Свет. Камера. Клинок

В лесу было ужасно холодно. Танджиро весь замерз с первых минут, матерился под нос и проклинал идею сниматься в роли главного героя. Зачем-то на него повязали хаори, сказали изображать заботливого брата, будто он этим не каждый день занимается. День выдался ужасный. Зато Макомо дала печенек. Шоколадных. Целую пачку. Сказала имитировать хорошее настроение от прощания с семьей, по закону судьбы, навсегда. Лол. Мама отнеслась понимающе к этому проекту, что ей, все равно фигурировать будет только в первой части. Сестры с братьями возмущались — почему это их только раз покажут, они что, не заслужили большего? — Я верю, ты справишься, — напоследок сказала Канао, легко улыбнувшись. Танджиро весь покраснел до кончиков ушей. Вообще-то сниматься он решил, чтобы привлечь внимание одноклассницы. Да и что таить, он влюблен в неё, влюблен с первого класса! Вот только Цуюри легкие заигрывания, ненавязчивую помощь с ненавистной алгеброй и постоянную неловкость почему-то не замечает. А зря… Танджиро бы не сказал, что сердце у девушки холодное, просто она не умеет чувствовать. Даже стихи читает с идеальной интонацией, но без чувств. Улыбка на лице — всë, что у неё есть, а остальное от Канао — это образ, который она себе создала. Парень отмахивается от таких мыслей. Нет, она прекрасна. Прекрасна и точка. — Хворост бери, хворост, — ругался Иноске, когда плохо завязанные ветви выскальзывали и падали на белоснежный снег. — Танджиро, идиот, ну хоть как-нибудь в руки возьми, суть в том, что ты должен нести его! — бурчал Сабито, уже замерзший, потому что куртку отдал довольной Макомо, которая настраивала камеру. — Я несу хворост… В соседнюю деревню, да? — вновь переспросил Камадо. — Ты несешь дичь! — ругалась Аой. — Я несу тортик, — отрезала Канаэ, неожиданно появившаяся за спинами ребят. Те вздрогнули и быстро-быстро закивали. — Когда будем есть тортик? — первой осмелилась спросить Канао. — Вот снимем первую серию и съедим, — пообещала учительница, — итак, Танджиро. Твоя семья лишилась добытчика-отца, и теперь на твоих плечах лежит задача: прокормить всех. Поэтому ты берешь хворост и продаешь его в городе. Всё понял? — Ага, ага, понял! — закивал Танджиро. — Незуко, появись в кадре хоть раз. Поиграй с младшими что ли, — советовала Макомо, уже пристроившаяся в укромном месте и налаживающая аппаратуру. — Мне неудобно! Эта прическа… Я привыкла, что волосы распущены, — жаловалась девушка. — Незуко-чан всегда прекрасна, — заверял её Зеницу. Отсняли несколько минут без особых происшествий. Ну кроме того, что на камеру каким-то чудесным образом нагадила птица, и всё замазалось белым цветом. Иноске, матерясь, принялся оттирать несчастную аппаратуру, потому что Макомо своими тонкими и нежными ручками ко всякому дерьму в прямом смысле прикасаться не должна. — Вот чёрт, опять переснимать, — жаловался Танджиро после очередного падения в снег. Тяжесть хвороста была невыносима. — Давай, дружище, держись! — подбадривал Ренгоку, который шел по пути к бабушке. — Ренгоку-сан, может, с нами останетесь? — спросила Канаэ, — за детьми присмотрите, историю расскажете… — Да, оставайтесь! — умоляли бедного историка все. Ренгоку-сана любили. Он был хорошим учителем, мог посмеяться с учениками и вообще редко давал контрольные работы без предупреждения. Оценку исправить было легко, как и поговорить после урока. Кëджуро-сан ещё преподаёт так, что хотя бы слушать интересно, а не хухры-мухры… — Ну хорошо-хорошо, через двадцать минут приду, — поддался всеобщим мольбам Ренгоку и пошёл дальше. Дальше было самое сложное. Обычной красной краской кровь не заменишь. А краски купили вёдра. — Потом эффектов добавим, и всё норм будет, — заявил Сабито, который умел фотошопить. — Тогда фотошоп на тебе, — обрадовалась Макомо. — А нас обязательно убивать? — боязливо спросила мама Танджиро, — вы не сломаете психику детям? — Дети это смотреть не будут, — объяснила Аой, — потому что они не такие дураки, как мы. Дальше было веселее. Но сначала пришёл Ренгоку-сан с пирожками с малиной. — Бабушка отдала, — объяснил он, раздавая каждому по пирожку. Все радостно переглянулись. Ура, ну хоть еда есть, стимул тоже есть. А ещё есть Томиока-сан, сонный и взлохмаченный. Который пришел, когда все доели. — Шинобу сказала, что вам нужна моя помощь, — с кислым видом объяснил он своё присутствие, завистливо глядя на доедающего пирожок Сабито. — Нужна-нужна! Вы как раз вовремя, сначала снимем то, как Незуко сходит с ума, а потом появитесь Вы и будете пытаться её убить, — ввела его в курс дела Макомо. — Гию, ты что такой кислый? Идем к бабушке, пирожков хоть поешь, — заботливо предложил Ренгоку. — Да, идите, а мы пока отснимем, — радовалась Аой, которая до сих пор не села за реферат. Историк и физрук ушли в сторону жилых домов, а Незуко пришлось переодеваться в разорванное платье за кустами, сопровождаемая Аой и Макомо, которые сторожили её. — Танджиро, ты увидел, что твоя сестра стала демоном, она набросилась на тебя, а ты лежишь и пытаешься её образумить, — объясняла Канаэ, — после этого она будет нападать на тебя, а ты отбивайся, но не рань… — Канаэ-сама, а как мы будем драться? Я-то ходил на дзюдо, а она нет, — разумно задал вопрос Танджиро. — По ходу разберемся, Сабито спецэффекты наладит, — улыбнулась учительница. Тем временем Незуко, переодевшись в рваное платье, на которое разлили краску, пыталась изобразить безумие. — Грррр, я зло, я тьма! — репетировала она с ангельским выражением лица. — Не так надо… ИНОСКЕ, МАТЬ ТВОЮ, ТЫ ЧЕВО НАТВОРИЛ, ДЕГРОИТ, АБОРТЫШ, ПОЛУДУРОК, — заорала на весь лес Аой, причем даже не притворяясь. — Я не абортыш… — шептал Иноске, испугавшийся праведного гнева и доедающего пирожок Аой. — Вот кто тебя знает, а? Козёл, урод, я так хотела его съесть, — чуть ли не плакала Канзаки. — Ну к бабушке Ренгоку-сана зайдешь, даст тебе пирожок, — успокоила её Канао. Следующие полчаса Незуко пыталась напасть на Танджиро и не упасть самой, а получалось, мягко говоря, плохо: снег под ногами разъезжался. — Надо было брать не такие скользкие ботинки, — сокрушалась она. — Может, песком посыпать? — предложил Ренгоку, вернувшийся от бабушки с довольным и сытым Гию. Песок вроде помог. Незуко рычала, как собака, вернее, пыталась, потому что не выговаривала «р». — Нет, Незуко, одумайся! — драматично рыдал Танджиро, но рыдал от смеха. Зря Томиоку накормили. Вышел он, как после бодуна какого-то проснулся, взял в руки игрушечный меч, который в фотошопе пообещали сделать типо крутым для эпохи Таисë и принялся размахивать. — Отпусти его, Камадо, — ругался он на Незуко, — спаривайтесь после урока!!! — Томиока-сан, это съемки, — из неоткуда появилась Шинобу, видно, решившая заменить Канаэ. Гию увидел девушку и тут же раскраснелся… Видеть эмоции на его лице можно было приравнять к восьмому чуду света, а тут бац — столько и сразу. Руки Шинобу мягко опустились на его плечи. — Я верю в Вас, Томиока-сан~ После этих слов первый эпизод был успешно отснят, после чего все огромной толпой пошли к бабушке Ренгоку-сана, потому что она ещё и суп сварила. А по дороге начали додумываться, как бы уговорить Урокодаки-сенсея сняться…