Сон в классе

В одно прекрасное утро Бакуго был мрачнее тучи. Не то, чтобы обычно в понедельник утром он был супер-радостным, но в этот день фраза «ужас, летящий на крыльях одеяла» как нельзя кстати описывала состояние парня. Только с пометкой, что этот «ужас» может лететь не только на одеяле, но и на ударной волне взрывов, под которые попадается каждый, кто решил проверить свою удачу с утра пораньше. — Доброго утра всем, — поздоровался Тодороки и сел за один стол с Мидорией, Иидой и Ураракой. — Ну, кому доброе, а кому — не очень, — ответил ему Мидория, едва заметным движением головы указывая на Бакуго, сидящего за соседним столом. — Поэтому надо держать режим, — в своей манере махнул рукой Иида, а Урарака поспешила отодвинуть кружку, стоявшую в опасной близости к нему. «И правда, вчерашний фильм оказался очень долгим. Видимо, для него лечь в 11 — слишком поздно.» — рассудил про себя Шото, вполуха слушая разговоры ребят. Окончательно уйти в размышления ему не дал всё тот же Иида, подгоняя друзей на занятия. Понедельник был тяжелый ещё тем, что полностью состоял из уроков в классе. Никаких геройских тренировок или хотя бы практических занятий. Единственной радостью во всей этой беспросветности серых будней (даже в буквальном смысле — небо за ночь заволокли густые, но высокие темные тучи) был часовой обеденный перерыв и урок самостоятельного обучения после него. Обычно Айзава-сенсей оставлял тему изучения или задание на доске ещё во время перерыва. Раньше этот урок частенько превращали в обычную практику, чаще всего — бой без причуд, но в последнее время Айзава часто давал указание следить и делиться новостями, даже не самыми громкими, чтобы ученики привыкали быть в курсе событий. Это помогало ещё и быстрее обнаруживать связанные преступления или ловить одного конкретного злодея ещё до появления официального приказа на поимку. Первая половина дня протянулась довольно однообразно и все облегченно вздохнули, когда наконец услышали спасительный звонок. В классе сразу же поднялся шум, ведь все спешили занять места в столовой. — Бакуго, ты идешь? — хлопнул по плечу блондина Киришима, немного наклоняясь к другу. — Иди сам, я остаюсь тут, — коротко кинул в ответ Кацуки, сгребая ненужные тетрадки в портфель. Эйджиро, в принципе, догадался, что его друг предпочел вздремнуть вместо обеда и поэтому доставать не стал, тем более на выходе из класса уже нетерпеливо топтался Каминари. — Вы видели, у нас новое блюдо появилось? — спросила Урарака, подходя к Мидории и Ииде. — Если мы не поторопимся, то нам не достанется даже попробовать, — ответил ей Изуку. — Тодороки, ты готов? — обратился он к парню, который усердно что-то искал в своей сумке. Шото поднял голову, реагируя на своё имя, и покачал головой: — Идите пока без меня. — У тебя всё нормально, может нужна помощь? — обеспокоенно поинтересовался Мидория. А было чему удивляться — Тодороки пропускал свою любимую холодную собу! Шок-контент. — Нет, всё в порядке, просто мне надо кое-что сделать. — Ладно, тогда до встречи, — махнул ему рукой Изуку и присоединился к друзьям. Шото наконец достал то, что так усиленно искал — наушники с хорошим шумоподавлением. — Двумордый, долго ты там копаться будешь? — гаркнул со своей парты Бакуго, смотря на него прищуренными красными глазами. Опасается, что еще не все отошли достаточно далеко. Но Шото уже давно не реагировал на нападки Бакуго и спокойно подошел к нему. — Держи, это поможет изолироваться от шума, — протянул ему наушники Тодороки. Бакуго пробормотал что-то типа «…гребанные мажоры…», но от предложения не отказался. Прежде чем надеть их, он немного подвинул свой стул освобождая место за партой и выжидательно посмотрел на Шото. Тот немного удивился, приподняв брови, но всё же подставил свой стул к нему и сел рядом. — Не хватало ещё, чтобы ты по классу шлялся, пока я сплю. Тем более я никогда не надеваю два наушника, — прокомментировал Бакуго, следя за всеми манипуляциями Тодороки. — Я буду тут, так что не трать время на болтовню, а постарайся хоть немного отдохнуть, — ответил ему одноклассник, беря свободный наушник. Кацуки буркнул что-то совсем неразборчивое и спрятал лицо в сложенных на парте руках. Через несколько минут его дыхание стало более ровным и глубоким. «Быстро заснул…» — проскользнуло в голове Шото, пока он развлекался тем, что рассматривал класс с непривычной точки зрения. От созерцания доски и размышлений на тему того, а хорошо ли видно надписи на противоположной стороне, его отвлек странный хлопок. Он повернул голову и увидел, что мирным сон Бакуго пробыл недолго. Его лицо снова стало напряженным, а хлопок, привлекший внимание Тодороки, исходил от одной из ладоней. На ней уже начали выступать капельки нитроглицерина, некоторые из которых взрывались. «Дело плохо, надо остановить это», — быстро соображал Шото, хаотично придумывая варианты. Прежде всего надо остановить нитроглицерин, а в этом мог помочь холод. Благо, детонирующая ладонь была повернута вверх, поэтому Тодороки просто накрыл её своей правой, постепенно охлаждая. Новое вещество перестало выделяться на поверхности ладони, а уже выступившие капли не детонировали в пониженной температуре. Вдруг Бакуго напрягся и с силой сжал обе ладони. Несколько секунд Шото держал его так, мягко поглаживая большим пальцем, пытаясь успокоить. Постепенно хватка спящего парня ослабла и лицо снова приобрело спокойное выражение, но убрать руку Тодороки не мог — нитроглицерин никуда не делся, поэтому он продолжил поддерживать температуру ладони, иногда рефлекторно поглаживая шершавую кожу большим пальцем. Проспал Бакуго недолго — до конца перерыва оставалось чуть меньше двадцати минут, когда он открыл глаза и выпрямился, поднимая голову с рук. — У тебя нитроглицерин начал взрываться на ладонях, — с опережением объяснил Тодороки в ответ на возмущенный взгляд подрывника. Он не особо надеялся, что это его успокоит, поэтому удивился, когда в ответ Бакуго вздохнул и отвел вытянутую руку в сторону. Через пару секунд там произошло несколько взрывов и он положил руку обратно, перед этим выдергивая оба наушника и складывая их на парту. — Так всегда бывает, не парься, — практически спокойно, но всё же с какой-то нервозностью, ответил Кацуки, подпирая подбородок рукой и поворачиваясь к окну. — Понимаю, у самого причуда бывает шалит, — кивнул Тодороки. Он решил рискнуть и потянулся к свободной ладони Бакуго, сжимая её. Тот предупреждающе зыркнул, немного хмурясь, и отдернулся: — Мы в школе, забыл? — Что-то я не вижу кого-либо вокруг, — скептично оглянулся Шото и повторил попытку. В этот раз парень не отдернул руку, но недовольное выражение лица оставил — образу надо соответствовать. — Расскажешь, что тебе приснилось? — спустя какое-то время спросил Тодороки. От повисшей тишины и того, насколько долго Бакуго находился в задумчивом состоянии, ему становилось неуютно. Неуютно смотреть на такого парня. — Зачем оно тебе? — с холодной ухмылкой спросил Кацуки, поворачиваясь к нему лицом и поднимая бровь, от чего Шото аж передёрнуло — действительно, зачем ему знать причины ночных и дневных кошмаров своего парня? «Ну не из-за беспокойства о твоей буйной голове!» — чуть с сарказмом не сказал Шото. — Ты знаешь практически всю мою подноготную, а я о тебе только догадываюсь. Это не честно, — Тодороки прекрасно осознавал, что сейчас просто играет на нежелании Бакуго оставаться в должниках. От этого стало немного стыдно, но сейчас это, казалось, единственный шанс хоть что-нибудь услышать. Они встречались лишь пару месяцев и вроде бы особой связи ещё не могли успеть создать (хотя Тодороки казалось, что это не так, пускай все советы из интернета кричали об обратном), но Шото чувствовал, будто его парень снова перестает впускать его к себе, отгораживая, как и всех остальных, стеной грубости. Ему и самому было трудно сразу доверять человеку, особенно такому, с которым отношения иногда были не совсем понятны, проясняясь лишь моментами. Но всё упрощалось именно тем, что Бакуго уже довольно много знал о нём и даже как-то реагировал. Ну правда, не просто так же открытая неприязнь к Старателю стала чаще пересекать всякие границы незадолго до и всё время после того, как они начали встречаться? В ответ на такое заявление Кацуки лишь недовольно цыкнул, упираясь взглядом в стол. Страх, что кто-то узнает его глубже, начал накатывать недавно и парень всеми силами старался от него отгородиться. Он себя знал довольно хорошо — если ответом на его откровения станет жалость, то он не выдержит. Взорвется, возненавидит Тодороки так же, как и Деку, даже против своей воли. И последнего Бакуго боялся больше всего. Он до крови прикусил губу и поднял тяжёлый взгляд на сидящего рядом парня, который, кажется, даже и не подозревал, что следующий момент решит судьбу их отношений. Но вечно бегать от этой проблемы нельзя — урок, усвоенный ещё на первом году — если не разберешься с чувствами, они медленно сожрут изнутри. А искреннее желание узнать и эта тупая забота в глазах напротив только подстегнули его прыгнуть в эту неизвестность. — Когда тебя постоянно душили, пытались похитить, захватить тело мерзкой скользкой причудой, то это вряд ли так быстро забывается. Особенно когда похожая хрень снова встает на пути, — очень размыто рассказал Бакуго, непроизвольно проводя рукой по подбородку и губам. Кошмары, в которых разум покидал тело вместе с воздухом, недавно вернулись. Тодороки потребовалось пара минут, чтобы осмыслить сказанное и притянуть под них более конкретные факты из собственных обрывков информации. Похитить… Одного этого слова стало достаточно, чтобы в памяти всплыл самый первый тренировочный лагерь, а потом инцидент в Камино. Захватить тело… Это было более размыто — рассказ Деку и пара новостей о том, как школьника, поступившего в Юэй, пытался использовать злодей. Душить… Обе причуды имели прямое отношение к этому. Когда пазлы сложились, Шото понял, что не высыпался Бакуго последнее время отнюдь не из-за фильма, тренировок или ещё чего. Злодей, которого они встретили недавно на стажировке, имел причуду впрыскивания яда через щупальца. Вот только ни иглы, ни проникающего сквозь кожу свойства у этого яда не было, поэтому ему приходилось действовать напрямую, через рот. И Кацуки тогда был одним из тех, кого он выбрал жертвой. К счастью, тот не успел активировать причуду до того, как щупальцы снесло взрывом, но вот затолкать их в рот частично обездвиженного Бакуго он успел. Шото тогда удивился, почему его парень выглядел куда более напуганным, злым и дерганным — объективно, с ними бывали вещи и похуже. Субъективно — для Бакуго хуже этого мало что было. Как оказалось. Сейчас Кацуки сидел напротив него и исподлобья косился алыми глазами, терпеливо ожидая хоть какой-нибудь реакции. Заранее со злым оскалом и готовностью вмазать за то, что заденет его расшатанные чувства, но с надеждой, что всё пройдет хорошо, ведь руку не убирал, продолжал позволять сжимать её. — Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, — Тодороки мгновенно пожалел, что употребил именно это слово и усилием удержал руку в своей, чтобы закончить мысль. — Но прежде всего — спасибо, что поделился со мной. Второй рукой он потянулся к лицу удивленного парня и положил на щеку. Шото надеялся, что парень поймет его чувства. Бакуго не нужно спасение, жалость, на примере их отношений с Мидорией это было четко заметно. Но Тодороки хотел не спасти, а поддержать, просто быть рядом, когда парень справится со всем сам, как и хочет того. Не дожидаясь ответа, Шото притянул Кацуки к себе и мягко накрыл его губы своими, слизывая капельку крови, снимая напряжение. И парень ответил ему — придвинулся ближе, с какой-то болезненной страстью отвечая на поцелуй, сжимая руку на парте в ответ. За то короткое касание они сумели передать все свои эмоции, которые не озвучить с помощью слов. Тихое «спасибо» еле слышно соскользнуло с губ подрывника, когда они разорвали поцелуй. Наконец кто-то не захотел его спасти, как слабого, а захотел остаться рядом, чтобы дать поддержку сильному, который в итоге справится со всем. То, насколько ему это нужно было, Бакуго прочувствовал лишь через жгучее внезапное желание прижаться к Шото поближе, что он незамедлительно сделал, пряча лицо и, главное, увлажнившиеся глаза, в плечо любимого. Плевать на то, что в любой момент кто-то может зайти, — это сейчас важнее. Тодороки приобнял парня за спину и, не удержавшись, поцеловал в макушку. Стена, которая его так волновала, наконец рухнула, и от этого в груди разливалось приятное тепло. Теперь доверяют оба. — Поспать сегодня с тобой? — Да, пожалуйста.