Мантия-невидимка

Он бежал. Несся по коридорам Хогвартса, врезался в стены, спотыкался о кафель, не видя ничего вокруг. И неудивительно – сложно смотреть по сторонам, когда глаза заполняют жгучие слезы. Сложно дышать, когда так давит горло. Сложно слышать, когда сердце так горько стучит! Когда оно отчаянно колотит от режущей боли. Холодная стена упёрлась в ладони, и Драко Малфой, завернув за угол, забежал в темную каморку и упал, наконец, на грязный пол. Сейчас здесь ему самое место – в темноте, среди метелок, швабр и совков. Вода звонко капала с потолка, колючие сквозняки пробирались по волосам, а в голове, словно барабаны, бешено стучало то одно, то другое. Почему жизнь с ним так обошлась?! За что она бьёт его по самому ценному?! Хотелось выть, кричать, разрывая горло, кидаться из стороны в сторону, метать все вокруг, бить вдребезги, в крошки, со всей силы! И – о, да! – невыносимо хотелось сжечь чертов замок дотла! Чтобы всем было так же до смерти больно и плохо. Чтобы каждый в этом гребанном мире почувствовал какого это, когда разрывается сердце! В глазах снова защипало и Драко смахнул слезы рукой, но те все равно настырно подступали. Копились в груди, заполняли горло, вырывались из глаз, стекали по холодным щекам и капали на грязный пол. То есть, не на пол. На мантию-невидимку. Драко приподнял голову и вытащил из под себя толстую ткань. Витиеватый узор покрывалом устилал полы мантии, спускался по рукавам и заканчивался золотистой выкройкой. «Какой глупый рисунок.» – думал Драко, выводя мокрыми пальцами на мантии цветные волны, – «И, подумать только, из-за какой-то дурацкой мантии я сейчас!..» По щекам снова хлынули едкие слезы. — Мантия… — горько шептал Драко в звенящую темноту, — Чертова Мантия, это все она! Она одна во всем виновата! Чертова поттеровская мантия!.. Слова сами собой с треском вырвались наружу. Вырвались и добрались до сознания. Драко резко вскочил на ноги, да так, что закружилась голова. Горькая злоба завертелась перед глазами, а гнев разлился по телу. Это он так поступил с Драко… Какая к черту Мантия?! Нет! Это все он, он виноват! Если винить, то только его! Горло скручивалось в плотный узел, во рту неприятно горчило. Проклятые слезы снова лезли в глаза, но Драко старательно их сдерживал. Пусть ему сейчас больно до потери сознания. Пусть слезы все никак не останавливаются. Пусть с каждой секундой сердце разрывается все больше. Он – Драко Малфой, в конце концов. И он больше никому не позволит сделать ему больно.

***

— Малфой, чего ты… Драко рывком прижал Поттера к каменной стене, приставляя палочку к горлу. Зелёные глаза в ужасе распахнулись, и Поттер попытался выбраться из захвата, но палочка только сильнее вжалась в шею. — Малфой… — жалобно застонал он, и уголки его губ дернулись в умоляющей улыбке, — Малфой, я тебя прошу… Не надо. Все же было хорошо. Что случилось? Драко сильнее навалился сверху и Поттер зашипел, оттого, как остро камни врезались в спину. — Малфой, прекрати… — он снова попытался выдернуть руки, — Прекрати! Иначе все повторится, слышишь! Ничего не вспоминаешь? Драко равнодушно оглядел туалет Плаксы Миртл и понял, о чём говорил Поттер. Это место и вправду было знакомо. Им обоим. — Ох, как же я мог такое забыть? — слова с трудом прорывались сквозь скрученное горло, — Поттер, а ведь ты здесь впервые сделал мне по-настоящему больно… Впервые разрезал мне сердце своей сектумсемпрой. Драко сильнее вжал палочку Поттеру в горло, отчего то покрылось красными пятнами. — Малфой, что… — Поттер хрипел и задыхался, хватая ртом воздух, — За… что?.. Напоследок толкнув его в стену, Драко отшатнулся, в полной готовности выставляя палочку перед собой. А Поттер кашлял, рвано вдыхал и сползал по стене. Добравшись до пола, он дергано полез в карманы, но ничего там не нашел. Его палочку давно забрал Малфой. — Ты правда не знаешь за что? — Драко старался звучать как можно твёрже, но голос предательски дрожал. — Поттер, да как ты смеешь?.. То и дело нервно вздыхая, тот смотрел на Драко взглядом полным ужаса и злости, и потеряно шатал головой. — Я… Я не знаю, что ты имеешь… Разрисованная ткань прилетела ему в лицо, сбивая очки. Поттер дернулся и шокировано завертел в руках мантию-невидимку. — Ты забыл ее тогда. На Астрономической башне. — холодно пояснил Драко, хватаясь за свою палочку, как за спасительную соломинку. — Я решил, что надо вернуть и припёрся в ваш тупой львятник. Вчера вечером, придурок!.. Пару секунд Поттер в недоумении соображал, что к чему, а затем внезапно вскинул глаза и побелел. — Ты… Ты все слышал? — Мэрлин, дошло! Да, Поттер! Да я все слышал! — с криком сорвалось со рта, разбивая каменные стены, — Я слышал все кристально чисто! Поттер нервно сминал мантию руками, открывал и закрывал рот и вжимался в стену, бледнея с каждой секундой все больше. — Драко, я… — он умоляюще вглядывался в тусклое лицо, — Малфой, пожалуйста. Ты все не… Драко подорвался с места к сидевшему на полу Поттеру. Жалкому человеку, который все это время ему врал. — Что? Что ты там мямлишь? — слезы все же потекли по щекам. — Что я все не так понял?! Ты совсем идиот, раз думаешь, что я тупой! Поттер, да как ты смеешь! Пощёчина звонко прилетела в гриффиндорскую щеку, и Поттер упал на пол спиной. — Ты только погляди на меня, Поттер… — Драко болезненно усмехнулся, в который раз вытирая рвущиеся слезы рукавом. — Ты со мной так поступил, а я… я тебя даже ударить нормально не могу. Он уселся на колени и развернул на себя побитое лицо. Поттер смиренно смотрел в ответ. — Бью, как девчонка, потому что не могу смотреть, как ты… Потому что я же тебя все ещё по-настоящему… — Драко горько выдавливал каждое слово. Он гладил рукой красную щеку, вел пальцами по скуле и добрался до губ – розовых и красивых; единственных и самых желанных. Глубоко вздохнув, Драко медленно наклонился и легонько поцеловал любимые губы, в последний раз пробуя их сладость. Прощаясь с их теплотой. Потому что он больше не имел на них прав. Теперь эти губы достанутся кому-то другому. Сердце разрывалось на части, горло сжималось незримой удавкой, и Драко медленно умирал. Он нежно рассматривал губы Поттера, перебирая в памяти все поцелуи, а слезы все текли, и текли по щекам, и капали на мантию-невидимку. На ту, из-за которой он все узнал. Злость лавиной прошлась по телу. Захотелось снова бить и крушить того, кто с ним так поступил. Того, кто его убил. И Драко сокрушительно и метко ударил Поттера ногой в бедро, а тот зашипел от боли. — Как же мне хочется… — Драко давился холодными слезами и жмурился, только чтобы те не хлынули по щекам. — Как же мне хочется, чтобы ты узнал каково это. Каково это, когда тебя ломают! — и, зажмурившись, он ударил Поттера кулаком по щеке. — Каково это, когда тебе до ужаса больно! — встал, и ударил ногой в живот. — Когда тебе так плохо, что хочешь сдохнуть к чертовой матери! Он кричал до потери сил, до искр перед глазами, разбиваясь о стены, разрывая горло, сжимая кулаки, и выпуская колючие слезы наружу. Выпуская ту боль, о которой никто даже и не слышал. Драко распахнул глаза и увидел, как Поттер болезненно корчится на полу. Как сгибается, шипит, но так же смиренно подставляется под удары. — Ты даже не представляешь себе, как мне больно. Гораздо больнее, чем тебе сейчас, Поттер. — его голос дрожал, дрожали руки, дрожали ноги, но Драко держался изо всех сил чтобы не упасть. — И мне все равно, что тебе сейчас плохо. Я хочу, чтобы тебе было плохо. — хватая ртом воздух, он в последний раз заглянул в зелёные глаза, — Потому что ты сломал меня первым. Ты убил меня, Гарри. Прощай. Поттер с явным усердием развернулся и все так же умоляюще посмотрел в сторону уходящего Драко. Вот только умолял он совсем не о пощаде. — Прости… — еле слышно прошептали его розовые и красивые губы, но их шелест потонул в звуке стучащих слизеринских каблуков.

Днем ранее

Зимний воздух был особенно свеж и умел дурманить голову получше сливочного пива. Но Драко Малфой, бредущий в сторону гриффиндорских спален, был бесконечно счастлив не поэтому. А потому что его голову давно вскружил и одурманил один придурок со шрамом во лбу! Драко уже давно не помнил себя "не-влюблённым" в Поттера. Он всегда смотрел на него в Большом зале, собирал каждое фото с Героем и прятал в шкатулку, искал с ним встреч, подколок, стычек, лишь бы быть поближе. Лишь бы быть рядом. И этого хватало. До поры, до времени. Пару недель назад Драко ему признался. Да! Драко Малфой просто взял и признался в любви Гарри Поттеру! И что с того? Но кто бы мог знать, что тот ответит взаимностью? Что согласиться с ним встречаться? Тот день стал самым счастливым в жизни Драко. Ведь он любил Гарри бесконечно! Любил пламенно и нескончаемо. Любил до потери пульса, до фейерверков перед глазами, до боли в груди! А Поттер сказал, что любит в ответ. И Драко окончательно потонул в своем океане безмерного ломкого счастья. Счастья взаимной любви. Сегодня весь вечер они с Гарри сидели на Астрономической башне, встречая закат. Зимние закаты ведь особенно прекрасны. Они самые яркие и красивые. Ну, Драко точно этого не знал. Потому что совсем не смотрел в ту сторону, где бушевало красочное небо. Весь вечер он рассматривал лишь Гарри, на ресницах которого плясало последнее солнце, а снежинки, ласково кружась, слетали с волос и падали на мантию-невидимку. Поттер вообще часто таскал с собой эту дурацкую мантию. Наверное, потому что она досталась ему от отца. Но, мандрагора его задери, этот болван настолько неаккуратный и безответственный, что умудрился забыть ее сегодня прямо на парапете Башни Астрономии! Так что, звонко стуча каблуками, Драко смело шел в гриффиндорскую гостиную, чтобы отдать мантию. Чтобы ещё раз повидаться с Гарри перед сном. И потом повидаться с ним же во сне. Это просто невыносимо, так сильно любить! Портрет Толстой дамы показался на горизонте. — Львиные почести! — отрапортовал выученный пароль Драко, и Толстая Дама, недовольно пробурча в ответ, открыла проем. Минуя красные ковры и пестрый камин, Драко шел по пустой гостиной прямо к скрипучей винтовой лестнице. Добравшись до последней ступени глазам представилась нужная дверь, и сердце взволнованно затрепетало – сейчас он увидит Гарри… Своего Гарри… Аккуратно накинув на себя мантию-невидимку, Драко подошёл к светлой щели в дверях и подавился радостью. Черные как смоль волосы, до невозможности глубокие зелёные глаза и любимые, важные, нежные губы. Поттер – вся его вселенная, весь его мир, – сидел на краю кровати, сминая простыни руками. Сердце бешено плясало в груди, и Драко уже хотел безрассудно ворваться в комнату и накинуться на свое гриффиндорское чудо, как вдруг замер. — …Гарри, это так… – послышался из угла женский голос. — Постой, Гермиона, я ещё не закончил. Слова стали тише, и Драко вплотную вжался в дверь. — …Я все это знаю, знаю! Но я просто не мог сказать "нет"! Он признался, а я растерялся тогда и… Поттер огляделся по сторонам и придвинулся ближе к подруге, переходя на шепот. — Я же… мне кажется все это неправильно. — Гарри… — Герми, я никогда не смогу полюбить его. — Гарри безнадежно уткнулся лбом в ладони. — Я просто не смогу… это же неправильно. Он же… — …но Гарри! — Он же на его стороне! — отчаянно воскликнул Поттер и вскочил с кровати, метая глаза из угла в угол, — Я просто не смогу его любить! Гарри упал в кресло роняя голову на спинку. — Он же чертов Пожиратель Смерти! — выкрикнул он так злобно и громко, что не услышал, как за дверью в грифиндорскую спальню, под мантией-невидимкой, будто стекло, разбилось хрупкое сердце Драко Малфоя.