже не пытайтесь! Взор его был уверен — будто бы он сейчас вёл светскую беседу, а не находился в душной квартирке.       — Нет, Мреся! — по-детски возмутился Сербия. Теперь стало понятно, что это и вправду самый обычный мальчишка, а иллюзия взрослости будто испарилась.       — Мреся, так Мреся, — отшутился Союз, — Что значит хоть?       — Да та же «Маруся», просто гласные не проговаривает. У нас, югославов, в отличие от восточных и западных, язык чуть приглушённее, не замечал? — Совет послушно кивнул, попутно вспоминая звучание сербско-хорватского. — Поэтому бывает такое, что мы будто проглатываем гласные.       — Вот оно что… — удивился коммунист, чуть задумавшись. Но уже спустя пару мгновений, полный энергии, воскликнул: — Тогда предлагаю всем дружно искупать её. Пускай в чистой шёрстке в новом доме живет! Так и поселилась в доме крохотная кошечка со странным, но необычным именем.