подсолнухи и край света

— давай сбежим на край света? джисон берёт минхо за руки и заглядывает ему в глаза. смотрит так серьёзно, что по коже пробегают мурашки. если бы не этот взгляд, полный решительности, ли, наверное, рассмеялся бы. громко. его смех покатился бы по полу, пополз бы по стенам, разбился бы на осколки, точно хрустальная ваза. ребёнок. господи, какой же джисон ребёнок. — я не шучу, — кивает хан, подтверждая свои же слова и улыбается. широко. его улыбка — самое красивое, что минхо видел в жизни, он готов даже поклясться. одна его улыбка стоит всего мира. нет, не мира — целой чёртовой вселенной. но вместо того, чтобы смеяться, минхо хмурится. какой край света? с ума сошёл? с другой же стороны — в его стиле, очень даже. сорваться с места и уехать. не собирая вещи, не продумывая маршрут, не прощаясь. он не шутит. да какие тут могут быть шутки? — ты не хочешь? — обеспокоенно спрашивает джисон. — почему? — хочу, но... — вздыхает. но. вроде всего две буквы, а на деле — непреодолимая стена, пуленепробиваемое стекло, заросли крапивы (а кто в них сунется?) если задуматься, им и терять нечего. откуда взялись все эти «но»? минхо по десятку раз перебирает возможные варианты. что мешает? «но... я не знаю, что я чувствую к тебе», «но... кто мы с тобой друг другу?» — это всё, что приходит в голову. минхо путается. минхо запутался. в себе — в своих ощущениях, чувствах, мыслях, желаниях. в мире — он как плющ, вьётся и обвивает, сковывая в движениях. — почему нет? — ещё раз задаёт вопрос хан. и заставляет задуматься. — потому что... — кусает губы. — я не могу, — закрывает лицо руками, как будто пытается отгородиться от внешнего мира, как будто кричит: не трогайте! передаёт всем своим видом: оставьте в покое! потому что я не могу разобраться, потому что я не могу признаться, потому что я не могу принять, потому что. джисон кладёт руку на плечо минхо. ребёнок. какой же минхо ребёнок. волнуется по пустякам, волнуется-волнуется-волнуется. он — море. нет, не море — он целый чёртов океан. — давай закажем пиццу? — говорит тихо, как будто боится потревожить что-то, что тревожить уж точно нельзя. — гавайскую, ты её любишь... — запинается и, кажется, начинает краснеть. любит и кофе с молоком. и персики. и черешни. (и джисона любит, только признаться не желает). хан, вероятно, знает предпочтения ли лучше собственных; да, поэтому и запинается. — хочешь? — хочу, — отвечает неуверенно и, наконец открыв лицо, смотрит на джисона. собирается с мыслями (а это трудно) и добавляет, — а ещё хочу обниматься. с тобой. обнимешь? джисон одними губами шепчет: «да» и заключает минхо в свои объятия. так нежно, что по коже бегут мурашки. хан думает: неужели так неочевидно? обнимет ли? да он только что предложил сбежать на край света. вместе. вдвоём. он для минхо сделает что угодно. минхо же не нужен край света — его целый мир, его вселенная, его смысл — джисон. и только в этом кроется настоящая причина. и только это важно. в объятиях джисона спокойно, замечает ли. так спокойно, как никогда не было. как никогда ни с кем больше не будет. и не хочется думать о том, что будет если... если-если-если. нет, не если, а вопреки. и решает для себя, что когда-нибудь всё же признается. дальше всё как в тумане: доставщик приносит пиццу, джисон суетится на кухне (оттуда пахнет фантастически), они включают какое-то аниме и принимаются за еду. смех джисона катится по полу, ползёт по стенам, разбивается на осколки, точно хрустальная ваза. ваза. — точно! — хан срывается с места и убегает на кухню. возвращается спустя секунд тридцать, но нарочно останавливается за стеной, так, чтобы его не было видно. — закрой глаза, пожалуйста. минхо хмыкает, но послушно зажмуривается. прислушивается к шороху шагов. и вдруг под его веками взрывается фейерверк, вспыхивает суперновая, разливается магма. сердце колотится с неистовой скоростью и кажется, что оно вот-вот выпрыгнет из груди. джисон мягко касается его щеки своими слегка шершавыми тёплыми губами. и (на самом деле) вкладывает в это всего себя. если бы можно было прочитать, что кроется за этим прикосновением, за этим душевным порывом, за этим робким и невинным поцелуем, то всё, что было бы: «люблю-люблю-люблю-люблю-люблю». джисон осознал давно, что чувствует к ли что-то большее. что-то гораздо больше, гораздо теплее, гораздо важнее. что-то особенное. — открывай глаза, — снова шёпотом. и улыбается снова (снова-снова-снова). в уголках глаз образовываются морщинки, словно лучи солнца. а сам джисон и есть солнце. и минхо открывает. несколько раз моргает, пытаясь привыкнуть к свету, но всё равно жмурится (как кот). — это тебе, — хан протягивает букет из ярко-жёлтых подсолнухов. — я только увидел их, сразу подумал о тебе. потому что ты похож на солнце, — в уголках глаз образовываются морщинки; а сам минхо и есть солнце, — а ещё потому что ты любишь подсолнухи. любишь ведь? — люблю, — кивает ли, и добавляет про себя: «и тебя люблю». вдруг вспоминает поцелуй и, кажется, начинает краснеть. думает некоторое время (пока крепко обнимает джисона), а затем формулирует вопрос. — почему ты меня... не успевает договорить, как хан перебивает: — поцеловал? у минхо ком в горле, он смотрит пристально и одними губами шепчет: «да». — не знаю, — пожимает плечами и смеётся, — просто захотелось. проходит ещё некоторое время, на улице постепенно темнеет и начинают появляться редкие звёзды. минхо всегда было жаль, что в городе плохо видно звёзды. всегда до этого — сейчас джисон его единственная звезда. его чёртово солнце. минхо лежит на коленях джисона и почти мурлычет, когда тот начинает перебирать его волосы. это кажется таким правильным. в мире неправильном, странном, в мире, который не подчиняется даже законам, это ощущение — редкость, и ли цепляется за него, как будто в последний раз. джисон улыбается — красиво. — так всё-таки, давай сбежим? не будет суеты, не будет волнений, только я и ты, только искренность и комфорт, — голос хана звучит до чёртиков уверенно. — или не на край света, а в самое его сердце? воцаряется тишина, от которой звенит в ушах. — я всегда мечтал слетать в париж, — наконец отвечает минхо. — не сказать, что у меня не было возможности, но мне хотелось бы разделить эти счастливые моменты с кем-нибудь. джисон хватает телефон, что-то ищет и довольно хмыкает. — собирайся, завтра мы будем гулять по парижу. — можно тебя поцеловать? — как будто не в тему говорит минхо. джисон удивлённо хлопает ресницами: — что? — я спросил, что мне взять с собой, — врёт ли. джисон ухмыляется и одними губами шепчет: «да». можно. целуй. неужели так неочевидно? да он только что организовал их побег на край света. вместе. вдвоём. он для минхо сделает что угодно.