VI. Ступая в клетку
8 февраля 2021 г., 18:00
Плохие, стало быть, не так уж плохи, Когда есть хуже. Уильям Шекспир
28 декабря 1907 год Российская Империя, Санкт-Петербург
Отправив сестру на встречу с ее женихом, Дмитрий сначала долго не находил себе места. В стенах дворца все ему было скучно, в городе — одиноко. И тогда он, будто от нечего делать, написал Анастасии. Еще раз поздравил ее с Рождеством, спросил, хорошо ли она провела праздник и понравился ли ей подарок, а на следующее же утро получил записку с приглашением приехать и, отослав еще одно письмо — сестре, запрыгнул в экипаж. Утро и день Дмитрий провел, гуляя по ресторанам и паркам. От кофе уже першило в горле, от мороза — онемели пальцы в высоких сапогах, так что к дверям семейства Обловых он подошел на четверть часа раньше назначенного времени. К счастью, его уже ждали. Все небольшое семейство, состоявшее из отца, матери, старшей дочери и самой Анастасии занимало первый этаж здания на углу Демидова переулка. Комнат было много, что, впрочем, компенсировалось их небольшим размером. В шандалах с потертой позолотой свечи горели через одну, несмотря на то что Дмитрий в этот вечер был не первым гостем. По крайней мере, когда он еще топтался в прихожей, помогая лакею стащить с себя пальто, мимо пролетел какой-то незнакомый субъект, грозящий отцу семейства то ли судом, то ли кровавой расправой. И с необычайном ясностью становилось понятно, что Его Величество будет против даже подобного общения, не говоря уже о браке. Дмитрия провели в гостиную, от камина становилось почти душно. Госпожа Облова — женщина тридцати пяти лет, с ранней проседью в рыжих волосах — поправляла расставленные по столу фигурки, изображающие различных зверей. Милая Анастасия стояла у зеркала, механически поправляя едва заметные серьги. Дмитрий находил ее почти божественно прекрасной. Словно только сейчас, когда она не видела ни его, ни матери, ни даже слуг, Анастасия становилась собой. Что-то напевали подвижные розовые губы, краснели несколько старомодно припудренные щеки и отчаянно блестело каждое колечко из полдесятка, рассыпанных по руке. Это было так безвкусно, но так очаровательно, что Дмитрий улыбнулся и невольно проклял лакея, когда тот все же заговорил, сообщая о визите Великого князя. Девушка вздрогнула. Ее глаза расширились, как от испуга. Она дернулась, цепляясь кольцом за серьги, опустила руки и повернулась. Напрасно пытаясь придать лицу спокойный вид. — Ваше Высочество! — пылко выдохнула госпожа Облова, поднимаясь на ноги. От дверей Дмитрий чувствовал розовый жар ее духов. — Вы рано! Мы вас еще совсем не ждали! — Прошу прощения, — Дмитрий слегка поклонился — опустил голову и напряг плечи. — Боюсь, я не рассчитал времени и слишком рано приехал в Петербург. — Ничего-ничего! Скоро и остальные гости придут, так что вы располагайтесь! Прошу, прошу… Женщина говорила быстро и горячо, и Дмитрий едва улавливал суть ее слов. Они слетали с губ и тут же окутывали его, как липкий дурман. Он сел. Огляделся и заметил, что остался в комнате совсем один. За окном пробегала стайка оборванных мальчишек, перекидывающих из рук в руки чью-то прохудившуюся шапку. В соседних комнатах слышались шаги и голоса, а Дмитрий не смел даже подняться со своего места. Он обводил глазами гостиную, с трудом представляя, как нежное и искреннее создание, будто слетевшее со страниц романа Достоевского, помещалось тут. На самом деле, от скуки в течение всего дня Дмитрий не раз пытался представить, как выглядит дом, в который он приглашен. Анастасия была достаточно умна, так что в воображении рисовались высокие книжные шкафы, заставленные истрепанными временем фолиантами. Простота и грациозность девушки заставляли полагать то же самое о ее семье или, по крайней мере, матери. И всякий раз, задумываясь, Дмитрий слышал отзвук звенящего смеха Анастасии и гадал, как часто разносится он по родному дому, где так светло и просторно пусть не телу, но юной душе. И чем дольше Дмитрий возвращался к этим представлениям теперь, тем более неловко ему становилось. Будто он ошибся адресом. Или будто жестоко обманул кого-то. На ум почему-то шло единственное слово — «клоповник», хотя в доме, казалось, было достаточно чисто (неровные тени, лежащие то тут, то там, не давали сделать точный вывод, Дмитрий и не стремился). Ухудшало все, конечно, одиночество и какое-то бездействие. Даже воздух замер. Дмитрию безумно хотелось возмутиться и уйти: в конце концов, он Великий князь и заслуживает лучшего с собой обращения. Но ему почему-то было стыдно. И хотелось видеть Анастасию, хотелось знать, что она — все та же, цветущая, добрая, не такая, как эти губительные стены. Или, может, он просто ошибся? Придумал себе что-то? Барабаня пальцами по столу, Дмитрий ждал. Потом он решительно встал, подошел к окну. Надо было открыть его, окунуть лицо в холодный воздух, чтобы понять, что жизнь еще есть! Но сделать этого Дмитрий не успел: в коридоре загромыхало, кто-то пошло захохотал, и в комнату, взрываясь флером дорогого одеколона, влетел Даниил. Он широко улыбался, на острых скулах горел лихорадочный румянец, а взгляд почти пугал. Дмитрий думал, что его старый знакомый уже прилично пьян. Опасения его подтвердились, когда тот пересек комнату и сжал Великого князя в объятиях, задорно похлопывая по спине. — Ваше Высочество! Я решительно упустил вас из виду! На нашу встречу не явились, письма не пишите, я было подумал, что задел вас чем! — Даниил отстранил Дмитрия на вытянутых руках и сам себе кивнул. — Я был так холоден на приеме, что устраивали Юсуповы перед Постом! Каюсь, каюсь — весь в делах, заботах, совершенно не хватает меня порой на чувства. «Зато сегодня их слишком много», — с усмешкой подумал Дмитрий, выдавливая из себя насквозь лживую улыбку. К счастью, Даниилу ее хватило. Он снова расхохотался и упал на диван, закидывая ногу на ногу. — Вижу, вам понравилась Анастасия? Недурная девочка, это правда, — Даниил откинулся на спинку и возвел глаза к потолку. — Мне бы хотелось узнать ее лучше, — просто объяснил Дмитрий, оставаясь на месте. Садиться рядом или даже напротив ему не хотелось. Вид пьяного князя его отвращал. — Мне она показалась интересной. — Интересной? — Даниил повернул голову и звучно хмыкнул. — Вам всегда нужно было препарировать души, мой друг. Признайтесь честно, стали бы врачом или писакой, если бы не титул? Дмитрий пожал плечами. — Никогда не задумывался об этом. — А могли бы. А что, некоторые публикуют свои произведения под легко угадываемыми псевдонимами. Вон, взять хоть Николая Юсупова. Не знали? — Даниил, видно, заметил, как его собеседник изменился в лице, и растянулся в улыбке превосходства. — Слышали когда-нибудь романсы или стишки месье с простой русской фамилией Роков? И Даниил принялся что-то напевать, ногой отбивая ритм. Дмитрий, с определенной долей удивления, отметил, что и мелодия, и слова ему действительно знакомы. — Конечно, это тоже секрет, как и все в жизни этих странных людей, но почти все, кто знаком с Юсуповыми, знают и это, — Даниил небрежно махнул рукой и выпрямился, словно вспомнил о чем-то важном и теперь пытался уложить это в голове. Затих. Дмитрий, не желая ему мешать, снова принялся смотреть в окно, хотя чем темнее становилось на улице, тем бесполезнее становилось его занятие. Фонарей было достаточно, они щедро освещали заснеженную дорогу и стены домов, но вот людей уже было меньше. У подъезда напротив вертелась, бегая за хвостом, собака, красивая, с кожаным ошейником — потерянная. В окно высунулась взмыленная голова какого-то чиновника, гавкнула что-то, и собаки не стало. Так прошло еще несколько минут. Дмитрию становилось все более жарко. Теперь уже на душе. Он все-таки сел и, как на том самом приеме, от растерянности и скуки снова заговорил с Даниилом. — Они всегда так несобраны? — прошептал он, опасливо оглядываясь на дверной проем. В соседних комнатах будто вмиг смолкли, прислушиваясь. — Обловы? — Даниил лениво разомкнул веки и едва сдержал зевок. — Всегда. Ужасная семейка. А Анастасия — просто чудо, ну, вы это уже заметили, так что я и не удивлюсь, если узнаю однажды, что она им не родная дочка. Так что, Ваше Высочество, я и вам сочувствую, что вы сюда попали, поддавшись ее обаянию, и себя жалею, и всех гостей, которые еще только попадут сюда, клюнув на красоту приманки. Но я тут по просьбе самого Феликса, так что отказаться, как вы понимаете, никак… — По просьбе Феликса? — переспросил Дмитрий и даже по началу забыл изумиться тому, что Феликс, этот почти всевидящий человек, почему-то доверяет князю Соломерскому. — Ну да. Вас что-то удивляет, Ваше Высочество? — веселое лицо Даниила на мгновение извратила лисья хитрость и какая-то подозрительность. Дмитрию показалось, что сам Чёрт взглянул на него со дна серо-голубых блестящих глазок его собеседника, а потом он проклял и зиму, и редкие, медленно сгорающие свечи. И отвернулся. — Нет-нет, прошу прощения. И все же любопытство Дмитрия полыхало в полной мере. Он был заинтересован и еще болезненно уязвлен пониманием, что вряд ли узнает всю правду. И нужно было срочно сменить тему, пока эти мысли и тайны не выжгли остатки мыслей, задушенных последними минутами. — Так, значит, вы давно знакомы с Феликсом? Даниил снова хмыкнул, и Дмитрий отметил, что вопрос этот явно польстил его собеседнику. Что ж, пусть будет так. Да и он не мог ручаться, что не испытывал бы того же на его месте. — А я вижу, он вас заинтересовал, Ваше Высочество, не правда ли? — Он необычный человек, — словно оправдываясь, отозвался Дмитрий. — Едва ли можно остаться равнодушным. — Тоже верно, — Даниил снисходительно улыбнулся. — Я познакомился с ним еще в Москве, незадолго до вашего отъезда. Мы встречались на балах и иногда на частных приемах, но ни в городской, ни в загородный дом меня в Москве не приглашали. Потом они уехали, а через несколько недель почил мой драгоценный отец, — на этих словах удовольствие, растянутое по лицу Даниилу, стало еще ярче, — так что я переехал в его владения. И вскоре получил приглашение. На этом рассказ был, судя по всему, окончен, потому что Даниил надолго замолчал и снова прикрыл глаза. Только его нога продолжила отбивать ритм, но Дмитрий его больше не узнавал. Возможно, это и не было чем-то осмысленным, да и какая разница. — А Анастасия? — Не могу знать точно, — тут же отозвался Даниил, лениво разминая плечи и с трудом удерживаясь от того, чтобы сладко потянуться. Он даже приподнял руки, но осекся и сцепил их на колене. — Я видел ее в Москве, она гостила с семьей у тетушки. Приглашал ее часто с собой на приемы. Рассчитывал на что-то, — Даниил коротко рассмеялся. — Я еще не знал тогда, какой это свинарник! Простите, Ваше Высочество. Мы часто общались втроем, пока Анастасия, первая из нас всех, не уехала в Петербург. — Вы хотели жениться на ней? — поинтересовался Дмитрий, чувствуя едва уловимую горечь ревности. — Возможно, — Даниил уклончиво мотнул головой. — Вы же сами видите, она умеет нравиться мужчинам, особенно если у тех хороший вкус. Но после знакомства с ее семейством… Мне жаль ее, но становиться принцем из сказки я не намерен. Трудно ей будет, если родители не пристроят куда-нибудь. Ее сестра, для примера, уже помолвлена с каким-то офицером, который, по словам Анастасии, туп как пробка. Простите меня, но только такие их и вытерпят! Дмитрий, почти все это время содрогавшийся от того, насколько громко Даниил говорит, обеспокоенно выдохнул и стих, опасаясь, что тот скажет еще что-нибудь, а в гостиной все же покажется еще кто-нибудь из Обловых. Но появились другие: офицер (при виде которого Даниил растянулся в улыбке и почти пропел «А, Ваше Высочество, это Евгений Гуров, я вам о нем говорил!») и молодая пара, такая счастливая, что не стоило сомневаться в том, что свадьба отгремела не более, чем полгода назад. Даниил, явно знавший всех этих людей достаточно давно, тут же принялся знакомить их с Великим князем, приправляя это нескромными шутками и бурными жестами. Дмитрию, приученному к вниманию, но не лишенному доли скромности, стало даже не по себе. Ситуация усугубилась, когда подали чай и вокруг стола наконец-то собралось семейство Обловых — шумный отец, суетливая мать, без умолку смеющаяся сестра… Анастасию было почти не видно и не слышно. Она вежливо улыбалась в ответ на шутки и комплименты, отвечала лаконично на все обращенные к ней вопросы, но в остальном в разговоры не встревала. Казалось, это было лишь фарфоровое изваяние, призванное заткнуть единственное свободное место. И впервые фарфор был лучше живого человека. Впрочем, Дмитрий ей почти завидовал: она могла позволить себе молчать, а он по привычке и по необходимости поддерживал разговор, чувствуя, как с каждым сказанным словом опускается все ниже. Из них свою роль мастерски играл только Даниил — сущий бог притворства и обмана. Через час или полтора, показавшиеся почти целой ночью, Дмитрий, сославшись на головную боль, откланялся «подышать воздухом». Он хотел выйти на улицу, пусть даже в одном пиджаке, но подозванный лакей проводил его в комнату, служившую, видимо, старым кабинетом, открыл окно, оставил на столе графин с водой и, убедившись, что больше Великому князю ничего не требуется, удалился. Возразить Дмитрий не успел. Оставалось подвинуть к окну кресло и сесть. В витрине, справа от окна, хранилась то ли иллюстрированная Библия, то ли еще что-то очень старое, едва различимое за серой пылью на стекле. Дмитрию хотелось немедленно вернуться в Царское село и ни ступать в этот дом больше никогда. Останавливал только этикет и чувство вины перед Анастасией. Ведь она, верно, хотела его видеть? Конечно, людей, подобных этому семейству, хватало во всех кругах. Дмитрий знал таких и в Москве, и в столице, встречался с ними на балах или сидел с ними за одним столом. Каждый, кто хочет хоть немного отличаться от отшельника-аскета, вынужден мириться с человеческой глупостью. Но такой контраст с Анастасией, такие обманутые ожидания… Именно это и заставляло Дмитрия тяжело дышать и ерошить волосы, не ощущая ничего, кроме абсолютной потерянности. Наверное, Великий князь отсутствовал несколько дольше, чем было дозволено, потому что дверь в комнату приоткрылась. Дмитрий хотел обернуться, крикнуть что-нибудь вроде «уже иду», но его опередили. — Ваше Высочество, вы в порядке? — Да-да. Прошу прощения, если причинил беспокойство, — Дмитрий поднялся навстречу Анастасии и хотел уже пройти в коридор и вернуться ко всем гостям, но она вдруг остановила его. Не настойчиво или грубо, конечно, но взглядом. Этого было достаточно. — Извиняться следует мне, — прошептала девушка и осторожно закрыла за собой дверь, тут же прижимаясь к ней спиной. На Дмитрия она старалась не смотреть. Вместо этого взгляд блуждал по комнате, цепляясь за разбросанные книги и старые подсвечники. Руки, заведенные за спину, теребили пояс платья. — Я же знала, что вам здесь не место, но… — Вам хотелось меня видеть, — Дмитрий понимающе наклонил голову. — И это взаимно, так что вы ни в чем не виноваты. — И все же… — Анастасия, — Дмитрий вздохнул и неловко осекся. Будь это его сестра, он бы обнял девушку или хотя бы коснулся щеки, успокаивая. Но сейчас он сделать ничего не мог. — Уходите, — девушка помотала головой. — Уходите! Я не желаю, чтобы вы были тут еще хоть минуту! Я не прощу себе этого. Она вдруг всхлипнула, прижала ладони ко рту и снова принялась горячо извиняться. На этот раз — за резкость. Вид ее был при этом совершенно жалкий, и тем страшнее и обиднее становилось Дмитрию. Он осторожно усадил девушку в кресло, налил ей воды и, не зная, куда себя деть, замер у окна, вытягиваясь едва ли не по-военному. — Вы, должно быть, просто измотаны. Вам бы отдохнуть, а не принимать гостей, — пробормотал Дмитрий, чувствуя себя еще более странно, чем когда в комнате было до могильного тихо. Анастасия в ответ только покачала головой, тоскливо обозначая бесполезность совета. То ли об отдыхе не стоило и думать, то ли он совершенно не приносил пользы. Дмитрий вдруг и сам понял, насколько глупыми были его слова. Это он был всего лишь случайным гостем в этом маленьком Аду, а Анастасия просыпалась и засыпала в нем, не смея вырваться ни на день. И, верно, именно потому в тот вечер ее счастье было таким ярким и ощущаемым почти физически. Быть может, Анастасия подумала о том же, потому что она вдруг оживилась и спросила: — Вы будете на приеме на Мойке в честь Нового года? — Нового года? Я даже не слышал о нем. Анастасия прикусила губу и снова принялась пить воду, так жадно, будто до этого в гостиной ее морили жаждой и голодом. Или наоборот, кормили только засоленными кусками мяса. — Я попрошу, чтобы вас пригласили! — Что вы! — Дмитрий воскликнул это чуть громче, чем положено, но его сердце, еще минуту назад разрывающееся от безысходности, теперь дрогнуло в испуге. Мысль о том, что кто-то будет просить за него у Юсуповых, была непривычной, неловкой и какой-то слишком неправильной. Живое воображение тут же подкинуло пару красочных сцен, которых было достаточно для того, чтобы смутить еще сильнее. — Разве вам не понравилось в прошлый раз? — Анастасия улыбнулась, растирая слезы по щекам, и Дмитрию почудилось, что в ней проснулось что-то очаровательно хитрое. Мгновением позже он понял, что ему вовсе не кажется. — Или, может, вам неохота видеть меня? — Как можно, — притворно оскорбленно ответил Дмитрий. И не выдержал: рассмеялся. — Нет, правда, разве это не слишком? В конце концов, такие большие приемы планируются заранее, так что… — В том и дело, что большие! Там будет совсем немного людей, только самый ближний круг… — Ну, в него я тем более не вхожу, — с долей сожаления отозвался Дмитрий. — Тот ноябрьский бал был для меня первым в их доме. — Это ни о чем не говорит, — возразила Анастасия и подорвалась с места, принимаясь искать чистый лист бумаги. — Я напишу им сейчас же. И, поверьте, в этом нет ничего непозволительно наглого. Многие из тех, с кем вы познакомитесь в их доме, попали в… «ближний круг» именно по советам своих друзей. — Но Юсуповы прекрасно знают, что вы не можете за меня ручаться, ведь познакомились со мной еще позже их! — Это неважно, — Анастасия, уже доставшая откуда-то и стопку бумаги, и чернильницу с пером, обернулась через плечо. — Они доверяют мне так же, как я доверяю им. А еще я доверяю вам, Ваше Высочество. Смущенный, Дмитрий больше не нашелся с ответом. Он слушал, как скрипит по бумаге перо, как звенит серебряный браслет, ударяющийся о поверхность стола, как гудят в соседних комнатах голоса. И впервые за все время он вдруг подумал, что в этой комнате наверняка должны быть часы, и принялся осматривать стены, тонущие в тени. Маленькие часы, вмонтированные в пьедестал фигурки единорога, обнаружились на каминной полке, так что Дмитрию пришлось встать и подойти ближе, чтобы разглядеть положение стрелок. Анастасия, не поворачивая головы, произнесла: — Если поедете сейчас, то к десяти часам, а то и раньше, доберетесь до Царского села. — Я… — Дмитрий запнулся и растерянно потер щеку, — не хочу оставлять вас. Это было бы неправильно с моей стороны. Анастасия усмехнулась. — В конце концов, вы все равно уедете, разойдутся гости, а мы вчетвером останемся в этом доме. Пара часов разницы не сыграют особой роли, Ваше Высочество. Поезжайте. Одним страдающим человеком в Петербурге будет меньше, — она повела оголенным плечом и опустила перо. — Конечно, крупинка в масштабах всего города. Но счастливым людям проще вызволять из страданий других. — И это говорите, спасая меня, вы… Анастасия обернулась. Глаза ее блестели, но на этот раз — Дмитрий различал это совершенно ясно — вовсе не от слез. — Хорошая компания, пусть даже она собирается на четверть часа, может сделать человека счастливым на всю оставшуюся жизнь. И через несколько минут Дмитрий, совравший о приеме, который назначен для друзей Государя, в Зимнем дворце, спешно удалился. К счастью, извозчик, которого он попросил забрать его около одиннадцати, приехал достаточно рано. А на утро Дмитрию уже доставили срочную записку в узком черном конверте.
