История четырех девушек в Бакумацу.

Лучи солнечного света рассеивались, проходя сквозь сёдзи¹ мягкими струями в комнату, поглощая ночную сырость. Помещение постепенно наполнялось теплом, поэтому я приподнялась с футона и скинула с себя одеяло. Провожая каватаредоки², я с замиранием сердца ждала, когда снаружи запоют хототогису³. «Должно быть, улетели на юг», — покачала я головой пустой вазе, предназначавшейся для икебаны, — «Пора вставать». Уже почти семьсот лет, как власть в стране перешла к самураям, а императорский двор отошел на второй план. В то время как бесчисленное количество японцев воевало друг с другом, во дворце императора все оставалось по-прежнему. Япония распадалась и вновь объединялась, сёгунаты⁴ сменяли друг друга, а японская земля впитывала кровь воинов, взращивая цветы хиганбаны⁵ год за годом, пока не наступил мир. И вот уже двести с лишним лет, как установился сёгунат Токугава⁶, и в объединенной Стране Восходящего Солнца воцарился покой. Однако в императорском дворце спокойно было всегда. Его Императорское Величество, вероятно, предпочел оставить власть дикарям с копьями и мечами до поры до времени, когда они придут к осознанию абсолютной мудрости Его Первейшего Высочества и падут к Его ногам с мольбами о возвращении к народу. Ведь мир, который оставил сёгун Токугава Иэясу, оказался хрупок и недолговечен: наглые чужеземцы решили, что им дозволено вторгаться на святые земли богов Изанами и Изанаги⁷. …Впрочем, рано или поздно, это послужит уроком для воинов, вставших во главе Японии. Но даже так, императорский дворец будет сохранять равновесие и гармонию, несмотря на кровожадную резню за его вратами. Все мои недолгие годы на этой земле были связаны с императорским дворцом. Однако глупость дворян и озорные придворные истории, к огромному счастью, обходили меня стороной, или лучше сказать, я старательно избегала их, уединяясь с миром искусства в своей комнате. — Слышали? Девица из Такацукаса опять запрягла прислугу искать какие-то древние книги. В этот раз — это собрания стихотворений предыдущих императоров! — Ходят слухи, что она это делает, чтобы подлизаться к Его Величеству. — Какая наглость! — Ни для кого не секрет, что Его Величеству интерес к его предкам ему очень льстит. — Тише, вдруг кто услышит! Во дворце и у стен есть уши, нельзя так отзываться об Его Величестве. «Да, поэтому Вам не стоило обсуждать меня, а еще хуже — Его Величество, на моем пути в покои отца», — я вынула веер из ворота своего кимоно и раскрыла его перед своим лицом, оставляя для их взора лишь свои глаза. — О пустых вещах Бесполезно размышлять, Лучше чарку взять Хоть неважного вина И без дум допить до дна! — Г-госпожа! «Вы только посмотрите на них. Ах, когда же обитель сына Неба обратилась в гниль?» — Говорят, что в этой танка⁸ Отомо-но Табито восхваляет саке. Но не кажется ли Вам, что своими словами он пытается донести превосходство даже самого плохого алкоголя над бессмысленными разговорами? — Прошу нас простить! Умоляю Вас, только не доносите императору об этом! Такого больше не повторится, уверяю Вас! — Правда? — протягиваю я игриво, — Но тогда, господа, Вы будете мне должны! — Что пожелаете! Обращайтесь с нами, как со своими слугами! — Четыре человека пали на колени передо мной. «И это приближенные самого Императора… Какое неприглядное зрелище» — Клан Фудживара⁹ так легко не склоняют свои головы перед другими. Поднимите же ваш взор на меня, господа, Такехиса-хан¹⁰, — Такехиса-хан сразу же приподнимает голову, как только я касаюсь пальцем его подбородка, — Я никому не расскажу о Вашем проступке. Однако сейчас мне нечего пожелать… — Ваше право воспользоваться нами когда угодно! — Что ж, тогда немедленно покиньте это место, пока этот разговор не достиг чьих-либо ушей. Дворяне растворились за несколько мгновений в просторах императорского дома, а я направилась к отцу, чтобы сопроводить его в замок сёгуна. — Какая встреча, Такацукаса-доно! Вы, должно быть, к сёгуну? — Мужчина того же возраста, что и отец, был очень рад увидеть нас. Он являлся даймё¹¹ домена¹², где мы остановились на пути в Эдо¹³, и старым другом отца. В отличие от отца, выросшего в старой столице Киото, он был очень простодушен и искренен. Полагаю, в Эдо у них так у всех заведено — быть как раскрытая книга. — Да, у нас завтра встреча. Спасибо за гостеприимство. — Что Вы, для нас честь встречать такого человека, как Вы. Тогда, позвольте откланяться, Вы, наверное, устали с дороги. Я не могла сомкнуть глаз, раздумывая о предстоящей встрече. В последний раз сёгун приглашал членов нашего клана в свои покои, когда выдавал свою дочь замуж, и наверняка теперь он хочет женить своего сына на мне. «Бесстыжие бандиты. Вздумали породниться с императорским домом», — пронеслось в моей голове, и я невольно вздрогнула. «Надеюсь, отец будет против», — печально вздохнув, я вышла на веранду. — Дерево сакуры и осенью радует глаз, правда? Быть беде. Этот говор… Это несомненно осакский диалект. «Как же можно так небрежно орудовать девичьим голосом…» — Не можете уснуть? — Да, ведь на улице так шумно. — А Вы, видимо, из Киото. Вы хотели сказать, «ведь какая-то незнакомка посмела тревожить мой покой»? — Что Вы, ничего подобного, — я непроизвольно прикрываю половину лица рукавом своего спального кимоно. «Ах, она ведь не мужчина, что со мной?»¹⁴ — И все же, мы, кажется, ровесники. Сколько Вам лет? «Так уж и быть, я ведь ее больше не встречу. Пусть знает мой возраст» — Двадцать шесть. — Почти! Я младше на год. Придется мне обращаться к Вам вежливо. — А Вы этого не делали? — С незнакомцами иначе нельзя. А Вам можно говорить со мной неформально. — Какое хорошее воспитание Вы получили в Осаке. — Может, Вы имели в виду «хотя бы основы этикета эти осакские невежи удосужились выучить»? — незнакомка весело смеется своей догадке. Не понимаю, что здесь смешного. — Как Вы бессердечны. — Как скажете. И да, говорите, как Вам удобно, ведь я младше. Ах, мы ведь все еще незнакомцы… Меня зовут Уцуномия Тоука. Рада знакомству. Легкий ветер покачнул ветки дерева, и тихий шелест листвы заглушил для меня непривычный осакский говор. «Такие красивые… Жаль, что их участь — это превратиться в корм для своей же матери». — Вы меня слышите? Вы вздохнули сразу же, как я произнесла свое имя, — эта девушка все еще не замолчала. — Какая пора в цветении сакуры, по-Вашему, является самой красивой? — А?.. Наверное, полное цветение? Когда все цветы распускаются… Я не задумывалась об этом. «Так в Осаке действительно все такие. Что ж, познакомлю это милое дитя с киотскими нравами» — Японцы считают, что самым живописным зрелищем является тот самый миг, когда лепестки начинают опадать, словно снег. Печально, не правда ли? Ведь эти лепестки обречены быть признанными только в момент своей смерти. Как же это похоже на мимолетную жизнь самураев. — Э… Но разве это не является причиной, почему японцы ценят красоту сакуры? — О чем Вы говорите? — Я думаю, что прекрасно посвятить свою жизнь одной лишь цели и с гордостью умереть за нее. — Но разве не абсурдно то, что цена жизни измеряется смертью? — Кто знает. Это решать Вам, мыслителям из императорского дворца. —  Ох... — я впала в секундный ступор, позволив себе в изумлении раскрыть рот. Непростительно. — Знаете, даже в Киото простой люд не забивает голову такими мыслями. А еще, я слышала, что девушки в императорском доме очень красивые. — Как хорошо Вы осведомлены о киотском народе... — стараясь скрыть свое смущение, я вновь прикрываю лицо рукавом кимоно. — Шучу, конечно. Откуда я знаю, как мыслит народ в Вашем Киото? Она вновь смеется, и мне вновь совсем не смешно. «Как у нее хватило наглости меня так обмануть?» — Завтра состоится встреча сёгуна с одной из семей императорского дворца. У Вас киотский диалект. Это место находится прямо на дороге от Киото до Эдо. Все сходится, вот я и предположила. — Вот как… — Но Вы действительно очень красивая. — Ах… — я несколько раз моргаю и отвожу глаза прочь от ее лица. «И у настойчивости должен быть предел» — Особенно Ваши глаза. Я не разбираюсь в поэзии, но какой-нибудь поэт бы точно составил пару вака¹⁵ на тему Ваших глаз, — она специально наклонилась, чтобы взглянуть в мои глаза. — Нет-нет, что Вы, я совсем некрасива. — Предположим, что я не понимаю, что Вы имеете в виду. — Кхм... Кажется, скоро пойдет дождь, взгляните на это беззвёздное небо. — И правда. Тогда Вам лучше скорее вернуться в комнату. До свидания. — С нетерпением жду нашей следующей встречи, — я задвинула сёдзи прямо перед ее носом, и опомнилась только тогда, когда снаружи послышался ее смешок и мягкое «Спокойной ночи» на диалекте. «Какая неспокойная ночь… Как же мне теперь заснуть?..» «А откуда она знает о нашей встрече с сёгуном?» «И как ее звали-то… Кёка?..» «Ох, а я ей не представилась» «Голова раскалывается. Надо спать» Сноски: 1. Сёдзи — дверь, окно или разделяющая внутреннее пространство жилища перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги, крепящейся к деревянной раме. 2. Каватаредоки — утренние часы до восхода Солнца. Считается, что в это время стирается граница между миром людей и миром духов. 3. Хототогису — японская кукушка. 4. Сёгун — глава армии. Сёгунат — военное правительство Японии в период с 1192 по 1868 года. 5. Хиганбана — красный цветок ликориса, паучья лилия. В Японии считается символомсмерти. 6. Сёгунат Токугава — период в истории Японии, когда власть находилась в руках рода Токугава (1603-1868), после ее объединения Токугавой Иэясу. 7. Изанами и Изанаги — мифологические основатели Японских островов. Изанами и Изанаги опустили копье в мировой океан, а когда вынули его оттуда, капли, стекающие обратно, окаменели и стали островами. 8. Танка — стихотворная форма, разновидность вака. Танка Отомо-но Табито (№338), использованная здесь, входит в «Манъёсю» (от яп. «Собрание мириад листьев») — антологии японской поэзии. 9. Клан Фудживара — аристократический род, корнями восходит к императорскому роду. Клан Такацукаса — аристократическая ветвь клана Фудживара. Уцуномия — самурайский род, ведущий свое происхождение от клана Фудживара. 10. Именной суффикс -хан в киотском диалекте аналогичен именному суффиксу -сан в стандартном японском. 11. Даймё — военный феодал. 12. Домен — административно-территориальная единица в период правления сёгуната Токугава. Именуется также как «княжество» или «хан». 13. Эдо — старое название Токио. 14. Женщинам было принято прикрывать часть лица рукавом от кимоно или веером при разговорах с мужчинами. 15. Вака (от яп. «японская песнь») — японский средневековый поэтический жанр.