Из света и тени

Бывают минуты, когда чудовищные предположения осаждают нас, точно сонмы фурий, и силой проникают во все клеточки нашего мозга. Если вопрос касается тех, кого мы любим, то чувство тревоги за них рисует нам всякие ужасы.

Виктор Гюго

24 февраля 1908 год Российская Империя, Москва

             Марии Дмитрий, конечно, рассказывать ничего не стал. Молчали и слуги. В конце концов, случившегося уже не изменить. И Дмитрий понимал, что был слишком наивен и что наивность эта могла привести к чему-нибудь непоправимому. Ну а пока, рассуждал он, было и что-то хорошее в том, что этот человек обманом проник в их дом. Теперь, по крайней мере, Дмитрий все знал и мог рассказать это Феликсу. И найти клеветника. Хоть как-нибудь. Наверняка он знаком с настоящим Матвеем, а это уже сужало круг лиц. Кроме того, пусть у него была и довольно неприметная внешность, но Дмитрию удалось ее запомнить. Описать сложно, но вот узнать… И только эти мысли спасали от угрызений совести.              Они и еще тот факт, что в Москве были другие дела. Например, Вильгельм.              Прежде Дмитрий видел принца только на фотографиях. Он был смешным, лопоухим и с вечным выражением растерянности на лице. Такие люди в общении обычно либо обозлены на мир, либо уморительно неловки. Однако то ли это правило справедливо только для России, то ли Вильгельм был действительно неординарным человеком, но его нельзя было отнести ни к первым, ни ко вторым. С первого взгляда на него Дмитрий понял, что ненавидеть его не получится.              Для совместной прогулки был выбран центр Москвы, который, по словам Марии, Вильгельм уже изучил. Он помнил расположение каждой улочки и каждого магазина и с удовольствием пускался в пересказы каких-то удивительных фактов, вычитанных им в справочниках или услышанных случайно. Однако, к его разочарованию, почти каждый из них был всего-навсего городской легендой или пустым слухом. Не без удовольствия Мария принималась рассказывать ему настоящие истории. Дмитрий, посмеиваясь, наблюдал.              Правда была в том, что Вильгельм был не так уж плох. Он был старше их, но разница эта ощущалась только в спокойности и трезвости суждений — в том, чего так не хватало порой его невесте, и, тем более, ее брату. Ум у принца был живым, гибким, он охотно узнавал новое и искренне восхищался, кажется, каждым словом Марии. И пусть она была не из тех, кто любит мужское внимание, но учить…учить ей нравилось. Так что Вильгельм уже знал несколько слов на русском и даже мог кое-как собирать их в предложения, забавляя Дмитрия причудливым тягучим акцентом.              Но в основном общались, конечно, на английском. Хотя даже так понять принца порой было трудно. Впрочем, вряд ли ему когда-нибудь об этом говорили, — Вильгельм был преисполнен уверенности, и речь его порой становилась такой быстрой и неразборчивой, что Дмитрию оставалось только переглядываться с сестрой и пожимать плечами.              Вообще-то со стороны они даже могли походить на компанию друзей, живо обменивающихся эмоциями и впечатлениями от каких-то путешествий, спектаклей и книг. По крайней мере, тему политики или, того хуже, семьи никто из них не затрагивал. Это создавало иллюзию полной безмятежности. Пройдет пара дней, и Вильгельм вернется домой, Мария и Дмитрий — в Санкт-Петербург. Они просто разбегутся, без прощаний, объятий и обещаний писать. Разбегутся, как расходятся случайные встречные, вместе ищущие дорогу в новый ювелирный магазин или столкнувшиеся в таверне.              Дмитрий полагал, что семья должна быть явно не такой. Но тут же признавал: не ему об этом судить. И лучше такая, чем…              Вильгельм предложил погреться за чашкой кофе или бутылкой вина. В Москве было не так уж холодно, даже облаков почти не было. Солнце, конечно, не грело, но от одного взгляда на чистое небо становилось немного легче. И, тем не менее, идея была разумной. Как минимум потому, что разговаривать удобнее сидя в тепле, а не догоняя друг друга на людных улицах. Однако это означало и возможность перехода к обсуждениям более серьёзным. И неизбежным.              — Все это будет еще обговариваться с вашим кузеном, но я хочу спросить сейчас, — начал Вильгельм, неспешно отламывая кусочек шоколадного торта. Наблюдая за неторопливостью его жестов, Дмитрий понял, что безумно не хочет, чтобы он продолжал говорить. — Дмитрий Павлович, — имя смешно щелкало на кончике его языка, — Мария уже рассказала мне, как сильно вы близки. Так что у меня возникло предложение.       Дмитрий с деланным интересом приподнял брови. В его душе разгоралось глупое детское желание ничего не решать, не слышать и, желательно, не видеть. А еще схватить второй кусок торта, потому что одного казалось слишком мало.       — Я, очевидно, не предлагаю вам сопровождать нас в свадебном путешествии, но мы могли бы встретиться в каком-то из городов. Например, в Париже, ведь там живет ваш отец?       Дмитрий удержал себя от тяжелого вздоха и бросил взгляд на сестру. Казалось, она тоже слышала все это впервые, но удивлена не была. Значит, что-то они уже обсуждали. Тем лучше.              — Я был бы рад, — Дмитрий улыбнулся. — Если вам это, конечно, не доставит неудобств.       — Напротив, — Вильгельм, казалось, был польщен. Его вытянутое лицо, не слишком подвижное и эмоциональное, стало глубоко довольным. Оставалось только надеяться, что это только вежливость, а не болезненная самовлюбленность. — Я знаю, как будет тяжело моей супруге первое время. Присутствие близких может облегчить эти дни.       — Даже если всего несколько дней? — хмыкнул Дмитрий, не удержавшись. Хорошая компания… Но Вильгельм действительно задумался. Он посмотрел на свою невесту, на Дмитрия и нахмурился.       — Несколько дней… К сожалению, я не могу предложить вам больше. Поймите меня.       Дмитрий покачал головой и, не глядя на принца, ответил:       — Я и не прошу. Нескольких дней достаточно.       — Возможно, другие города... Я не планирую оставаться в Париже надолго, — продолжал оправдываться Вильгельм. Вид у него при этом был неважный. Как у лицеиста, изображающего раболепную покорность перед лицом ненавистного учителя.       — Я предельно серьезен: нескольких дней достаточно, — Дмитрий видел в глазах сестры возмущение и жалел, что не может сейчас схватить ее за руку и все объяснить.              Все предельно просто: Мария уедет из России подавленная и одинокая. И если Дмитрий вдруг появится перед ней в конце долгого пути, чтобы заключить в объятия хоть на час, это будет так прекрасно и так долгожданно. Чем сильнее эмоции, тем дольше ими можно дышать в сгустившейся темноте. И тем они сильнее, чем дольше ждёшь.              Вильгельм успокоился и вернулся к торту. Неужели так сильно не хотел, чтобы Дмитрий был в эти дни рядом? Может, в самом деле влюбился?              Но это бы было просто смешно.              Мария повернулась к жениху и что-то едва слышно спросила. Он ответил, не поворачивая головы. Только вежливо улыбнулся в конце фразы и опустил взгляд. Дмитрий поймал себя на мысли, что они вместе почти не смотрятся. Вильгельм выглядел…слишком простым. Правдой это, конечно, не было, но невольное желание отыскать как можно больше изъянов было слишком назойливым. И Мария казалась будто бы старше, ее серьезный взгляд, спокойные жесты, уверенная речь. Дмитрий отвернулся. Обо всем этом не стоило думать.              После кафе отправились в музей. Мария переводила Вильгельму все таблички, а Дмитрий неохотно дополнял своими знаниями. В отличие от сестры он не слишком любил роль учителя. Гораздо проще обсуждать то, что известно хотя бы отчасти обоим, но рассказывать… Вряд ли из него вышел бы хороший педагог. Да и терпения для этого маловато. Впрочем, искренняя радость принца и его благодарности доставляли какое-то удовольствие.              — Жаль, что мы с вами не познакомились раньше, — вдруг сказал Вильгельм, отворачиваясь от витрины со старинным монгольским оружием. Дмитрия особо привлекал узор из месяцев на позолоченном эфесе. По всем правилам они должны были врезаться в ладонь, делая оружие совершенно непригодным для настоящего сражения, но, очевидно, это было не так. Фигуры лишь немного выделялись, не доставляя дискомфорта. Скорее всего. — Вы приятный собеседник.       Дмитрий, молчавший большую часть дня, усмехнулся.       — Вы мне льстите, — он наклонил голову. Вильгельм негромко рассмеялся и посмотрел на Марию. Она, похоже, их взаимного веселья не разделяла.       — Вовсе нет, — принц явно хотел сказать что-то еще, но просто не нашел слов и, растерявшись, двинулся в следующий зал. Дмитрию оставалось только переглянуться с сестрой и поспешить следом. Странное чувство неловкости не оставляло его еще несколько минут.              Приятный собеседник? Увы, с этим было сложно согласиться. Мальчишкой Дмитрий был слишком болтлив. Мария же наоборот отличалась сдержанностью и даже какой-то замкнутостью. И каждый встречный не забывал упомянуть, что им стоило бы поменяться характерами. И Дмитрий, сам того не замечая, покорялся. Он заметил слишком поздно, что почти перестал разговаривать с незнакомыми людьми. Хотел бы говорить без конца, но в итоге лишь молчал да отвечал на вопросы. Пока кто-то не упоминал что-то очень важное. Вроде верховой езды, например. Или оружия. Дмитрий вздохнул, наблюдая за Вильгельмом краем глаза.              В конце зимы темнеет еще довольно рано. И дневное обманчивое тепло мгновенно сменяется почти январской стужей. Едва ли огонь фонарей может спасать от холода. Особенно после почти душной теплоты музея. Хотелось вернуться обратно и не выходить примерно до апреля.              Забираясь в карету, Дмитрий пытался просчитать, вернутся ли они в Ильинское до полуночи. А Вильгельм, как назло, не отпускал их и, целуя руки невесты сквозь тонкие перчатки, все продолжал что-то говорить. Его торчащие уши ярко краснели от мороза.              И вдруг за спиной принца показался силуэт. Дмитрий, правда, хотел бы верить, что ему мерещится, что усталые, раздраженные резким фонарным светом глаза врут, но не мог. Он знал, что в таком не ошибаются. Ютясь на углу переулка, стоял Матвей. Или тот человек, который себя за него выдавал. Он нервно курил и прятал взгляд, но было слишком поздно. Дмитрий видел его. Это простое лицо, невыразительное, скучное, даже темнота не могла спрятать бегающего крысиного взгляда. От него не скрыться. И руки, непослушные, дрожащие от волнения. Дмитрий запомнил их. Он дернулся.              И дверца кареты захлопнулась. Застоявшиеся лошади двинулись с места.              — Все в порядке? — Мария удивленно посмотрела на брата. Она терла ладони друг о друга, будто пытаясь сцарапать с перчаток грязь.       — Мне… — Дмитрий сглотнул и обернулся. Улица в квадрате окна, за исключением Вильгельма и нескольких прогуливающихся пар, была пуста. Из открытого окна на первом этаже серого дома высовывалась кудрявая мальчишеская голова. — Мне привиделся один знакомый.       — Знакомый? — переспросила Мария. — Вид у тебя был скорее испуганный.       Дмитрий поджал губы и покачал головой.       — Тебе показалось, — ложь соскользнула до странности легко и, видимо, правдоподобно. Мария отвернулась и прикрыла глаза. Дмитрий, извиняясь, коснулся ее руки и постарался сконцентрироваться на дороге. Он бы рассказал, если бы только было можно. Честно-честно. Если бы только…                     «Феликс, вы знаете, я не стал бы тревожить вас без причины. Здесь, в Москве, произошел крайне неприятный инцидент, и я не хотел бы доверять это бумаге. Не сочтите за назойливость, но мне необходимо с вами встретиться. Я вернусь в Санкт-Петербург двадцать восьмого числа. Это действительно важно. Быть может, первого марта в «Медведе»? Около полудня? С нетерпением жду вашего ответа».