Сожаление

Шен смотрит в эти невероятно красивые глаза, расширяющиеся от ужаса, и понимает, что такой конец его, в принципе, устраивает: никаких агоний и пыток от главного злодея — тихая смерть в глубине леса кажется по-своему привлекательной. Нельзя сказать, что Шен хотел поскорее распрощаться со своей жизнью — этот мир ему до безумия нравился; нравился настолько, что изнутри неожиданно нахлынули сожаления и тоска. На какое-то мгновение Шену показалось, что он изначально должен был родиться в этой вселенной — здесь, где есть магия, заклинатели, неожиданные приключения, даже дышалось легче. И жить тоже было легче, не считая, как сейчас кажется, мелких неприятностей, связанных с судьбой главного злодея. В принципе, всё уже было в прошлом. Умирать так, от разрывающейся на противоположные стороны души, менее постыдно, чем просто от взрыва газа в самой обыкновенной человеческой квартире. Жаль, что не удастся поблагодарить этого писаку Ера. Всё-таки эта новелла вышла куда более интересной, чем он считал ранее. Шен хочет подумать о чем-то еще. Вспомнить о своих учениках, внучке, новых знакомых, к которым привык настолько, что отпускать всё без попыток вспомнить самое хорошее больно. Нельзя сказать, что он провел здесь, занимая чужое место, много времени, но, возможно, впервые за две жизни он почувствовал себя действительно живым. Кому-то нужным. Значимым. Шену становится стыдно, так как в голову начинают лезть непрошенные мысли: это всё — не его. А в груди болит, болит, болит, и боль заслоняет буквально всё пространство в сознании, вытесняя даже естественный страх расстаться с жизнь. Из последних сил сжимая кулаки, Шен хочет поверить, что всё, что он пережил — было настоящим. И любовь к нему была настоящей. Плевать на всё. Плевать на застилающий разум шепот, тянущий глубоко, как будто в саму преисподнюю — по спине стекают капли холодного пота, а глаза закрываются сами собой. Плевать на хаос, который может твориться вокруг. Сейчас Муан держит его на руках, смотрит в его глаза, просит его что-нибудь наконец сказать. Помимо боли в теле Шена осталось еще одно чувство — нежность, так тесно идущая с привязанностью. Его тело дрожит от ужасающего холода, напоминающего, что бездна уже близко, но руки старейшины Пика Славы почему-то такие горячие, что Иру в одно время хочется и отстраниться (душнодушнодушно) и прижаться как можно сильнее, утонуть в крепких объятиях, зарыться в пряди чужих волос, скрываясь подальше от реальности. Шен хмыкает в ответ на свои же мысли. Он слишком… сентиментален. Особенно для человека, который умирает. Муан слышит последние обрывки фраз и сжимает ладонь Шена еще крепче — не понимает, злиться ему или всё-таки позорно расплакаться. Да не может быть, чтобы всё так закончилось. Не так. И не сейчас.       — Пожалуйста, слышишь, не закрывай глаза, слышишь меня? Только не закрывай… — Гай шепчет, стараясь бежать как можно быстрее через лесную чащу, и проклинает себя за то, что растерял все силы и не в состоянии даже встать на меч. — Слышишь меня? Всё будет хорошо! Уже скоро мы до беремся до Ордена, а там…       Муан Гаю не дают договорить — Шен из последних сил накрывает лицо перед ним ладонями и тянется за поцелуем. Всё тело сводит от усталости, но Муан его поддерживает за спину, даже через несколько слоев одежды чувствуя острые выпирающие позвонки.       В голове Шена столько всего недосказанного. Столько слов, которые нужно было произнести ранее. Признаться. Сказать спасибо за всё. Да и просто разговаривать, разговаривать и еще раз разговаривать, пока была такая возможность.       Они стоят посреди лесной глуши, а старейшина Проклятого Пика старается держать себя в руках, собираясь с последними мыслями. Он проводит пальцем по фарфоровой коже Муана, проходя вдоль линии таких ярко выраженных скул, и смотрит в эти бездонные синие глаза, в которых хочется утонуть.       Сил на мыслесвязь не остается, поэтому Шен шепчет, надеясь, что его всё-таки услышат:       — Единственное, о чем я жалею… — слова прерываются приступами еле сдерживаемого кашля. — … Я жалею о том, что не смогу показать свой мир. Думаю, тебе бы понравилось.