Откровения

Иванова еще ни разу в жизни не стояла перед таким выбором. Ага, куда стоять то, когда бедной девочке всего лишь 15? Она просто напиздела Роберту, что ей 18. Все равно не собиралась с ним мутить, ничего такого. Это просто приятная и полезная, в какой-то степени даже меркантильная дружба. Так нельзя, но что поделать. Все в этой жизни не просто так и сейчас это, наконец-то поняла. Время идет. И идет как-то уж слишком быстро и от этого становится страшно. Марк ее предупредил на следующее утро, за завтраком, что каждые сутки, как за процент просрочки, к ценнику добавляется еще одна тысяча. Уже 90 400. И что ей с этим сделать? Спасибо, спасибо ему большое, что не поставил на оплату ее девственность. Потому что она правда целка, какой бы себя не строила сукой на людях. Она маленькая пугливая зайка и латыш это увидел. Увидел и надавил слишком сильно. Ещё не понимает, как сильно запугал ребенка. Она просто в углу забилась в своем номере, обнимая колени острые. Просто плавает в каких-то своих мыслях, взвешивает все за и против. Не так уж и просто поставить на кон ебаный отсос, когда ты ни разу в жизни даже просто за руку не ходила с мужчиной таким. Да что там с таким, она даже со своим сверстником ни разу не была. К ней никто не подкатывал. Хотя девочка не страшная. Она высокая, статная, с формами пышными и миловидным личиком, добрыми глазами. Мама всегда говорила, что на нее будут смотреть мужчины постарше. Потому что слишком быстро созрела дочь. Во всех смыслах. И именно поэтому за ней не следят как за любым другим пятнадцати летним ребенком. Ой мама, если бы ты знала, вот что твоя золотая дочка вляпалась. Самое главное, чтобы она ничего не узнала как раз таки. Марк появляется в самые не подходящие моменты, урод. Даже в дверь не стучит, просто нагло проходит в ее номер, падая на огромную кровать спиной. — А поступаться? Вдруг я тут голая, Марк. — Так это ещё круче, вдруг мы переспим. — шатен на локтях приподнялся, губу свою нижнюю кусая, бровями так двусмысленно подёргав вверх-вниз. Чувствует прям, как она нервничает, как запуталась и каждую минуту пытается выпутаться из той ситуации, в которую влипала. А влипла она так, что уже не сможет выбраться из паутинки Маркула. — Проваливай, идиот. — кинуть в него чистую совершенно пепельницу было хуевым решением, правда? Сам довел до такого состояния. Не сам, а оба. Кашу варили вместе, а расхлёбывать его Полине, ну конечно, как всегда. Не стал ей обратно кидать пепельницу из хрусталя, убьет ещё не дай Бог. Она ему не для этого нужна. Подписаться в кровати плавно очень, футболку снимает с себя, вставая прям перед ней с торсом голым, ставя стекло граненное на место. Улыбается самодовольно, потому что видит ведь, как кудрявая внизу прям пялится на 6 кубиков яркого пресса, как судорожно кусает губку пухлую, раскрывая губы в горячем дыхании. — Возбуждает, правда? — резко так перед ней на корточки сел, за подбородок узенький взял ее, прям как в свои руки, — я по делу зашёл, вообще-то. — По какому..? И чего ты молчишь то? — чуть ли не до слез. На нее ещё никогда и ничего так сильно не давило, не наваливалось. Это что-то ненормальное, как страшный сон. Молчит.