Une fleur rebelle

Изрядно надоевшая мелодия звонка вырывает меня из своих мыслей. Неспешно ставлю чашку остывающего кофе и беру в руку телефон. — Слушаю. — Добрый день, Варвара. Собирайся, в 18:00 на вертолетной площадке. Мужчине на той стороне телефона даже не нужно было представляться. За последние несколько месяцев его манеру речи и голос я уже научилась распознавать сразу же. Признаться, новость о том, что новым пресс-секретарем президента Беларуси будет девятнадцатилетняя девчонка, изрядно взбудоражила общественность. Нелестные комментарии лились из всех социальных сетей. Кто-то говорил, что я молодец и удачно устроилась, а кто-то приписывал мне сексуальную связь с Лукашенко, ведь, по их мнению, по-другому такую должность не получить. На самом деле, первая моя мысль после поступившего предложения была именно о кроющейся за ним интимной подоплеке. Ну правда, кто возьмет студентку второго курса факультета журналистики сразу «туда»? Пусть я и была хорошей ученицей и мне выпала честь показать президенту наш факультет вместе с деканом. Но тем не менее за все время моей работы ни одного непристойного предложения со стороны Лукашенко не поступало, поэтому причину такого быстрого взлета моей карьерной лестницы я так и не узнала. Да мне и не особо хотелось. Перед глазами сразу замаячили денежные суммы. Ну а о чем еще думать девушке в девятнадцать лет? Работа оказалась непыльной. Стоило просто сопровождать президента в различных поездках и время от времени давать комментарии по поводу тех или иных событий. Только вот ко всему я еще похоже была и сиделкой младшего сына Лукашенко — Николая. По большей части я как будто сопровождала именно его, сидя рядом с ним на различных мероприятиях или оказываясь идущей с ним позади президента при посещении производств, заводов и им подобных. В силу небольшой разницы в возрасте мы быстро нашли общий язык, пусть мальчик был с характером и часто показывал свое «Я», но мне тоже палец в рот не клади, поэтому с Николаем наши разговоры зачастую превращались в споры. Кстати, признаюсь я была, мягко говоря, удивлена, когда вместо пятнадцатилетнего школьника, которого ожидала увидеть, передо мной предстал здоровый, двухметровый парень, который выглядел старше моих одногруппников. Но, когда я стала лучше узнавать Александра Григорьевича и самого Николая, поняла, что с таким отцом сама бы в девятнадцать выглядела на все сорок. Он его любил и с этим было нельзя поспорить. Но возможно из-за этой любви не понимал, что не стоит везде возить с собой своего маленького ребенка. С одной стороны, Николай в свои почти шестнадцать размышлял не по годам и был очень умным, сообразительным и начитанным парнем, но с другой — в очень раннем взрослении на самом деле нет ничего хорошего. Плюсом ко всему, быть сыном человека, против которого ополчилась сейчас большая часть страны, я бы не пожелала никому. Николай, как раз в силу возраста, очень тянулся к отцу и придерживался схожего с ним мнения насчет волны протестов, накрывающих Беларусь. Но в глубине души мне было все равно безумно жалко Лукашенко-младшего и порой хотелось просто сесть и прижать его к себе, успокаивающе поглаживая по голове, но все, что мне оставалось — стоять и смотреть, как отец таскает его с собой на встречи с народом, который как будто его поддерживает. Невольно оглядываюсь на телевизор, висящий на стене кафе. Сегодня с утра в Минске проходит огромный марш и люди начали продвигаться к Дворцу Независимости, вокруг которого уже давно перекрыл все дороги ОМОН. Именно туда мы сейчас похоже и полетим. Расплатившись за кофе и недоеденный круассан, я встала, застегнув жакет и побежала ловить такси, чтобы успеть к месту встречи.

***

Александр Григорьевич быстро шагал к вертолету, а позади были мы с Колей. На Лукашенко-старшем была черная теплая кофта, под которой отчетливо виднелся бронежилет. Если там так опасно, так какого черта ты берешь своего сына с собой? Но этот вопрос я решила не озвучивать, так как знала, что удостоюсь лишь чего-то вроде «так нужно» или «он сам захотел». Когда мы уже подлетали к дворцу, я достала телефон и начала съемку. Лукашенко требовал ее для отчетности. Направив камеру на иллюминатор, я увидела толпу людей и огромный бело-красно-белый флаг. По сравнению с тем, что я видела пару часов назад на видео в различных источниках, людей осталось намного меньше. Скорее всего перед прилетом большинство разогнал ОМОН, дабы президент не увидел, что тут оказывается не двадцать человек. Боковым зрением я заметила Колю, который что-то делал. Невольно переводя вместе с телефоном взгляд, я застыла в удивлении. Он стоял в каске, напяливая какой-то огромный рюкзак, а на его теле был жилет с подсумками для патронов. Какого черта? Может вы ему еще автомат дадите? Мой немой вопрос, к сожалению, оказался пророческим и при приземлении я увидела, что Николай взял автомат, готовясь к выходу. Гребаный автомат у молодого парня! Совсем с ума посходили? Но как только я собралась открыть рот и задать вопрос, меня прервал Александр Григорьевич: — Варвара, выйдешь после нас. Тебя сопроводят в кабинет, жди там. На негнущихся ногах я спустилась по ступенькам, невольно поежившись от холода. Улицы вокруг были пустынны, не было слышно гула машин. Видимо все перекрыли. Кто-то накинул мне на плечи большую кофту, и я пошла за двумя крепкими парнями в форме. Уже сидя за огромным столом, я листала новостную ленту, мониторя происходящую ситуацию. Мельком я иногда поглядывала на Колю, который что-то ковырял в, черт его дери, магазине с патронами. Устало вздохнув, откинулась на спинку стула и снова обратила свой взгляд на Лукашенко-младшего, пробегаясь по нему снизу вверх. А форма ему идет, ничего не скажешь. Подняв взгляд на его лицо, я встретилась с глазами, смотрящими прямо в мои. На лице Николая сияла ухмылка. Я отвернулась, приковывая свое внимание к Александру Григорьевичу. Тот все с кем-то разговаривал по телефону, уверяя, что все в порядке и все у него под контролем. Ага, как же. — Ребята, летим сейчас в резиденцию, все вроде успокоилось, — положив трубку, произнес Лукашенко-старший.

***

— Варвара, останешься здесь, там все-таки небезопасно, — по-отечески приобнимал меня Александр Григорьевич, — я тебе доверяю. Мы стояли в холле огромного дома, в котором я оказывалась не в первый раз. Лукашенко-старший уже поднимался по лестнице, расстегивая свой бронежилет, когда я почувствовала злой взгляд на себе. В проходе на кухню стоял Николай. Я вопросительно приподняла бровь. — Ну и почему же я удостоена такого взгляда? Он ничего не ответил и удалился. Я лишь хмыкнула и стала подниматься наверх, в выделенную мне комнату. Закрываю дверь и включаю свет, попутно скидывая светлый жакет из атласной ткани. Захожу в ванну, выдыхаю, опираясь руками на раковину и смотрю на себя в зеркало. Нужно потерпеть. Смываю косметику, надеваю пижаму из шелка в мелкую светло-розовую полоску и тапочки, любезно предоставленные горничной. Как и бокал вина, стоящий на столе. Выпиваю залпом, беру сигареты из сумки и выхожу на огромный балкон, соединяющий сразу несколько комнат. Делаю глубокую затяжку, прикрывая глаза, и выдыхаю. — Не поделишься? — раздается где-то над ухом. — Несовершеннолетних не угощаю, — делаю еще одну затяжку. Коля в одно мгновение достает сигарету из пачки, находящейся у меня в руке. Я поворачиваюсь к нему, пытаясь отобрать. — Попробуй достать, — смеется он, вытягивая руку вместе с сигаретой вверх. — Очень смешно, — снова отворачиваюсь, облокачиваясь на перила, — сам будешь отцу объяснять. Коля поджигает сигарету и делает первую затяжку. — Ой, да брось ты, — выдыхает дым, — что сегодня с тобой? Какая-то нервная. Облокачивается рядом и пытается заглянуть в глаза. Мотаю головой, стряхивая пепел и наблюдаю как он летит к земле. — Выкладывай, — кладет свободную руку на спину. Позволяю себе наконец расслабиться. — Просто… — выдыхаю, прикрыв глаза — вся эта ситуация пугает меня. Зачем сегодня все это было? Зачем вам оружие? — открываю глаза и смотрю на Колю, — ладно твой отец, но ты, школьник вообще, что там забыл? Тем более с автоматом. Коля отводит взгляд, выкидывает сигарету и выпрямляется. — Только давай девчонка, которая стоит здесь только потому что спит с моим отцом, не будет учить меня жизни. Сигарета летит вниз, не в силах удержаться в ослабленных пальцах. Сжимаю челюсти, прикрывая глаза, выпрямляюсь и не удерживаюсь, чтобы не разорвать повисшую паузу. — Ты, — медленно подхожу еще ближе, указательным пальцем утыкаясь ему в грудь, — чертов придурок, не имеешь права делать такие выводы! Я понятия не имею почему твой отец позвал меня сюда, но я никогда не спала с ним и даже не стала бы! Так что не смей даже заикаться об этом, мне хватает всего того дерьма, что льется на меня из интернета. Учащенно дышу, представляя теперь из себя лишь воплощение злости. Смотрю Коле прямо в глаза и стою в ожидании хотя бы извинений, но вместо этого Лукашенко неожиданно подается вперед, накрывая мои губы своими. Я не успеваю понять, что произошло, как он тут же отстраняется. — Прости…я…это… — заикается, нервно хватаясь за перила балкона. Я наконец начинаю осознавать, что произошло и глядя на его растерянный вид, покрасневшие щеки и бегающие глаза, понимаю, что хочу продолжить начатое им. Приподнимаюсь на носочки, обхватывая рукой шею, и тяну на себя. Медленно и осторожно прикасаюсь к его губам, пробуя новые ощущения на вкус. Теплая дрожь разливается по всему телу, когда его руки оказываются на моей спине. Лукашенко углубляет поцелуй, исследуя ладонями мое тело. И я совру, если скажу, что мне это не нравится. Вокруг бедер смыкается кольцо рук и я оказываюсь поднята над землей. Усаживает меня на небольшой стол, стоящий на балконе, устраиваясь между моих ног. Я словно не чувствую больше опоры, кроме его теплых рук. Коля губами начинает исследовать мою шею, оставляя горячие и влажные следы. Отрывается и смотрит на меня чуть затуманенными глазами. — Скажи, чего ты хочешь, — рукой обхватывает мою голову, большим пальцем проводя по щеке, — я все сделаю. — Похоже, что тебя, — выдыхаю, снова приближаясь к его губам. Такие чувственные, тянущиеся и желанные поцелуи, что я словно схожу с ума. Тяну вверх его домашнюю футболку, прижимаясь к разгоряченному телу. Коля расстегивает пуговицы моей пижамной рубашки и выдыхает, осознавая, что под ней нет белья. Не отрываясь от моих губ, расстегивает свои брюки, затем стягивает мои. На мгновение отстраняется и входит одним движением, сплетая наши тела. Издаем один стон на двоих. Прижимаюсь к его телу сильнее, утыкаясь в шею, когда он ускоряет темп, неумолимо приближая развязку. Топлю стоны в его коже, ногтями впиваясь в спину. Чувствую, что пружина внизу живота распрямляется, посылая волны наслаждения по всему телу, вскрикиваю и замираю в его руках. На мгновение и он прерывает свое дыхание, сильнее прижимая меня к себе и затем ослабляет хватку. Тяжело дышит, утыкаясь носом мне в волосы, потом отстраняется и прикасается своим лбом к моему. — Надеюсь, — улыбается сквозь сбившееся дыхание, — ты задержишься надолго на этой должности. Смеюсь в ответ, а он вовлекает меня в очередной нежный поцелуй.